germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

АЛКАМЕН - ТЕАТРАЛЬНЫЙ МАЛЬЧИК (Афины, V век до н.э.). - XII серия

ОТЩЕПЕНЕЦ
но тут меня сцапал Килик. На людях побоялся бить, схватил за ухо и повел под насмешки толпы, приговаривая:
- Вот я тебе покажу, как ротозейничать, змееныш!
Он привел меня в кладовую храма. Рабов почему-то не было, и Килик сам, охая и надсаживаясь, навьючивал корзины, а другие жрецы погоняли ослов в горы, где, наверное, прятали имущество в какой-нибудь пещере.
"Все равно, как начнут переправляться, - упрямо подумал я, - улизну, разыщу Ксантиппа, потом переправлюсь сам".
Как бы не так! Килик объявил, что не собирается уходить на Саламин: ведь священный огонь в храме должен и при мидянах гореть, а он, Килик, будет его поддерживать. Меня же он оставляет прислуживать: я маленький, варвары меня не отнимут.
- Оставляю с собой! - назидательно повторил жрец. - Хотя ты и лодырь, и грубиян, и задираешь нос.
Но желание отыскать Ксантиппа жгло меня, не давало покоя. Я стал потихоньку прятаться за колонны, надеясь выйти в сад и перелезть через ограду. Килик заметил это, настиг меня и молча отстегал ослиной упряжью. Я тоже молчал, только вихлялся всем телом, уклоняясь от ударов. Мы оба запыхались. Он меня отпустил - я повалился на траву. Тогда Килик подозвал другого жреца, и они привязали меня к дереву той же упряжью.
- Я бы его давно утопил! - задыхаясь, прошипел Килик. - Да способности есть. В другой час хорошие деньги за него можно взять!
Ах так! Жажда действий меня охватила. Одна рука у меня была прикручена возле пояса, где я прятал кинжал Фемистокла. Когда жрецы отошли, я напряг скрученные пальцы с такой силой, что даже похолодел от боли. И все-таки я извернулся и вытянул кинжал. Несколько движений лезвием - и я свободен! Порезанные пальцы и ноющие кости не в счет!
Я уже не соображал, что делаю. Напустив беззаботный вид, я обогнул колоннаду и показался Килику и жрецам. Те сначала рты разинули, потом пустились за мной с криками:
- Держи его! Ах бунтовщик, ах хитрец!
Но я уже перевалил за бронзовую решетку - и был таков!
Сел передохнуть в безопасном местечке. По мере того как утихало биение сердца, ужас охватывал меня. Ведь я теперь беглый раб! До сих пор я мог сколько угодно проказничать, отлынивать, шалопайничать - за все расплачивалась моя спина. Но теперь я перерезал путы, которыми меня связал господин, он кричал мне: "Стой!" - а я убежал да еще дразнил его. Теперь каждый афинянин и чужеземец не только имел право, но даже был обязан убить меня на месте как отщепенца!
Постой, постой, Алкамен, хорошенько обдумай. Может быть, пока не поздно, вернуться, приползти, претерпеть побои Килика, и все останется по-прежнему? Да разве Килик станет теперь бить? Он уж сразу утопит.
Так что вперед, навстречу судьбе! Верю: мой подвиг еще впереди.
Хоронясь за зеленью оград, прячась в вереницах беженцев, я побежал к дому стратега: там теперь весь узел жизни. У дома стратега воины еле сдерживали толпу. Там и Мнесилох просился к Фемистоклу, рвал на себе одежды, умолял. На всякий случай я стал в тень, а вдруг прозорливый Мнесилох взглянет на меня и догадается, что я теперь беглый раб?
Неожиданно из дома вышел Фемистокл. Он быстро спускался к крытым носилкам, на ходу застегивал перевязь меча и отдавал приказания адъютантам. Я рванулся к нему - упросить, умолить, объяснить, хотя бы стоя на коленях! Куда там! Целая орда просителей ринулась: кто протягивал свиток с заявлением, кто плакал, кто бесцеремонно хватал за плащ. Фемистокл, не обращая внимания, готов был сесть в носилки, как вдруг заметил Мнесилоха:
- А тебе что, боевой товарищ?
- Поставь меня в войско, никто не хочет меня брать. Когда был молод конем именовали, стал стар - клячей обзывают. Пусть у меня нет руки, но у меня опыт и бесстрашие. Я буду вдохновлять мужей и учить юношей.
- Иди-ка, старик, на пристань. Вот восковая табличка, предъяви ее, и тебя без очереди перевезут на Саламин.
- Что ты меня гонишь! - завопил бедный комедиант. - Подари мне право умереть за родину!
- Умереть - не шутка, - усмехнулся Фемистокл. - Надо победить.
- Дай мне дело, чтобы и я участвовал в общей победе!
Тут из дома выбежала полная болезненная женщина.
- Жена Фемистокла! - неуверенно шепнул кто-то. Ее мало знали в лицо, потому что, подобно другим знатным, Фемистокл держал жену взаперти.
- Как же нам быть? - тревожилась женщина. - Все уложено, мулы готовы, а ты не велишь нам отправляться?
Лицо Фемистокла выразило скрытое страдание, но тут же он, словно актер в театре, надел обычную маску насмешливости:
- Разве необходимо спешить? Разве нет более неотложных дел?
- Но как же быть? Алкмеониды бегут, Эвмолпиды бегут - все бегут!
Фемистокл выпрямился. Лицо его было жестко.
- А мы не побежим, мы переправимся тогда, когда это будет необходимо. Знай, женщина, - ведь ты сама вынесла этот спор за порог, так говорю при людях, - знай: мы не побежим!
- Но дети, дети! Ты не думаешь о своих детях!
- Кроме своих, вот у меня дети! - Он обвел рукой ряды воинов, которые взирали на него, как на новоявленного олимпийца. - Афиняне, знайте и вы: Фемистокл не подвержен панике. Жена и дети его останутся здесь, пока самый последний афинянин не будет перевезен на Саламин!
В наступившей тишине было слышно, как всхлипывает женщина.
- Мне страшно... - лепетала она, и всем стало ее жалко. - Я все время одна и одна!
- Мнесилох! - позвал стратег. - Вот тебе дело, которое ты искал. Заботиться о семье полководца - это значит охранять спокойствие его самого, другими словами - обеспечивать победу!
Он ласково потрепал плачущую жену за волосы и сел в носилки. Носилки тронулись в сопровождении конного конвоя в гривастых шлемах.
- Стойте! - вдруг повелел Фемистокл и протянул из носилок свой прадедовский меч с богатой перевязью. Резьба на мече изображала Калидонскую охоту: скачут обнаженные всадники, травят мохнатого вепря. - На, Мнесилох, это тебе как символ твоего дела. В бой я возьму меч гоплита, а этим мечом ты охраняй род Фреарриев, семью Фемистокла!
Мнесилох заковылял по лестнице вслед за женой стратега. А что же предпринять мне?
- ...Ксантипп сейчас в Мунихии: в военной гавани, - донесся до меня обрывок разговора. - Проверяет готовность флота.
Я помчался в гавань.

В ГАВАНИ
Вечерело. Моря не было видно из-за причаленных кораблей. Люди сновали по настилу пристани: одни волокли корзины, другие укладывали паруса, третьи затягивали снасти. Корабельщики бегом пронесли на плечах два длиннейших весла, рабы под хлопанье бичей тащили по сходням мешки, тюки, огромные амфоры. Окончив погрузку, корабли отчаливали и выходили в пролив, где собралась их целая эскадра.
Ксантиппа здесь не было, никто о нем ничего не говорил, а может быть, просто не хотели говорить? Я толкался, надеясь что-нибудь разузнать.
На горизонте виднелись плоские вершины Саламина. Туда направлялись многочисленные лодки, барки, плоты, перегруженные людьми. Это было драматическое зрелище - все стремились попасть в лодку непременно первыми, как будто неприятель уже наседает. Здоровенные мужчины, по неизвестной причине не попавшие в войско, кидали в лодку мешки, лезли, отталкивая женщин, сбрасывая чужие корзины, опасно накреняя лодку. Невозмутимые корабельщики отпихивали буянов, сажали в лодки женщин и стариков, давали сигнал к отплытию. Когда лодка отваливала, обязательно кто-нибудь из нетерпеливых кидался в нее с пристани, срывался в воду; его дружно вытаскивали и вылавливали его пожитки.
- Ты что не пускаешь? Ты что не пускаешь, да поглотит тебя Эреб! - кричал бородатый холеный афинянин, вырываясь из рук корабельщика.
- Гребцы падают от изнеможения, - вразумительно отвечал тот. - Сколько концов им сегодня пришлось сделать? А нам легко? Я вот тебя усаживаю в лодку, а сам не знаю, где мои родичи, успели ли уйти из деревни...
- Говорят, там морской бой идет, - сказал подошедший беженец.
- Где, где? - Все головы сразу обернулись к нему.
- Возле мыса Суний. Сегодня утром царь (- персов: Ксеркс. – germiones_muzh.) велел блокировать афинские гавани, чтобы помешать переправе на Саламин. Фемистокл послал навстречу Ксантиппа. Рыбаки пришли, говорят, бой идет вовсю.
- Это который Ксантипп? - спросили из темноты. - Тот, кто был хорегом на последнем представлении?
В голосе звучала озабоченность: сумеет ли этот человек исполнить свой долг?
- Ксантипп - бывалый моряк, - заверил дежурный корабельщик. - И его навархи не колуном строганы. А у персов во флоте кто? Наши изменники греки да презренные финикийцы. Собственных ведь кораблей у персов нету.
Я подумал: раз Ксантипп с кораблями у мыса Суний, значит, мне здесь делать нечего. Теперь можно понять, почему он забыл о семье. Вот мой долг: позаботиться о его жене и детях. Что сказал Фемистокл Мнесилоху? "Заботиться о семье полководца - обеспечивать победу!" Надо бежать в Колон!
Но мне не удалось сразу бежать в Колон.
По пристани медленно двигалась колонна полуодетых людей, закованных в цепи. Громадные костры разгоняли наступившую темноту, озаряли оранжевым светом крутые бока кораблей. Волны выносили из путин багровые блики.
Люди, звеня цепями, переговаривались на чужих языках. Всё это были мужчины, здоровые, мускулистые.
Я притаился за пирамидой корзин - догадка меня ужаснула. Ну да, ну конечно, так и есть - вот и наши храмовые. Вот Псой, садовник, вот Зубило, Жернов, неуклюжий Лопата, а вот и Медведь, рыжий скиф.
Я так обрадовался своим, будто родных встретил. Даже Медведю кинулся бы на шею, забыв про старую распрю.
Послышалась команда. Конвоиры опустили копья, которыми они подкалывали отстающих. Звякнуло железо, и все в изнеможении опустились на камни пристани кто где стоял. Я высунулся из-за корзин, чтобы наши меня заметили.
- Алкамен, ты здесь? - удивились храмовые. - Беги скорей, а то и тебя к нам прикуют.
- Почему вы здесь? И в цепях? Куда вас гонят?
- Это все твой Фемистокл! - прорычал Медведь. - Этот демократ велел собрать здоровых рабов со всего города, заковать в цепи, на корабли гребцами посадить. Остальных в цепях же отправили на Саламин, чтобы не перебежали к врагу.
- Беги, Алкамен, беги, голубчик! - торопил жалостливый Псой. - Беги, пока можешь. Сейчас война, паника, никто не заметит твоего бегства. Беги на Саламин, на Эгину, дальше - на Крит: критяне, говорят, не выдают беглых рабов греческим городам.
- Что ему бежать? - насмешливо сказал Медведь. - Он, наверное, мечтает сражаться и получить гражданский венок!
Скиф поднял руки, скованные наручниками, и в ярости потрясал ими.
- Лучше сдохнуть! - гремел он. - Лучше сгнить живьем, чем умереть за такую демократию, где одним всё - и венки, и театры, а другим ничего только труд, голод, кандалы! Проклятье!
- Эй ты, рыжий! - крикнули конвойные. - Заткнись!
- Ладно, ладно! Уж мы сядем на корабли! - продолжал Медведь. Он встал посреди сидящих рабов во весь рост, отблески костров плясали на его страшном лице. - Сядем за весла! Но цепи наши недолговечны - слышите, братья? Будьте готовы взять судьбу в свои руки!
Товарищи дергали его за руки, тянули за пояс, но разве можно было справиться с таким великаном? Только когда конвойные нацелили в него копья, он смирился и сел; блеснул огненным глазом и махнул мне рукой.
Прощайте, храмовые! Мика зовет меня незримо. Будущее неясно, но жить без надежды на будущее я не могу.
Я кинулся в город. Беженцы шли навстречу, переговаривались:
- Ты слыхал? Царь выслал конницу, и она грабит окрестности. Говорят, уже на улицы прорывались.
- Да-да... Мне говорили, что варвары уже в Академии...
В Академии? Ведь это же рядом с домом Мики! И чего я, дурак, зря околачивался, искал Ксантиппа?
В Колон, в Колон!

ГОРОД ВЫМЕР
Когда-то (еще сегодня днем!) здесь кипела разноголосая толпа. В колоннадах нищие просили милостыню, философы учили мудрости, парикмахеры, посадив на табурет, ровняли прически, завивали бороды.
Теперь Млечный Путь - серебристая пыль - еле позволяет разглядеть причудливые громады. Редкие прохожие, как тени Аида, за глинобитными стенами - ни огонька, ни вздоха. Далекий собачий лай, и все.
- Эй, кто идет? - окликнула стража. Я хотел скрыться, но меня догнали.
- Э, да ведь это Алкамен из театра, - узнали меня воины-пельтасты. - Тот, что весной был корифеем. Куда идешь, малыш? Давай мы тебя переправим на Саламин.
От воинов, которые еще вчера были кузнецами или сапожниками, пахло кожей, дымом, овчиной, чем-то домашним. Я взял да и рассказал, что иду выручать семью Ксантиппа.
- Выручать? - засмеялись пельтасты. - Как же ты один, маленький, выручишь? Там нужна тележка, чтобы вывезти необходимое, нужны мулы, чтобы ехали господа...
Я стал доказывать, что, во-первых, я не маленький, а во-вторых, уведу семью Ксантиппа пешком - имущества все равно у них нет.
- Как же этот Ксантипп, - возмущались воины, - семью не вывез, оставил без помощи?.. Вот вам и знатный!
- Ксантипп - в море, - сказал седой командир пельтастов. - А за его семьей послан конный отряд Эсхила. Они только что проходили здесь. Эсхил сказал, что как разведает, где неприятель, так тут же вернется к дому Ксантиппа. Так что тебе, мальчик, нечего там делать. Отправляйся-ка на Саламин.
Я просил меня отпустить, готов был пасть на землю, молить.
- Ну ладно, ступай, - сжалился командир. - Позаботься о них, если они одни. Заботливость иной раз лучше лекарства.
Я помчался как ветер. Как бы не опоздать - увезут Мику воины Эсхила, так и не увижу ее.
Вот и Колон. То же безлюдье, те же громады деревьев, в темноте похожие на мифические чудища. Кто-то стоит возле дома Ксантиппа - не видно, кто, но чувствуется, что стоит. Я на всякий случай бегу по-кошачьи - на одних пальцах ног.
- Это кто? - услышал я голос, знакомый, как щебет ласточки. - Ты пришел?
- Да, я пришел.
В горле першило от волнения.
- Мама наша умерла. Мне очень страшно. Никого нет кругом, куда все делись?
Чувствовалось, что она еле удерживает слезы.
- Кругом война... - ответил я. - Все бегут на Саламин. Я пришел за вами, идем скорей!
- А как же мама? Как мы увезем ее с собой?
Вот это загвоздка. Можно увести девочку и ее брата, но как унести мертвую? А Мика повторяла:
- Я от мамы никуда... Пусть она неживая, но я с ней...
Она взяла меня за руку и повела в дом. В дальней комнате на раскладной кровати лежало тело, накрытое простыней. По стенам волновались огромные тени от лампадки. Мальчик безмятежно спал, положив голову собаке на мягкое брюхо. Пес, почуяв меня, тихо зарычал. Поднялась нянька, лежавшая в ногах у мертвой госпожи, цыкнула на собаку.
Мика села у кровати, откинула простыню и, положив подбородок на грудь матери, уставилась в ее спокойное лицо.
Что делать? Бежать за помощью? Но кругом ни души. А кто и притаился за глухими заборами, не отзовется, хоть горло надорви! И где же, в конце концов, этот отряд Эсхила, о котором говорил начальник пельтастов?!
- Нянька, - сказала Мика, - лампада совсем гаснет, добавь масла...
- Милая госпожа, - зашептала старуха, - масла ни капли, тебе же известно. Давай уйдем, оставим тело - ну кто тронет мертвую? Потом вернемся или пришлем за ней.
Но девочка покачала головой, и нам стало ясно, что она не уйдет ни за что.
Вдруг мне почудилось треньканье бронзы на улице: так звенит только уздечка у боевой лошади. И действительно, тут же послышался приглушенный храп коня. Собака приподняла голову, насторожила уши.
Вот он, наверное, отряд Эсхила!
Я выбежал навстречу и увидел силуэты всадников на усыпанном звезами небе.
Оглушительный удар сбил меня с ног (- ну вот и персы. - germiones_muzh.)…

АЛЕКСАНДР ГОВОРОВ
Tags: Алкамен
Subscribe

  • КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ

    ГЛАЗА Когда я к другому в упор подхожу, Я знаю: нам общее нечто дано. И я напряжённо и зорко гляжу, Туда, на глубокое дно. И вижу я много…

  • Максимилиан I (1459 - 1519): где взять денег на мировую политику?

    австрийский эрцгерцог, король Германии, а затем и император Священной Римской империи германской нации - Максимилиан I Габсбург, в отличие от своего…

  • из цикла О ПТИЦАХ

    КТО КРУПНЕЕ - ХИЩНИК ИЛИ ТРАВОЯД, ОХОТНИК ИЛИ ДОБЫЧА? распространено представление о больших хищниках, уничтожающих мирную "мелочь"... Это клише…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments