germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

АЛКАМЕН - ТЕАТРАЛЬНЫЙ МАЛЬЧИК (Афины, V век до н.э.). - VIII серия

ПАЛКИ В КОЛЕСА
- теперь скорее в театр! - Лидиец взмахнул волосатой рукой. - Веди нас, мальчик, покороче да побыстрее - получишь два обола. Вот она, монетка. Купишь сластей...
- Поспеть бы к началу, - сказал египтянин.
Как бы не так! Сорвать спектакль демократов? Как бы не так.
Я вел их по самым кривым переулочкам, по самым запутанным трущобам. На площади Эвфория в огромную морскую раковину собиралась подземная вода. Здесь кончался Керамик - глинобитный квартал гончаров - и начинались портики каменного города. Я сделал вид, что мне плохо от жары, долго пил, мочил край хитона, прикладывал ко лбу.
- Скверный мальчик, что ты медлишь? - закричал лидиец, изнемогая от злости. - Мы опоздаем!
Но я продолжал охать, пил воду маленькими глотками. Я умел быть хитрым - рабская жизнь всему научит. Ростовщики накинулись на меня с бранью, египтянин замахнулся палкой.
Я отскочил в сторону, спрятался за кривой ствол шелковицы и показал им фигу. Улицы были пустынны - все ушли в театр, и некому было помочь им наказать строптивого раба.
- Укажи нам хотя бы дорогу покороче, - взмолились чужеземцы. - Мы сами пойдем!
Вершина Акрополя, у подножия которого стоит наш театр, отсюда не видна - ее скрывают двухэтажные бани и купы каштанов. Я указал им на другую гору, ту самую, на которой заседает священный Ареопаг.
- Если господин - мешок обманов, то слуга - сосуд лжи! - воскликнул лидиец, но все-таки побежал за египтянином туда, куда я указал.
Я ликовал, еще бы! Проданные мальчики отомщены, спектакль демократии спасен, Мика в безопасности, даже Ксантиппу помог вывернуться, хотя ему-то помогать совсем не стоило!
Но Фемистокл, Фемистокл!.. Не свершилось ли уже непоправимое, потому что я не успел сообщить о заговоре! Да нет, пожалуй... Если бы такое произошло, город бы кипел! Во всяком случае, скорее в театр, спектакль, наверное, давно уже начался.
Что такое? Театр полон, народ топает ногами, оглушительно требует начинать. Вот и голова Фемистокла чернеет над сединами архонтов и стратегов. Что же случилось?
В помещении за сценой знаменитый актер Полидор, развалившись в кресле, тянул из кубка мед с яичными желтками - лучшее средство для голоса. Время от времени он брал ноту:
- И-до-до! Эу-э! И-до-до!
Завидев меня, он помахал опустевшим кубком:
- О Алкамен, театральный мальчик! Где ты пропадаешь? Я уж думал, что тебя продали на Делос за шалости. Ты не подскажешь мне сегодня, если я опять забуду текст? О музы, мне бы твою память!
- Непременно, господин, я подскажу. Но где же все? Почему не начинают?
- И, наверное, совсем не начнут! - Полидор махнул изящной рукой и налил себе еще меда. - Кто-то ночью напоил хористов, и они языками не владеют. Уж их и водой обливали. Хотели пригласить хор, который вчера пел у Эсхила, да ведь это пустое дело: им все заново зубрить надо. Ксантипп рвет остатки бороды.
Распахнулся полог - вошел Ксантипп (легок на помине!), за ним Фриних, Мнесилох, другие демократы.
- Вот он! - вскричал Ксантипп, указывая на меня пальцем.
У меня сердце упало - в чем я еще провинился?
- Мальчик! - подбежал драматург Фриних. - Говорят, ты все слова наизусть знаешь... И поешь хорошо... Будь корифеем, поведи хор! (- корифей – предводитель хора. – germiones_muzh.)
Все меня обступили, уговаривали наперебой, даже не давая сказать "нет" или "да". Полидор встал во весь свой могучий рост и заглушил всех бронзовым басом:
- Мальчик знает все и умеет все! Одевайте его! Клянусь Аполлоном и девятью музами, он споет вам лучше, чем настоящий корифей!
Сполоснул горло новым глотком меда и запел вновь:
- И-до-до! Эи-а-а! И-до-до-о!
Старческие руки Мнесилоха дрожали, когда он меня одевал и подбадривал:
- Не бойся, Алкамен, главное - смелее. Спой так, как, бывало, пел мне по ночам, и все помрут от зависти. Правда, рост у тебя небольшой, ну не беда: в первой трагедии ты изображаешь смертную женщину, а ко второй, где ты играешь богиню, я разыщу тебе самые высокие котурны.
Помогал меня одевать и Ксантипп. Передо мной маячило его вспотевшее бородавчатое лицо. Как оно безобразно и как много в нем общего с лицом Мики, хотя лицо девочки прекрасно! Оно свежее и чистенькое, как яичко. Что же он ни слова не спросил меня: что дома, где ростовщики, как я от них отделался? Вспомнились жалобы няньки: "Мика, бедная девочка, с ног сбилась совсем..."
А Ксантипп неожиданно улыбнулся, и лицо его стало добрым и даже симпатичным. Он встал с колен и хлопнул меня по спине:
- Готов! Теперь оденемся мы - и можно начинать.
Сердце замерло, как перед прыжком в бездну. Мне что-то шептали, но я уже ничего не понимал. В руку всунули мне прялку...

НЕОЖИДАННЫЙ ДЕБЮТ
Миф повествует: юноша Ясон вышел однажды к бурной реке. Там стояла старушка и молила переправить ее на другой берег. Юноша перенес старушку и потерял одну сандалию в быстрой воде. Старушка оказалась переодетой богиней (- Герой. – germiones_muzh.). Она просто хотела испытать, великодушен ли Ясон, способен ли на подвиги ради людей.
Ясон отправился дальше и достиг царского дворца. Увидев Ясона, царь пришел в ужас: однажды оракул предсказал ему, что его убьет тот, кто придет к нему обутый в одну сандалию. И царь приказал Ясону: построй корабль, плыви на край света, в Колхиду. Добудь золотое руно, которое стережет огнедышащий дракон.
И Ясон начал строить корабль, и назвал его "Арго", и кликнул клич героям, чтобы плыть вместе. И народ их назвал "аргонавты" - плывущие на "Арго".
Так начинается трагедия. Полидор, изображающий Ясона, ходит с топориком в руке и декламирует звучные стихи.
Я играю мать Ясона, хор - мои прислужницы. Мы идем, чтобы умолить, упросить Ясона не покидать стариков родителей, не слушаться приказов злого царя. Первый стих мне надо произнести, вступая на орхестру, а я молчу язык словно присох! Я знаю, знаю все слова, знаю назубок, но все вылетело из головы! Она пуста и звенит, как медная кастрюля!
Пронзительно звучат многоствольные флейты-сиринги, арфы уже второй раз рокочут мелодию запева, а я молчу. Холодный пот течет по спине. Сейчас я запутаюсь в этой длиннющей мантии, слетит моя нелепая маска... Что же делать? Я все-таки двигаюсь, как заведенный, за мной вереницей следуют, покачиваясь, хористы - ждут моего запева. Театр молчит, насторожась. Кое-где слышны ехидные смешки.
Вдруг Полидор понял и шагнул мне навстречу, отставив топорик.
Мой сын, мой сын, болит и стонет сердце...
услышал я его хриплый шепот.
Мой сын, мой сын...
бодро запел я, и сразу улетучились страхи и прошло оцепенение,
...болит и стонет сердце!
Покидаешь нас, слабых,
На чужбину бег корабля направив!..

Спасибо Полидору! Всегда я ему подсказывал, теперь он выручил меня.
А голос мой крепнет и набирает силу. Движения становятся плавными. Я веду за собой хор. "Прислужницы" описывают вокруг меня круги, плавно взмахивая рукавами. Теперь я пою и танцую беззаботно, как танцевал, бывало, на этой сцене по ночам, развлекая Мнесилоха.
Он и сам идет за мной в этом импровизированном хоре, в котором пришлось участвовать и Фриниху, и Ксантиппу, и другим демократам. Публика под масками не различает, кто исполнители. Только знатоки, наверное, недоумевают, почему вместо прославленных теноров из-под масок звучат какие-то доморощенные голоса.
Горе нам, горе нам...
поет хор.
Едва обросши пухом,
Едва оперившись, птенцы гнезда покидают.
В далекое море, в страны севера,
Где нет родной речи
И шелеста деревьев родимых,
А ветер,
Холодный упругий ветер,
Жестокий ветер чужбины...

Слушаю их, и мне невольно становится горько, и слезы мешают петь, как будто я действительно мать и мое кровное дитя улетает на чужбину. В памяти всплыла яркая картина: белые руки мамы рвут цветы и плетут венки. Непрошеные слезы покатились у меня под маской, а голос дрогнул, когда я запел, собрав все силы:
Горе мне душу гложет,
Тоска вселилась, как змея-ехидна...
О пожалей, пожалей:
Ты ведь последняя искра в черной ночи моей жизни!

И я чувствую, что народ замер и ловит каждое мое слово, каждое движение.
Но вот мы уходим, уступаем орхестру другой половине хора, представляющей аргонавтов - Геракла, Тезея, Орфея, Кастора, Полидевка.
За сцену мы просто ворвались. Теперь-то я понимаю, почему актеры всегда так нервничают и ругают нас, прислужников, за медлительность: каждое мгновение им дорого.
Поспешно сбросили маски. Уф! Как свеж и прохладен воздух снаружи! Но мы торопимся, надеваем другие костюмы, меняем маски к следующему выходу.
Теперь я - богиня Афина. Во главе других божеств Паллада идет ободрить Ясона, помочь ему. Я стараюсь представить себе статую богини, которая стоит на Акрополе с огромным медным щитом, с совой на плече, со змеей. Я пытаюсь изобразить величавую поступь богини, стараюсь, чтобы мой голос приобрел царственную звучность. И, наверное, мне это удается, потому что народ в театре встречает оживлением каждое мое движение, каждую фразу, а когда я заканчиваю, театр рукоплещет и кажется, что это в огромной чаше, высеченной в горе, переливается море ладоней.
Но вот конец первой трагедии. Ясон уплывает, с ним аргонавты, а мы, изображающие женщин, оплакиваем их отъезд, словно внезапную смерть.
Прощай, прощай! Возьми мое сердце
К себе на корабль.
Теперь на этом корабле - все, что я имею,
И все, на что надеюсь.
Теперь корабль - моя судьба.
И море - моя судьба!

Если бы вы слышали, как нам хлопали, как кричали! Старый театр Диониса еще никогда не видел такой бури на своих скамьях.
Если бы Мика могла быть тут и слышать это ликование! Но женщин у нас в театр не пускают.

УСПЕХ, УСПЕХ!
- Чтобы доказать, что ты плаваешь, надо броситься в реку! - вскричал Мнесилох, обхватив меня единственной рукой.
Был перерыв. Мнесилох обтирал мне лицо влажной губкой, давал пить, расчесывал мои волосы.
- Не у каждого яйца два желтка! - гордился он перед Полидором. - И говорят, что хорошую яблоню узнают по цветкам. Молодец, Алкамен, ветер попутный, поднимай паруса! Молодец, сынок!
И это "сынок", сказанное им впервые, было мне дороже всех похвал сегодняшнего дня.
- Ты, Полидор, - продолжал Мнесилох, - вовремя подсказал ему, помог. Вот что называется товарищеская помощь!
Полидор засмеялся и процитировал:
Зависть питает гончар к гончару, к плотнику - плотник,
К нищему - нищий. Певцу же певец соревнует усердно.

А Мнесилох отгонял желающих посмотреть на меня:
- Уходите, уходите, человек уморился. Чего вы столпились? Ну ты, носатый, что уставился? Разве ты верблюд, который увидел в луже, что у него горб?
Люди дивились:
- Как? Это мальчик? А мы думали, что это новый певец из Коринфа!
- Ну и мальчик! Какая игра, какой голос! Льется, как трель Филомелы (- стала соловьем в мифе. – germiones_muzh.), звенит, как бронза щита!
Мне даже стало совестно от этого хора похвал. А вот и Фемистокл:
- Здравствуй, юный корифей! Кто ты? Я тебя не знаю.
Выразительные брови вождя нахмурились и снова поднялись в ясной улыбке:
- А, помню, помню! Непримиримый враг Аристида, Алкамен - сын рабыни? Я ведь не ошибся?
Первый подарок преподнес Мнесилох, сказав мне "сынок", второй Фемистокл, вспомнив мое имя. Как бы рассказать ему о заговоре? Сколько народа, какая толчея!
Мимо прошел Килик, поджав губы. Он словно бы и не замечал, что я играю, да как играю!
Я стал готовиться к следующей трагедии. Мнесилох помогал мне завязывать тугие ремешки на высоких котурнах. Когда я распрямил затекшую спину, передо мной стоял Эсхил; поглаживал бороду, смотрел на меня безмятежным взором.
- Это действительно ты пел корифея?
- Я...
- Ты давно играешь женские роли?
- Сегодня первый раз.
Эсхил недоверчиво отстранился. Мнесилох принялся расписывать мои достоинства, рассказывать, как я стремлюсь повторять, воспроизводить все увиденное и услышаное в театре.
- Талант - не заслуга человека, - строго заметил Эсхил. - Талант милость богов. Хвали богов, юноша!
Эсхил взял мою голову между ладоней и наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб.
- В тебе уживается сразу много людей, - сказал он. - Сегодня я увидел в тебе и коварную Клитемнестру, и нежную Электру, и неистовую Эриннию. Поэт ведь должен создавать, имея перед глазами образы живых людей. А ты населил мою голову целым миром образов. Спасибо тебе, мальчик! - И он меня поцеловал. А потом спросил: - Как тебя зовут, чей ты сын?
- Алкамен я, сын рабыни...
Эсхил прищурил глаза, посмотрел на меня отчужденно:
- М-да... - И обратился к подошедшему Ксантиппу: - Что, говорят, отправляются корабли в Лакедемон? Любезный Ксантипп, устрой мне двести корзин маковых зерен, тысячу тюков льна! Могу предложить по драхме за перевоз корзины, по полторы - за перевоз тюка...
О Эсхил, Эсхил! Твоя отчужденность стала мне сегодня каплей дегтя, которая испортила горшок меда!..

АЛЕКСАНДР ГОВОРОВ
Tags: Алкамен
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments