germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

"МОРСКОЙ ЧОРТ" (мемуар капитана последнего боевого парусника в мире: рейдера Seeadler). - VII серия

Прорыв блокады.
теперь мы могли сами собой распоряжаться. Радость на судне была всеобщая. Злые предчувствия, которые готовы были зародиться в нас, улетучились. Все только жаждали зюйд-вестового ветра.
20-го декабря были еще раз проверены все приготовления, осмотрен весь такелаж и повторены все роли на случай неприятельского осмотра. Все палубные помещения были обысканы, чтобы случайно не осталось ничего немецкого. Мы друг перед другом, по очереди, изображали английского офицера, осматривающего корабль. Мои ребята основательно экзаменовали и меня самого.
― Где вы купили этот карандаш?
― Я приобрел их целую дюжину в Христиании.
― Есть ли у вас сёстры?
Я должен был всех их перечислить ― и т. д., в том же духе. Нужно было предусмотреть все возможности. Мы не должны были упускать из виду, что в случае неблагоприятных ветров мы могли неделями кружить взад и вперед в районе блокады между Англией и Норвегией.
21-го декабря задул легкий зюйд-вестовый ветер. Якоря были подняты, руль опробован, мотор прогрет и еще раз все осмотрено. Мы прошли под мотором узкий пролив между островом и материком и, выйдя в море, поставили паруса. Погода была пасмурная, голодная и неприветливая, в море была легкая зыбь. Были поставлены все паруса ― 2 600 кв. метров парусины. Полным ходом прошли мы вдоль немецкого берега и миновали передовую линию немецкого сторожевого охранения.
В десять часов вечера мы были уже у Хорнсриффа (- плавучий маяк в Северном море. – germiones_muzh.). Отсюда мы пошли вдоль датских берегов. К восьми часам утра мы должны были подойти к выходу из Скагеррака, чтобы у неприятеля создалось впечатление, что мы действительно вышли из нейтрального порта. Но ветер круто повернул к северу. Что делать? Дальше на север ветер нас не пускал; назад мы не хотели; справа был берег, слева минные поля. Оставался единственный выход ― попытаться пройти через минные заграждения. Мужественное решение ― лучшая мудрость. Итак, лево на борт! Вся команда наверх в спасательных поясах! Счастье нам не изменило. Мы прошли между рядами мин (- если мины были немецкие – то у них имелись, вероятно, карты минных полей. Тогда риск минимален. – germiones_muzh.) и вышли в открытое море. Ветер стал крепчать. Мы не придерживались норвежских берегов, а пошли прямо к берегам Англии.
День 23-го декабря еще до сих нор памятен по той буре, которая разразилась у берегов Германии. Нам пришлось также почувствовать силу этого урагана. Южный ветер, который отнес нас на значительное расстояние от Германии, внезапно повернул на зюйд-вест, и барометр резко упал. Ветер с каждым часом крепчал и, наконец, дошел до силы шторма. Все паруса были зарифлены. Шторм давал нам возможность испытать наше судно. Он, кроме того, благоприятствовал нашему намерению прорвать в эту ночь главную линию блокады. Мы продолжали идти вперед под одними штормовыми парусами. Судно имело столь сильный крен, что весь подветренный борт был в воде. Передвигаться по палубе не было возможности, приходилось обеими руками цепляться за штормовые леера. Все гнулось и скрипело. Мачты, казалось, готовы были сломаться, весь корабль сотрясался от ударов волн. Мы должны были, однако, все преодолеть, рискнуть всем, чтобы использовать ветер, который являлся для нас небесным даром. Даже если бы весь такелаж свалился нам на голову, это не было столь страшно, как неприятельский осмотр наших подчищенных бумаг. Буря завывала в снастях. То тут, то там лопались шкоты у верхних парусов, парусина отрывалась от шкаторины и прежде, чем успевали укрепить парус, он уже был разорван на куски, которые ветром уносило высоко в воздух. Мы неслись со скоростью 15 узлов.
