germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

как это продолжается (на Небе и в Испаньи)

настоятель только что вернулся в монастырь и остановился понаблюдать за стройкой, где, как известно, работали и монахи тоже. Забавно было смотреть, какие из них вышли каменщики. Прямо как в то время, когда прежний настоятель, покойный привратник и молодой брат Негодный основывали этот монастырь.
Капля жидкой ещё штукатурки попала на нос брату Ворота, так что теперь он слегка скашивал глаза. Брат Хиль повязал на голову большой белый платок, и его четыре узла казались четырьмя смешными ушами. Прямо на глазах настоятеля брат Кашка, палкой мешая строительный раствор, поднёс к губам попавший в него палец, как если бы окунул его в суп… Настоятель, смеясь, придержал его руку:
— Брат, что вы делаете?!
— Простите, отче, я сам не свой с тех пор, как мальчик наш умер… Вот только вчера весь кофе с молоком пришлось не на завтрак подавать, а вылить…
Настоятель удивился:
— Весь кофе для завтрака? Да ещё с молоком? Брат, но как же…
— А что было делать, отче? Я в него нечаянно вместо сахара сушёный чеснок ухнул…
Настоятель сочувственно покачал головой и похлопал доброго толстяка по плечу:
— Вы уж будьте повнимательнее, брат. И отдохните, что ли… Может, послать вас на пару недель в столицу, в другой наш монастырь…
Брат Кашка решительно запротестовал:
— Нет, отче, Бога ради! Мне бы куда лучше никогда уже из этого дома не уезжать.
Настоятель тем временем обратился ко всем:
— Братья, я вернулся с новостями. Оставьте пока работу и все соберитесь у меня.
Настоятель направился в монастырь, а братья наскоро умылись и позвали остальных. Наконец все собрались в келье настоятеля.
— Послушайте же, братья: отец Марселино прислал с Кубы письмо своей сестре, и оно у меня с собой.
Настоятель показал всем лежавшее на столе письмо.
— Он пишет о смерти своей жены. Узнал, что сын его умер… в общем, увидите.
Настоятель надел очки и начал читать вслух:
«Оставив ребёнка, мы отправились дальше, избегая людных мест, голодая и продавая по пути кое-какие пожитки встречным цыганам, чтобы купить хоть немного хлеба.
Бедная Эльвира едва держалась на ногах от усталости, болезни и горя. Я же боялся всё больше и больше; мне казалось, что каждый, кто попадается нам навстречу, вот-вот схватит меня (- он убил напавшего на него человека. Малыша Марселино они с женой в пути подбросили монахам: он не выдержал бы дороги… – germiones_muzh.).
Мы направлялись в горы: там я надеялся надёжно укрыться, а потом добыть немного денег, чтобы уехать куда глаза глядят, — лишь бы подальше от Испании…
Добрались мы до гор. Эльвира чувствовала себя всё хуже, а я волновался всё сильнее. На второй день зарядили дожди. Мы без остановки поднимались в гору, а дороги становились круче и каменистее. Дождь слепил нас, а идти надо было всё время вдоль обрывов и расселин.
Эльвира из последних сил держалась за шею осла, а я шёл сзади, криком подгоняя бедное животное и похлопывая его по крупу.
Вдруг как-то ночью осёл поскользнулся на мокрых камнях. Конечно, я не смог его удержать. Меня слепил дождь, я был напуган и обессилен…
Всё произошло мгновенно: Эльвира и осёл пропали с глаз моих и без единого звука рухнули с обрыва. Он был такой высокий и отвесный, что я не мог разглядеть под ним ничего, несмотря на всполохи молний.
Я плакал, дрожал от страха и дожидался утра, а потом, как мог, спустился вниз.
Моя бедная жена лежала, не подавая признаков жизни. Осёл тоже разбился насмерть. До сих пор вздрагиваю, когда приходится вспоминать, как это было…
Но сейчас смерть моего сына придала мне мужества. Теперь ты знаешь, как умерла Эльвира, и знаешь, что я, долго проблуждав по горам в одиночестве, голодный и почти раздетый, смог найти наконец работу и собрать немного денег, чтобы добраться сюда.
Твой несчастный любящий брат Клаудио».

Настоятель сложил письмо и убрал его обратно в конверт. Потом он посмотрел на подавленных монахов, которые переминались с ноги на ногу и не могли сказать ни слова, услышав про такое несчастье.
Наконец брат Хиль нарушил молчание и выпалил:
— Он же невиновен!
Все обернулись к нему.
— Вы помните, — продолжал он, — как было дело с той дракой. Или вы забыли, что Клаудио ударил того человека только потому, что защищался, а тот просто на редкость неудачно упал, прямо головой о камень? Этот бедняга может вернуться, когда захочет!
— Не торопитесь, брат, — прервал его настоятель. — Хотя и есть свидетели, готовые высказаться в его пользу, с него не снято обвинение в убийстве, к которому добавился ещё и побег от правосудия.
— Но ведь мы, — возразил брат Негодный, — тоже могли бы помочь ему.
— Безусловно, — решительно подтвердил настоятель.
Все вздохнули с облегчением, кто-то даже улыбнулся.
— Хорошо, братья, — сказал настоятель, поднимаясь на ноги, — вернёмся же к строительству.
— Эх, вот был бы жив Марселино, — вздохнул брат Кашка, — он бы только там и вертелся, с ведром да лопаткой…
Один за другим монахи выходили наружу.

Марселино с Ангелом уже перешли горы и оказались на необъятном лугу, где паслись стада коров и лошадиные табуны. Мальчик показал на них пальцем:
— Что они делают?
— Пасутся, Марселино.
— Что это значит?
— Едят.
— А у меня была коза, кот и ещё разные звери…
— Почему ты сейчас о них вспомнил?
Мальчик не ответил. Помолчав, он спросил:
— А на небе звери есть?
— Ты ведь уже кое-что об этом знаешь.
— Я? — поразился Марселино.
— Ты однажды спрашивал про это — тогда, на чердаке.
— Ой, да, ведь и правда! — обрадовался Марселино.
— Значит…
Марселино опять посерьёзнел:
— Значит, буду за всех них просить Иисуса.
— За всех — это за кого?
— За лошадь святого Франциска… За вола и осла, которые были в вифлеемском вертепе…
Лицо у Ангела сделалось какое-то странное.
— И за птичку, которую ты ранил. И за всех других зверей, которых мучил.
Марселино замолчал.
— Ты всё-всё знаешь? — спросил он.
— Про тебя — всё.
— И ты всегда был со мной?
— Да, всегда.
— И всё, что я тебе рассказываю, ты и так знаешь?
— Вообще-то да.
— А зачем тогда просишь, чтобы я дальше рассказывал?
— Чтобы увидеть, хорошо ли запомнил ты сам.
— Запомнил, конечно!
— Посмотрим: расскажи мне по порядку про зверей.
— Ну, я тогда полез на чердак, и Мура взял с собой…
И Марселино рассказал, как карабкался тогда по лестнице с котом на руках. Он уже давно тайком дружил с Господом (- с большим распятием, которое хранили монахи на чердаке. – germiones_muzh.), перетаскал на чердак много разной еды, а к концу зимы — даже одеяло. Они много говорили про раны Господни, про монахов, про мам…
Марселино не знал, что это предпоследняя такая встреча с Иисусом, потому что в следующий раз он попросит себе подарок — уйти к маме.
Мальчик открыл чердачную дверь и сказал:
— Я Тебе моего кота принёс показать.
— Я уже видел его, Марселино, — отозвался Господь.
— Видел?
— Он и сюда залезает, когда ловит мышей.
— Ну да, он всё время есть хочет!
— Разве вы его не кормите?
— Кормим, только он любит рыбу и мясо, а братья ему картошку дают и салат…
Господь был на кресте и тогда с него не сошёл. Марселино сел на пол, в обнимку с котом, который уже и не чаял вырваться на свободу.
— В тот раз Ты мне сказал, что мама на небе, вместе с Твоей…
— Так и есть, Марселино.
— А небо — оно какое?
— Очень большое и красивое.
— А есть ещё маленькое, для зверюшек?
— Небо для зверей — в человеческих сердцах, Марселино.
— Это как?
— Ну вот, если ты хорошо обращаешься с котом — ты и будешь для него небом. А если ты его обижаешь, то у твоего кота…
— Его зовут Мур!
— Значит, у Мура не будет неба…
Марселино всё это время силой удерживал Мура на месте, но тут разжал руки, и кот со всех ног понёсся прочь.
— Вот сейчас я его не обидел?
— Сейчас нет, Марселино.
Мальчик огляделся, раздумывая, о чём бы ещё поговорить с Господом. И наконец спросил так:
— А братья тоже с Тобой говорят?
— Да.
— Совсем? Забираются сюда — и говорят?
— Нет; они со мной разговаривают, когда молятся.
— А почему я — вот так?
— Потому что ты ребёнок, Марселино.
— И что?
— Дети невинны.
Марселино удивился и весело спросил:
— Что, то есть я — тоже?
— Да, ты невинен, Марселино.
— А братья, когда на меня сердятся, говорят, что я такой грешник, такой… ну прямо ух!
Оба замолчали. В окошко пробрался солнечный зайчик и заметался по полу. Увидев его, Марселино очень обрадовался:
— А дождик-то перестал!
— Пойдёшь играть?
— Да, пойду.
Марселино почти уже вышел, но потом обернулся и сказал:
— А Мануэль говорит, что может свою маму целовать, когда захочет.
— Да, мамы очень хотят, чтобы дети их любили.
— И моя?
— И твоя, Марселино.
— Ну всё, я пошёл. Буду зверей кормить.
— Ещё не время.
— Но ты же Сам говоришь, что я — их небо!
Прежде чем закрыть дверь, Марселино заверил:
— Я завтра вернусь. До свидания!
— До свидания, Марселино, — ответил Господь.

ХОСЕ МАРИЯ САНЧЕС-СИЛЬВА «БОЛЬШОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ МАРСЕЛИНО»
Tags: Марселино
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments