Всю же восторженную влюбленность, нежность и восхищение мы изливали друг другу через Юлю (- сестра мемуариста. - germiones_muzh.). Мне Юля рассказывала, с какою любовью Маша говорит обо мне, как расспрашивает о всех мелочах моей жизни; Маше сообщала, как я ее люблю и какие подвиги совершаю в ее честь.
А подвиги я совершал замечательные.
Однажды взобрался я на крышу беседки, была она аршин с пять над землей. Брат Миша шутливо сказал:
- Ну-ка, если любишь Машу, - спрыгни с беседки.
Он мигнуть не успел, я уж летел вниз. Не удержался на ногах, упал, расшиб себе локоть. Миша в ужасе бросился ко мне, стал меня поднимать и сконфуженно повторял:
- Ах, ты, чудак! Я пошутил, а ты вправду!
- Вот ерунда! Ничего мне не больно! - И я засмеялся.
Когда Плещеевы пришли к нам (- Маша была Плещеева. - germiones_muzh.), Юля показала Маше беседку и рассказала, как я спрыгнул с нее в честь Маши. С ликованием в душе я после этого поймал на себе пристальный удивленный взгляд Маши.
Или еще так. Кактус на окне. Кто-нибудь из сестер скажет:
- Если любишь Машу, сожми кактус рукой.
И я сжимаю кактус и потом, на глазах благоговейно потрясенных сестер, вытаскиваю из ладони колючки и сосу кровь. Конечно, об этом при первой встрече передавалось Маше.
Иногда моею любовью пользовались даже с практическими целями. Раз Юля забыла в конце сада свою куклу, а было уже темно. Юля горько плакала: ночью мог пойти дождь, мальчишки из соседних садов могли украсть. Двоюродная сестра Констанция (- дед мемуариста был польский дворянин; родной язык отца польский. - Но сам он родился уже в Туле, и стал русским писателем. - germiones_muzh.) сказала:
- Если любишь Машу, - принеси Юле куклу.
И я пошел в сад, полный мрака, октябрьского холода и осенних шорохов, и принес куклу. И замечательно: просто бы пошел, - все бы казалось, вот из-за куста выступит темная фигура жулика, вот набежит по дорожке бешеная собака. А тут - идешь, и ничего не страшно; в душе только гордая и уверенная радость...
ВИКЕНТИЙ ВЕРЕСАЕВ (СМИДОВИЧ. 1868 - 1945). ВОСПОМИНАНИЯ