В 11 часов вечера была пройдена первая линия блокады. Все бинокли были направлены в темноту в тщетных стараниях обнаружить сторожевые суда. Состояние было самое напряженное. Ни одного корабля не было видно. Падение барометра послужило противнику знаком предостережения, и он предпочел укрыться за английскими островами и быть в безопасности. Одно только судно смело шло наперекор буре, ― это был «Морской Чёрт». Он храбро прорезал волны, оставляя за собой белую, пенящуюся струю воды. Мотор, паруса и бодрый дух ― всё толкало судно вперед. Что за дивное ощущение! Все сильней разыгрывался шторм, все с большей силой напирал ветер на рангоут и такелаж; фордуны, ванты и брасы свистели и дрожали, как натянутые струны.
Судно имело большой крен. Стоять на палубе было немыслимо, можно было только сидеть на фальшборте, удерживаясь крепко руками. Сильный крен нам был нипочем, нам могли быть опасны только волны, но и они не могли принести нам много вреда ― ведь мы шли под укрытием берегов Англии. Наш девиз был ― «прорваться, во что бы то ни стало!»
Мы шли с отличительными огнями: с правого борта зеленый, с левого красный. Нужно было показать, что совесть у нас чиста. Волны с ревом набегали с кормы, заливали всю палубу и, как водопад, скатывались через подветренный борт в море. Оба рулевых были привязаны к штурвалу. Все беспрестанно дрожало от напора ветра. Каждые четыре часа мы проходили градус широты. С часами в руках мы высчитывали: одна линия блокады пройдена, сейчас мы должны миновать следующую, а сегодня ночью в 12 часов мы подойдем к главной сторожевой завесе между Шетландскими островами и Бергеном. Половина двенадцатого ― англичан не было еще заметно, через 10 минут ― также нет, в полночь тоже нет. Итак мы проходим через главную линию сторожевой блокады. Но что значит эта блокада, если нет никого? Прошло еще четверть часа, полчаса, ― неприятель не появлялся. Ветер был нашим союзником.
Мы рассуждали так: прямой путь есть самый короткий. Если мы, пользуясь штормом, пройдем между Шетландскими и Оркнейскими островами, то мы тем самым выгадаем несколько миль. Итак вперед, прямым курсом.
В то время, как мы хотели лечь на избранный курс, ветер зашел на восемь румбов к вест-норд-весту. Это было для нас как бы предупреждением: здесь тебе не пройти, «Морской Чёрт!» Нас стало относить к северу до самой Исландии. Мы не могли ничего сделать. Приходилось подчиниться ветру и нестись все дальше к северу. Лучше застрять во льдах и в снегу, чем возвращаться к Шетландским островам. где сторожил враг, или оказаться вблизи Киркваля (- город-порт на Оркнейских о-вах. Туда англичане уводили для досмотра задержанные суда. – germiones_muzh.)
Начал ощущаться жестокий холод. Выйдя из Гольфстриv (- теплое течение. – germiones_muzh.), мы попали в область, где день продолжался всего полчаса. Солнце поднималось в 11 часов и полдвенадцатого уже исчезало. Море становилось все более грозным, волны перекатывали через судно, и вода замерзала на палубе ― весь нос судна вскоре покрылся льдом. Снасти настолько обледенели, что не проходили через блоки. Мы пробовали всеми способами оттаивать их, но ничто не помогало. Нижние паруса, на которые попадала вода, затвердели, как дерево. Потайные люки примерзли, сорок человек команды оказались запертыми внизу, а двадцать четыре человека, помещавшиеся вверху, не могли попасть к своим койкам.
Четыре с половиной дня мы просуществовали на верхней палубе. Общее напряжение не позволяло думать о сне. Пальцы не разгибались, а губы совершенно окостенели от холода. Вся палуба была покрыта льдом, нигде нельзя было стоять на ногах. Куда ни посмотришь ― всюду лед. Единственное, что нас поддерживало, ― это горячий грог с ромом. Каждый, время от времени, заходил в камбуз и получал стакан этой горячей влаги. Она выпивалась залпом, после чего все тело ощущало благодатную теплоту, и человек как бы оживал. Как мы были признательны тому, кто изобрел этот напиток! Недаром в Гамбурге его называют «ледоколом». Только теперь я понял истинное значение этого слова.
Мы принуждены были предоставить корабль самому себе, так как ни одна снасть не поддавалась рукам. Странное ощущение, ― находиться на обмерзшем судне и не быть больше моряком, а беспомощным пассажиром, зависящим всецело от стихий. Единственная наша надежда была на то, что ветер перейдет к северу. В конце концов, это так и случилось. Мы смогли повернуть на юг, постепенно, с помощью топоров и ломов, освободиться от нашего ледяного груза и начать управлять судном. Поставив все паруса, мы направились между Фарерскими островами в Атлантический океан.

Осмотр английским крейсером.
Наступило 25-е декабря. Мы воображали, что все уже преодолено, ― блокада прорвана, жестокие морозы позади, а впереди широкое море и боевая деятельность. Но вот, утром в 9,5 часов, с марса передают:
― Пароход за кормой!
Что за пароход? В этих местах это может быть только крейсер. Я взлезаю наверх и явственно различаю ― большой вспомогательный крейсер. Что за неудача после всего нашего счастья! Приближалось серьезное испытание, мы могли теперь себя окончательно осрамить.
― Приготовиться к маскировке!
Это значило: не говорящие по-норвежски должны были в форменной одежде, с оружием в руках, оставаться под палубой. Подрывные патроны должны были быть заложены в носовом патронном погребе, в моторном отделении и в кормовом отсеке, где хранились взрывчатые вещества. Исполнив это, люди собирались группами у потайных люков.
Но оружие пускалось в ход только на худой конец. Сначала нужно было действовать хитростью. Я собрал команду и напутствовал ее:
― Мы прошли через минные заграждения, выдержали шторм, не погибли во льду и в снегу. Теперь предстоит еще одно испытание. Имеете ли вы к себе доверие? Только не нервничать! Первая вахта в койки, вторая вахта наверх. Чем меньше нас, тем лучше. Каждый должен иметь какое-нибудь занятие, никто не должен озираться вокруг. Никто не смеет шататься по палубе! Самообладание и чисто норвежское хладнокровие!
Крейсер подымает сигнал.
― Ребята, не смейте слишком быстро разбирать сигнал! Такой норвежец, как мы, не имеет хороших биноклей!
Между тем, в каюте все приводится в порядок для приема. Матрасы ― вон, ящики ― вон, все еще раз обливается водой, подштанники развешиваются для просушки, документы вынимаются из мокрой пропускной бумаги и раскладываются тоже для просушки. Одним словом ― разыгрывается «водяная комедия»
Оставалось еще переодеть «Жанетту».
Нужно сказать, что главный наш козырь, которым мы рассчитывали обезоружить врага, это был переодетый женщиной матрос. «Дамы» пользуются особой любезностью, тем более со стороны английского офицера. И, если капитан берет с собой на судно жену, это означает, что у него совесть чиста, что он не везет запрещенного груза и уверен, что жене не грозят никакие неприятности. К тому же в Норвегии и других странах принято, чтобы капитан брал с собой в плавание свою «дражайшую половину». У нас имелся восемнадцатилетний матрос, наружность которого чрезвычайно подходила для женской роли.
До того, как он попал па судно, этот матрос едва ли предполагал, чем вызвано было его назначение на «Морской Чёрт». Для паренька были заготовлены женские платья и светлый парик. Все было хорошо: лицо и телосложение чрезвычайно подходили, единственно, что мешало, это большие ноги. Никак нельзя было достать для них подходящей женской обуви. Пришлось платье сшить как можно длиннее, чтобы скрыть ноги.
«Жанетту» быстро оснастили, подмазали ее румянами и расположили на кушетке, покрыв ноги пледом. Рядом положили еще одну из двух собачек, которые были у нас на судне. Моя «жена» выглядела прекрасно. Все удалось загримировать и изменить, исключая голоса. Но и здесь был придуман исход. Ведь при зубной боли человеку трудно говорить. Шея была обернута шалью, за щеку засунута мокрая вата, и опухоль была готова. Бедному пареньку пришлось помучиться, ― щека вздулась горбом, и выражение лица получилось действительно страдальческое.
Мы не в первый раз отакелаживали «Жанетту», и ее красота была уже увековечена фотографом. Карточка, увеличенная до размера портрета, висела в каюте с подобающей надписью по-норвежски: «Много поклонов.―Твоя Дагмара. 1914». Английскому офицеру стоило лишь взглянуть на портрет, чтобы избавить «Жанетту» от всяких нескромных расспросов.
До сих пор все шло хорошо. Но мы вдруг обратили внимание, что в каюте сильно пахнет мотором. Он перед тем работал все время, и запах горючей смеси, из-за скверной вентиляции, проник в каюту. Взамен курительных свечей или одеколона пришлось пустить в ход керосинку. Заставили ее и лампу изрядно покоптеть. Моторный «дух» был заглушен и воздух наполнен подходящей смесью запахов.
Когда я вышел снова на палубу, сигнал был явственно виден. Англичанин, по-видимому, не хотел больше ждать к запалил нам снаряд (- предупредительный. – germiones_muzh.) под пос. Не понять этого сигнала нельзя было. Мы медленно повернули навстречу крейсеру. Это был большой английский крейсер «Эвенж» в 18 000 тонн. Все орудия были направлены в нашу сторону; нас разглядывали во все бинокли. По мегафону нам передали: «Вы будете осмотрены». Быстро спустился я в каюту, чтобы еще раз убедиться все ли в порядке. Меня волновала мысль, не получил ли противник шпионских сведений о нас, не преданы ли мы, ― очень уж дико было, что нас взяли с крейсера на прицел всех орудий. На столе в каюте стоял коньяк, я выпил залпом несколько глотков, и волнение как будто улеглось. Затем жевательного табаку в рот... и скорей обратно на палубу! Каждый старый капитан должен жевать табак, борода его должна носить следы табачного соуса...
На палубе я заставил и своих ребят глотнуть для успокоения коньяку.
― Ребята, теперь нужно взять себя в руки. Не выглядеть смущенными! Мы должны встретить нашего врага, с которым мы намерены бороться, с благожелательным нейтралитетом и из-под норвежской маски бесстрашно смотреть ему в лицо немецкими глазами. Один за всех, все за одного! Исполняйте свои роли, я же разыграю старого матерого капитана.
В кают-компании были сделаны все нужные приготовления, Граммофон наигрывал популярную английскую песенку ― мы хотели сразу расположить к нам врага. Тут же на столе был поставлен виски. Мы предполагали, что «Томми» (пропущена сноска: «Томми» ― шутливое прозвище английских солдат) сразу зайдут в кают-компанию, и были бы не прочь приветствовать их виски, чтобы притупить несколько остроту их зрения. Мы были добродушно настроенные люди.
От крейсера отвалила шлюпка. Мои матросы сохраняли равнодушное спокойствие и приготовили с бака конец, чтобы подать на шлюпку. Шлюпка подошла к борту ― в ней находилось два офицера и 15 матросов. Я разразился руганью па своих ребят, что они недостаточно проворно двигаются. Старому капитану подобает ругаться, и при этом нужно было, чтобы англичане сразу услышали норвежский язык. Офицер, который первым взошел на палубу, приветствовал меня по-английски:
― Счастливого рождества! Капитан?..

ФЕЛИКС ФОН ЛЮКНЕР
Tags: альбатросом клюнутый
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments