germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

"МОРСКОЙ ЧОРТ" (мемуар капитана последнего боевого парусника в мире: рейдера Seeadler). - VIII серия

...от крейсера отвалила шлюпка. Мои матросы сохраняли равнодушное спокойствие и приготовили с бака конец, чтобы подать на шлюпку. Шлюпка подошла к борту ― в ней находилось два офицера и 15 матросов. Я разразился руганью па своих ребят, что они недостаточно проворно двигаются. Старому капитану подобает ругаться, и при этом нужно было, чтобы англичане сразу услышали норвежский язык. Офицер, который первым взошел на палубу, приветствовал меня по-английски:
― Счастливого рождества! Капитан?
― Я и есть капитан, сударь офицер. (Такое обращение было более уместно в устах простого человека, чем «господин офицер»).
― Счастливого рождества, капитан!
― О, счастливого рождества, сударь офицер! Коли вы спуститесь ко мне в каюту, то вы увидите, что это было за счастливое рождество для нас!
― Попали ли вы в шторм?
― О, да, мы его испытали.
― Бедный капитан. Мы в это время были под прикрытием островов.
«Да, ― подумал я, ― это мы знаем, так как ни одного из вас не встретили в море».
― Я охотно посмотрел бы ваши бумаги, капитан.
Когда мы спустились вниз (второй офицер также поздоровался со мной за руку и пожелал мне радостного рождества), граммофон заиграл «Типперери». На лицах англичан изобразилась довольная улыбка, и они стали подпевать. Атмосфера как будто наполнялась взаимной симпатией. Сразу чувствовалось, что судно было хорошее.
В каюте приходилось нагибаться из-за развешенного белья, а моторно-примусная смесь в воздухе вызвала у англичан кашель. Первый из вошедших офицеров заметил «Жанетту».
― Ваша жена?
― Моя жена, сударь офицер.
Он воспитан в правилах «света» и обращается к ней со словами:
― Простите, что я вас беспокою, но мы должны выполнить нашу обязанность.
«Жанетта» протянула заученное: «Олл райт» (хорошо). После этого офицер замечает разбитые иллюминаторы, сырость в каюте и говорит:
― Одному небу известно, что за погоду вам пришлось испытать, капитан.
― О, не смотрите на это, сударь офицер, мой плотник все исправит. Но что составляет мое большое горе, это мои подмоченные бумаги.
― Ну, ну, капитан, бумаги не могут быть сухи, раз у вас выворочен весь борт судна. Это само собой понятно.
― Да, для вас может быть, но придет другой и будет считать меня ответственным. Ведь документы должны служить столь же долго, как и само судно.
― На этот случай у вас будет удостоверение от меня. Будьте довольны, что ваш корабль не был окончательно разбит.
― Я был бы вам очень признателен, если бы вы дали мне удостоверение.
Он вынул из кармана записную книжку, в которой перечислены все бумаги, подлежащие просмотру. Он уже осмотрел немало судов, и все подозрительное у него отмечено в книжке. Отныне в его книжке отводится страница и для «Морского Чёрта». В это время другой офицер любовался портретом короля Эдуарда, ландшафтами, развешенными на стене, и почтительным взглядом сравнивал портрет моей жены с оригиналом. На верхней палубе хихикали матросы и угощались виски. Одни заводил граммофон, чтобы звуки «Типперери» не прекращались. Доносился хохот и разговоры команды. В это же время я расстилал перед офицером одну бумагу за другой. Он едва взглянул на них и сказал мне: «Хорошо, хорошо, капитан». Между делом я дважды энергично сплюнул в каюте и продолжал показывать бумаги: «Вот, пожалуйста, сударь офицер, вот еще эта». Настроение было у всех превосходное, все шло, как по маслу.
Если бы этот человек мог предполагать, что он сидел на остриях штыков! Ведь внизу ждали мои матросы в полном вооружении.
Рядом со мной стоял мой адъютант Прис, разыгрывавший первого штурмана,― громадная, чисто норвежская фигура. Он стоял с серьезным лицом и прекрасно исполнял свою роль.
― Где ваши грузовые документы?―спросил англичанин.
Штурман не спеша пошел и принес их. Для этого он и находился здесь. Капитан не должен всё сам делать. Это были наши единственные бумаги без подчисток; груз был подробно обозначен и имелось удостоверение, что он предназначен для английского правительства в Австралии, внизу стояла подпись: «Джэк Джонсон, британский вице-консул».
― Капитан, ваши бумаги все в порядке.
― Я чрезвычайно рад, что мои бумаги в порядке, и вам это должно быть тоже приятно.
Но тут же меня постигает первая неудача. На радостях я проглотил жевательный табак и чувствую как он попал в пищевод, и меня начинает мутить. Мне приходится бороться с сильным позывом к тошноте, но нужно, чтобы англичанин ничего не заметил ― старый норвежский капитан не может страдать морской болезнью. Офицер потребовал вахтенный журнал. Штурман его принес. Англичанин внимательно его рассматривает и удивлен, что мы три недели стояли на месте! Судьба наша начинает висеть на волоске. Нужно внушить, во что бы то ни стало, доверие этому человеку, а тут эта проклятая внутренняя борьба с позывом к рвоте. Табак готов вырваться наружу. Чтобы отвлечь внимание, я говорю, обращаясь к штурману:
― Такой меховой воротник с капюшоном, как у офицера, следовало бы и нам иметь против холода.
Англичанин долго рассматривал вахтенный журнал, изучая наш маршрут, обратил внимание на моторный шпиль, который мы поставили, и, наконец, спросил:
― Что же это значит, почему вы оставались там три недели?
Я чувствую весь ужас этого вопроса. Ну, думаю, теперь все кончено. Мой штурман поспевает на выручку и сухо говорит:
― Нас предупреждал судовладелец не выходить, так как немецкие вспомогательные крейсера находились в море.
Офицер задумался и повернулся ко мне с вопросом:
― Немецкие вспомогательные крейсера? Знаете ли вы что-нибудь о немецком флоте?
― Конечно,― ответил я и думаю про себя, ― «Ну, теперь я основательно залью парню».―Разве вы не слышали о «Мёве» и «Морском Чёрте»? Пятнадцать немецких подводных лодок находятся, кроме того, в море, так уверял нас, по крайней мере, судовладелец. Мы были в большом страхе, ведь у нас английский груз. Поэтому нас и предупредили об этом.
Другой офицер вдруг заторопился. Он посмотрел на часы и сказал своему товарищу:
― Хорошо, но нам нужно спешить.
Офицер, просматривавший документы, встал, захлопнул книги и сказал:
― Хорошо, капитан, все бумаги в порядке, но вам придется подождать час или полтора, пока вам подымут сигнал, что можете следовать далее.
При выходе, офицер показал на собаку и заметил:
― Выглядит совсем как немецкая такса.
Мы поднялись па палубу, англичане направились к шлюпке. Пользуясь благоприятным моментом, я вытравил свой жевательный табак за борт и почувствовал во всех отношениях облегчение. Но самые серьезные минуты были еще впереди.
«Вы должны ждать полтора часа». Пока я провожаю офицеров к шлюпке, кто-то из команды поймал эти слова и говорит от себя: «Ну, тогда все пропало». Мои люди, находившиеся внизу, с большим напряжением ожидали результатов осмотра и тщательно прислушивались ко всему, что происходило наверху. Услышав восклицание ― «все пропало», они передают его дальше. Слух распространяется по всему кораблю. Вахтенные у подрывных патронов решаются зажечь бикфордовы шнуры, рассчитанные на семь минут горения. На верхней палубе не подозревают, что судно должно вскоре взлететь на воздух. Наоборот, все выглядят успокоенными, так как осмотр сошел благополучно. На прощанье английский офицер опять жмет мне руку и повторяет:
―Итак, вы будете ждать сигнала с крейсера, чтобы следовать дальше.
Мой первый офицер Клинг, с своей четырехугольной фигурой и восемнадцатью норвежскими словами, которые он удачно комбинировал, повернулся спиной к англичанам и отдал приказание матросам относительно парусов. Офицеры сели в шлюпку. Но тут наше положение стало опять затруднительным: парусное судно не так легко удержать на месте, как пароход, который просто стопорит машины, ― парусник всегда будет иметь движение вперед. Шлюпка англичан, находившаяся вплотную у борта, не могла оторваться от судна и ее сносило к корме. Возникла совершенно непредвиденная опасность. Выйдя за корму, неприятель должен был заметить винт от мотора. Парусное судно с винтом ― это могло нас выдать с головой! Ведь, в наших бумагах не было упомянуто, что у нас имеется 1000-сильный мотор.
В полном отчаянии, не отдавая себе отчета в своих поступках, я побежал к корме, схватил первый попавшийся конец троса и, размахивая им самым неуклюжим образом над вражескими головами, чтобы заставить их отойти от борта, закричал: «Примите этот конец, сударь офицер!» Последствием моего маневра было то, что англичане смотрели вверх. Они не желали быть задетыми по голове концом троса. Взоры их были отвлечены от борта судна и от возможности заметить винт. Наконец, шлюпка отделилась и забрала ход. Офицер поблагодарил меня еще раз за мою готовность помочь и, рассердившись, что шлюпка не могла проворней отойти от борта, громко говорит: «У меня одни дураки в шлюпке». «Да, ― думаю я, ― ты прав в этом отношении, да и сам ты остался в хороших дураках». Но, в сущности, он только выполнил свой долг, и я на его месте, наверно, тоже попался бы на удочку. Впоследствии английская академия, обсуждая вопрос об изучении иностранных языков, объявила, что нам удалось провести англичан только благодаря их удивительному незнанию чужих языков.
Как легко вздохнулось после того, как опасность миновала! Нужно было скорей бежать вниз и сообщить товарищам, что враг ушел, вполне удовлетворенный. Ведь, они напряженно ожидали в «геройском трюме» результата нашей игры. Я стучу каблуком в потайной люк и кричу: «Откройте!» Никакого ответа. Я кричу еще раз: «Откройте!» Наконец, я слышу крики:. «Открыть кингстоны и клинкеты!» (- кингстоны впускают забортную воду в трюм; кинкеты - из отсека в отсек. Команда к самозатоплению. - germiones_muzh.)
Что это значит? Что случилось? Сошли они с ума? Я кричу еще раз; «Откройте, все в порядке!»» Наконец, люк приподымается и оттуда высовывается смертельно бледное лицо человека, который тотчас скрывается. Начинается всеобщая беготня с носа в корму и обратно по всему кораблю. В чем дело?
Я ничего не могу понять. Все оказывается бегут, чтобы закрыть кингстоны и перерезать горящий фитиль. Через три минуты он должен был взорвать судно на воздух.
Это происшествие показало, что на войне внезапное смятение может разрушить наилучший распорядок. Причина общей сутолоки, наконец, выяснилась. Доискиваются, кто первый подал клич: «всё потеряно». Виновный обнаружен. На обращенные к нему упреки, он оправдывается:
Да я, ведь, вниз ничего не кричал, я только про себя сказал: полтора часа ждать ― значит, всё потеряно. Англичане запросят по радио в Киркваль, вышла ли в море «Ирма», а «Ирмы»-то и не существует вовсе».
В общем он был прав. Бумаги были найдены в порядке, зачем же тогда заставлять ждать полтора часа? Мы поспешили на палубу, настроили приёмник радиотелеграфной станции и осмотрели антенну, которая была замаскирована в такелаже. Нужно было прислушиваться ко всему, что передастся в воздухе. Под руками сигнальный свод и бинокль, чтобы тотчас разобрать сигнал, когда он будет поднят на крейсере. Взоры всех впиваются в англичанина. Минуты кажутся часами. Наконец, поднимается сигнал. Судорожно схватываются бинокли, но руки так дрожат, что все двоится, троится в глазах. Мерещатся четыре крейсера и несколько сигналов. Наконец, штурману приходит идея упереть бинокль о фальшборт, и ему удается прочесть сигнал.
― «Т. М. В.»
― Штурман, этого не может быть! Здесь, в своде, стоит: «Планета». Бессмыслица, прочтите сигнал еще раз!
Снова испытывается терпение, и все ждут с затаенным дыханием.
― «Т. X. В.»―Продолжайте плавание!
Спасение! Мы горячо пожали друг другу руки. Сердце стучало от радости.
Крейсер прошел мимо нас. Бинокли и орудия не были больше направлены на «Ирму». Еще одни сигнал поднят на гафеле,―«Счастливого плавания». Мы трижды отсалютовали норвежским флагом и подняли в ответ: «Благодарю».
Крейсер скрылся из виду. Теперь можно были праздновать. Но прежде всего нужно было скинуть за борт весь груз леса. Команда была изнурена от усталости и бессонных ночей, но бодро принялась за работу. Палуба была очищена, пушка установлена на место и сделан пробный выстрел.
Вскоре ветер повернул к северу, и мы направились на юг. Что бы мы могли предпринять, если бы судно было признанно подозрительным? Мы были к этому подготовлены. Мы знали, как англичане поступают с подозрительными судами. Английский крейсер посадил бы к нам призовую команду, и я должен был бы вести «Ирму» в английский порт для осмотра. Чтобы в таком случае отвоевать судно от призовой команды с наименьшим кровопролитием, было предположено следующее.
Кают-компания должна была представлять собой ящик, отдельный от корпуса судна. Ящик удерживался бы вроде лифта, при помощи гидравлического пресса. Пол кают-компании для устойчивости опирался на особые железные подставки. В случае, если бы корабль попал в неприятельские руки, призовая команда помещалась бы в этой кают-компании. На верхней палубе оставалось бы 6 или 7 англичан для надзора за моей «норвежской» командой.
После того, как английский крейсер исчез бы из виду, я дал бы условный сигнал: «Убрать марселя, держаться на курсе!» В ту же минуту мои матросы «норвежской» команды должны были броситься к потайным дверям в мачтах и доставать оружие и обмундирование. Команда, скрывавшаяся внизу, предупреждалась посредством звонка. Путем простого нажима на кнопку, кают-компания спускалась вниз со всем содержимым. Англичане попадали бы в руки пятнадцати вооруженных матросов. В ту же минуту остальные мои люди кидались бы на верхнюю палубу и обезоруживали бы английских часовых. На носу был спрятан пулемёт, другой на марсе. Неприятель не смог бы нам оказать сопротивления, его дело было бы проиграно. Этот план был блестящ, но, вследствие преждевременного ухода «Малетты», механизм кают-компании не был закончен. Счастье наше, что «маскировка» удалась.

Крейсерство.
Под всеми парусами и мотором мы направились на юг к острову Мадера. Несмотря на прекрасный уход, мотор часто заедал. Когда судно идет под парусами, его всегда кренит на один борт. В силу этого, нажимные кольца поршней сильней изнашивались с одной стороны, и компрессия ухудшалась. Кроме того, на отдачу мотора неблагоприятно влияло скверное смазочное масло, которое уже раз было в употреблении. В Германии ощущался большой недостаток в смазочном масле, как и во многих других материалах. Наше предприятие встречало поддержку только у немногих лиц, большинство же относилось к нему с полным недоверием, и на нас не хотели много тратиться. В результате ― мы шли большей частью с выключенным мотором.
Вооружением мы также не могли похвастаться. Предполагалось, что мы будем нападать только на парусные суда. Поэтому нам отпустили только две старых пушки. Из них могла быть использована только одна. Тут уж нельзя было, конечно, думать об ураганном огне. Но зато усиленной практикой мы добились пределов быстроты и меткости стрельбы и, в конце концов, представляли собой нешуточного противника. К тому же мы искусно пользовались военной хитростью. Притворство и ловкость должны были служить нам главным оружием.
У нас было два наблюдательных поста. Одним из них служила бочка с удобным сиденьем, установленная высоко на мачте. Кроме того, на фор-марсе всегда находился унтер-офицер. Тот, кто первый замечал судно, ― получал бутылку шампанского. Благодаря такому соревнованию, каждый вовсю напрягал свое зрение. Нужно сказать, что вся наша команда, как на подбор, состояла из людей с выдающимися морскими качествами. Ни одна судовая работа не была для нее тяжела. Все делалось быстро и точно.

Первый пароход.
11-го января, на высоте Гибралтарского пролива, был замечен с левого борта пароход. Всеобщее возбуждение. На пароходы мы, собственно говоря, не должны были нападать. Но многое обещаешь, чего не можешь выполнить. Слишком воинственный дух владел всей командой, начиная с последнего юнги и кончая командиром.
Мы подняли сигнал: «Прошу сообщить показание хронометра». Парусное судно обыкновенно не имеет точного времени, если оно давно находится в море. Пока что мы выдавали себя за норвежцев. Все были в штатском одеянии. Вооруженная часть команды укрылась на палубе за фальшбортом. Пароход приблизился к нам, поднял ― «ясно вижу» и ответный вымпел. Он подошел с наветра, мы не могли подняться к нему. Английский ли это пароход? Название не было написано на борту. Очевидно, это был англичанин. Они во время войны все стали безымянными. По типу постройки он также производил впечатление английского судна.
Он подходит ближе и хочет сообщить старому заспанному норвежцу точное время.
― Атаковать ли его? ― спрашиваю я команду, которая старательно рассматривает противника через шпигаты.
― Конечно, да! Мы должны атаковать его. Это англичанин!
― Приготовить корабль к бою!..

ФЕЛИКС ФОН ЛЮКНЕР
Tags: альбатросом клюнутый
Subscribe

  • рожденные ползать...

    ...умеют плавать. Нетолько в луже и ручейке, но и в океане. Морские черепахи развивают вводе скорость до 35 км/час - их недогонишь! Как и перелетные…

  • ИЗАБЕЛЛА, или ТАЙНЫ МАДРИДСКОГО ДВОРА (1840-е). - II серия

    ЧЕРНЫЙ ПАВИЛЬОН замок Дельмонте лежал на возвышении, окруженный парком, полным душистых миндальных деревьев и кустов роз, гранатовых деревьев с…

  • ДЖЕК ЛОНДОН

    СИВАШКА (- дикарка, от французского слова sauvage. – germiones_muzh.) — будь я мужчиной… — В ее словах не было ничего обидного, но двое мужчин в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments