germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

"МОРСКОЙ ЧОРТ" (мемуар капитана последнего боевого парусника в мире: рейдера Seeadler). - VI серия

Война.
мобилизация началась 2-го августа. Во флоте царило необычайное воодушевление. Но у нас на «Пантере» настроение было несколько подавленное. На что мы были годны с нашей слабой броней и двумя небольшими пушками? (- канонерка это по существу самоплавное орудие для прибрежных вод. – gemiones_muzh.) Сначала нам было поручено охранять минное заграждение, поставленное у Лангеланда. Это было все же боевое задание, и мы им на первое время удовлетворились. Все таили надежду, что русские предпримут наступление против Киля, и мы сможем принять участие в боевых действиях. Впоследствии мы получили назначение защищать остров Эрё, в Малом Бельте. Весь день нам приходилось кружить вокруг этого острова. Дальнейшие командование «Пантерой» мне стало невмоготу, я всеми силами рвался попасть на большой боевой корабль.
Нужно было придумать способ добиться своей цели. Оставалось только списаться с корабля по болезни. Доктор, с которым я заранее сговорился, после тщательного осмотра посоветовал остановиться на слепой кишке. Были усмотрены признаки начинающегося воспаления. Меня послали в Киль для операции. Госпитальный хирург ощупал мне полость живота и, поверив моим словам о болях, серьезно решил, что у меня воспаление слепой кишки. На следующий же день мне сделали операцию. После нее требовался, конечно, продолжительный отдых.
Меня откомандировали поэтому с «Пантеры» и впоследствии назначили на линейный корабль «Кронпринц», один из самых лучших боевых судов. Таким образом, ценой небольшой жертвы ― ни на что ненужного мне отростка слепой кишки ― я добился исполнения своего заветного желания.
На «Кронпринце» я прослужил полтора года и участвовал с ним в Ютландском бою (- большое Ютландское сражение 1 июня 1916 с Английским Гранд Флитом дорого обошлось немцам. Но линкор «Кронпринц Вильгельм» всеже остался на плаву. – germiones_muzh.), будучи командиром одной из башен крупной артиллерии.

На парусный крейсер.
Вскоре после боя я был назначен артиллерийским офицером на вспомогательный крейсер «Мёве». Крейсер стоял в это время в Гамбурге и готовился к новому походу. В одни из вечеров я сидел в гостях у приятеля и за дружеской беседой распивал с ним бутылку шведского пунша. Я рассказывал ему о моей давнишней мечте ― по окончании войны проплавать несколько месяцев на парусном судне в качестве капитана. До сих нор мне это еще не выпадало на долю.
В это время служанка сообщила, что пришел адъютант с «Мёве».
― Стоит только расположиться поудобнее, ― проворчал я, ― как тебя начинают допекать службой.
На мое имя была получена срочная телеграмма из главного штаба.
― Что такое? Из главного штаба? Где умные сидят? Что у меня может быть общего с этим штабом?
Мне надлежало на следующий день явиться в главный штаб. В состоянии нервного ожидания я отправился в Берлин. Никогда еще сердце мое не билось так усиленно, как в ту минуту, когда я входил в кабинет начальника штаба.
― Беретесь ли вы прорваться через английскую блокаду на парусном судне, которое будет послано в качестве вспомогательного крейсера?
― Разрешите мне броситься вам на шею! Я всю юность проплавал на парусных судах юнгой и матросом, я истый питомец парусного корабля. Стать теперь капитаном парусного судна, которое к тому же будет самостоятельным военным кораблем, это предел моих мечтаний!
― Что вы считаете самым главным?
― Самое главное ― это счастье.
― Ну, в таком случае вы назначены командиром «Пасс оф Балмаха».
«Пасс оф Балмаха» в свое время плавал под американским флагом и возил шерсть в Архангельск. В один из рейсов он был захвачен английским крейсером и послан с призовой командой в Кирквол для осмотра, но по дороге был захвачен немецкой подводной лодкой. Американец капитан, увидев подлодку, рассчитывал, что его судно, как шедшее под нейтральным флагом, будет отпущено. Поэтому он запер английскую призовую команду в трюм, а оружие выкинул в море. Подлодка послала осмотреть судно. «Куда вы идете?» «В Архангельск». «Но, ведь, это курс не на Архангельск. Из чего состоит ваш груз?» «Шерсть». «Она нам тоже пригодится!» Наши матросы были посажены на судно, и его направили в Германию.
Английская команда вынуждена была вместо Кирквола пропутешествовать инкогнито в Куксхафен.
Только после четырех дней голодовки они, бледные и изможденные, вылезли наверх к величайшему изумлению наших матросов, находившихся на судне. «Пасс оф Балмаха» стал отныне немецким судном.
Судно находилось в Геестемюнде, где перестраивалось под руководством лейтенанта Клинга. От него я узнал, как зародилась мысль использовать это судно для военных целей. Клинг несколько раз, в докладных записках адмиралтейству, доказывал преимущества парусных судов для крейсерской войны, так как они не зависят от угля. Адмиралтейство согласилось с этим доводом, после чего выбор был остановлен на трехмачтовой шхуне «Пасс оф Балмаха», которая, так сказать, уже привыкла иметь пленных англичан.
Прежде всего нужно было скрыть от портовых рабочих, что судно предназначается в качестве вспомогательного крейсера. Мы их уверили, что оно перестраивается в учебный корабль, и в то же время стали высказывать мысль, что было бы полезно поставить на судно мотор ― это дало бы возможность обучать и моторному делу. На помещениях в палубах, предназначенных для наших будущих пленников, были вывешены надписи жирным шрифтом: «Помещение для стольких-то юнг».
Мне самому нельзя было выступать в качестве офицера и поэтому в Геестемюнде я значился инженером фон Экманом из морского министерства. Я приезжал в порт только время от времени, чтобы наблюдать за ходом работ на учебном судне «Вальтер». Все трудности, связанные с установкой 1000-сильного мотора были блестяще преодолены. Для нефти был оборудован трюм вместимостью в 480 тонн, кроме того, были устроены цистерны на 360 тонн пресной воды. Судно было в 5000 тонн водоизмещения. Провианта предполагалось взять на два года. Вся средняя палуба предназначалась для пленных, ― их могло свободно поместиться до 400 человек. Для пленных капитанов и офицеров помещения были оборудованы с особым комфортом. Под кают-компанией были устроены каюты на двух или трех человек каждая, с умывальниками и всеми удобствами. Кроме того, для капитанов имелась отдельная буфетная и столовая. Для пленных были запасены английские и французские книги, граммофон и различные игры.
В то же время необходимо было раздобыть все нужные бумаги и документы. Эта задача была связана с громадными трудностями. Нужно было разыскать корабль, который как можно больше подходил бы к нашему судну. Лучше всего, если бы это было судно, предназначенное для перевозки леса. Лес может быть всегда погружен на палубу, принайтовлен цепями и, в случае неприятельского осмотра, его не уберешь. Таким способом можно было прикрыть доступ к люкам и к внутренним помещениям, где будет скрыт потайной груз корабля. После долгих трудов был, наконец, найден подходящий норвежский парусник с полной оснасткой ― «Малетта», который в ту минуту находился в Копенгагене. Он не должен был казаться подозрительным неприятелю, так как имел назначение в Мельбурн. Все наши судовые бумаги нужно было теперь выправить на «Малетту» и не только бумаги, но само судно должно было отныне иметь сходство с «Малеттой».
Барометры и термометры были выписаны из Норвегии, оттуда же достали фотографические карточки различных норвежцев и молодых девушек и развесили их над койками матросов. Наш двойник «Малетта» только что поставил себе в Копенгагене моторный шпиль для подъема якоря. Нам пришлось установить такой же на палубе и занести в вахтенный журнал: «Сегодня в Копенгагене получили у Кнудсена моторный шпиль и установили его». На шпиль была привинчена дощечка с датской надписью ― «Кнудсен и Ко».
Следующей моей задачей было подыскать подходящую команду. У нас должно было быть две команды ― одна настоящая, в состав котором адмиралтейство разрешило взять 64 человека, и другая ― «показная», ― чтобы разыграть комедию. Последняя должна была состоять из 23-х человек, говорящих по-норвежски. Моторная прислуга обучалась на подводных лодках, в полном неведении, куда она предназначается, Я подбирал исключительно хороших моряков, которые долго плавали на парусных судах. В экипаже, при выборе людей, я старательно расспрашивал каждого на чем он плавал. Если человек плавал на парусниках, я выслушивал его, но проходил мимо с равнодушным лицом. Если наоборот попадался такой, кто плавал только на пароходах, я обращал на него особое внимание и ставил ему крестик в списке. При таком способе никто не мог догадаться с какой целью адмиралтейство предоставило мне право отбирать всех тех матросов, которых я сочту нужными. Я также не подавал виду, что стремлюсь выудить тех, кто раньше ходил в Швецию и Норвегию.
Все отобранные были тотчас отпущены в отпуск домой, чтобы изъять их из круга товарищей и этим лишить возможности заниматься расспросами и делать всяческие догадки.
Двадцать три человека «показной» команды получили всю свою одежду из Норвегии. Были также приобретены картинки с видами норвежских ландшафтов для украшения кают, норвежские книги, деньги и т. п. Секстаны, карты, различные бланки, карандаши, ручки для перьев, консервы, сапоги, ― одним словом, все, что могло броситься в глаза, должно было иметь норвежскую марку. Не должно было быть ничего немецкого. В кают-компании висели портреты норвежского короля и королевы и даже тесть их, английский король Эдуард, добродушно улыбался со стены. Тут же лежали подушки кустарной норвежской работы с вышитым национальным гербом. Были припасены письма из Норвегии на мое имя и на имя матросов, ибо известно, что каждый моряк носит в своих карманах всегда ворох писем. Мои письма были делового характера, матросские ― любовного.
Мы должны были ожидать, что судно наше возбудит подозрение неприятеля, и он захочет не только проверить документы, но и основательно осмотреть команду. Можно было предполагать, что офицер, производящий осмотр, спросит у капитана бумаги какого-нибудь матроса и будет задавать ему вопросы о его родине, о том каковы окрестности такого-то города, существуют ли железные дороги, как фамилия бургомистра, где живет его брат, дядя или тётка, на каком судне он плавал три года тому назад, куда ходило это судно и т. д. Нужно было подготовиться ответить на всякий такой каверзный вопрос. Фотографии каждого матроса должны были также иметь норвежское клеймо. Одних фотографий сколько пришлось раздобыть! Ведь, нельзя было забыть ни жен, ни детей, ни родителей каждого матроса!
Самое трудное было с письмами. Почтовые марки должны были быть со штемпелем Гонконга, Гонолулу, Иокогамы и т. п., одним словом, всех тех мест, где адресат в свое время бывал и получал эти письма. Требовались штемпеля из всех стран света, Сфабриковать их стоило немало труда. Нужно было, чтобы письма выглядели потрепанными и при этом не в одинаковой степени. В норвежских документах и судовых книгах, которые мы достали, все люди был и обозначены в качестве матросов «Малетты», и при этом были перечислены все корабли, на которых они раньше плавали. Для старого моряка, проплававшего 15―20 лет, нужно было придумывать целую биографию. Один лежал тогда-то в лазарете, другой сломал себе ногу и т. д. Во всем должна была быть точность и аккуратность. Если, например, отец Хенрика Ольсена значится в книге умершим, то у него должны иметься письма от матери и двух сестер. Нужно было призвать на помощь всю изобретательность, чтобы сделать «Малетту №2» свободной от всяких подозрений.
Оставалось придумать боевое имя для нашей «Малетты». Это было всецело предоставлено мне и было самой головоломной задачей! Сначала я хотел назвать её «Альбатросом», в память того альбатроса, что спас мне когда-то жизнь. Но это название уже носил минный заградитель, уничтоженный у шведских берегов. Тогда я решил назвать наше судно «Морским Чёртом».
Судно было готово, все бумаги были в порядке, пробное плавание на реке Везер вполне удалось. Команда теперь была вызвана из отпусков.
В темную ноябрьскую ночь судно вышло из устья Везера и стало на якорь в Немецком море. В то же время вся команда была собрана в Вильгельмсгафена в отдаленной части гавани. При свете фонаря я проверил явившихся людей. Все были в сборе. Мы сели в паровой баркас и отправились в путь. Никто из матросов не знал куда и зачем он отправляется. Вначале многие подозревали, что мы идем в Гельголанд, но он вскоре остался позади, и мы вышли в открытое море. Наконец, из темноты вырисовывается силуэт парусного корабля, стоящего на якоре. Баркас направляется к нему, и тут только все догадываются, что им суждено быть командой этого судна. Все задают себе вопрос: «Что все это должно значить?»
На палубе не видно ни одного орудия, но зато в кормовом отсеке имеется мотор. Часть команды спускается в нижнюю палубу. Здесь оборудованы прекрасные жилые помещения. Были приложены все заботы, чтобы как можно лучше обставить команду. Предполагалось ведь, что она годами будет вдали от родины. Вместо подвесных гамаков, для всех имелись койки, для унтер-офицеров была устроена кают-компания. Так называемая «норвежская» команда помещалась в носовой части судна. Норвежские виды в рамках, норвежские девушки, стены, разукрашенные норвежскими флагами. Всё это возбуждало всеобщее любопытство. Наконец, на каждого имелось в рундуках штатское платье, что также возбуждало всякие догадки.
Чтобы попасть в ту часть нижней палубы, где помещалась команда, говорившая только по-немецки, нужно было сначала пройти через потайную дверь в шкафу и затем через люки, хорошо замаскированные на случай неприятельского осмотра. Люки эти были прорезаны в палубе под ларями с дождевым платьем, с голиками и швабрами и т. и. Лари были выбраны большого размера, чтобы в случае необходимости в них могли спрятаться 6―7 человек и сразу выскочить на верхнюю палубу. Все, что могло быть подозрительно, две старые пушки и все военное снаряжение было спрятано в трюмах.
Команда не успела хорошенько осмотреться на корабле, как была отдана команда: «Все наверх, с якоря сниматься!» Мы вышли в море и зашли за остров Сюльт. В этом убежище никто не мог нас видеть. Всякое сообщение с берегом было прервано. Здесь в течение 8 дней были сделаны все последние приготовления и объяснена команде задача нашего судна. На верхнюю палубу был погружен лес. Его искусно расположили, чтобы преградить насколько возможно доступ во внутренние помещения судна.
В мачтах, над палубой, были сделаны потайные двери. За ними, в выдолбленной пустоте, лежали маузеры, ручные гранаты и винтовки, а также военные морские фуражки и бушлаты. Двери отворялись внутрь, путем скрытой пружины, и снаружи не были заметны.
«Норвежская» команда должна была основательно выучить свои роли. Каждый получил свое норвежское имя и подробно ознакомился с местом своей родины ― все необходимые сведения были почерпнуты из путеводителей и других книг. Фотографии и многочисленные письма были розданы по рукам.
Все было приведено в полную готовность, мы ждали только благоприятного ветра, чтобы выйти в море. Вдруг поступает радио: «Не выходить, ждать пока вернется подводная лодка «Дейчланд». Английская блокада была, по случаю похода в Америку этой торговой подводной лодки, значительно усилена.
Мы ждем дни, ждем недели. «Малетта», сходства с которой мы добивались изо всех сил, выходит из Копенгагена и как бы удирает от нас! Что теперь делать? Весь план рушился. Мы хотели выйти на день раньше «Малетты» с таким расчетом, что, если английская блокадная охрана запросит по радиотелеграфу Копенгаген, оттуда должен последовать ответ, что «Малетта» действительно вышла в море. Радиотелеграфная разведка была для нас самым опасным камнем преткновения. Нужно было его обойти, во что бы то ни стало. Это техническое вспомогательное оружие современной войны наиболее усложняло нашу военную хитрость.
Единственным для нас исходом было обратиться к Ллойд-Регистру в котором значились все суда сообразно их величине и особым свойствам. Мы могли подобрать себе любое судно, но как узнать где оно находится? По размерам и остальным данным, у нас было больше всего сходства с шхуной «Кармоэ». Итак, приходилось остановить на ней свой выбор.
Чего только стоит изменить судовые бумаги! Имя судовладельца, время постройки, верфь, длина, ширина и осадка судна, различные особые данные, разряд по страхованию ― все эти цифры должны были быть изменены в десяти различных документах. При этом нигде не должно было быть заметно следов, что цифры переправлены. В конце концов это более или менее удалось. При не особенно ярком освещении документы выглядели прекрасно.
Но к чему все это могло служить, если мы не знали, где находится судно. Случай натолкнул нас просмотреть последние норвежские торговые газеты, которые мы взяли с собой для бутафории. В одной из них, в отделе «Движение судов», мы прочли: «Кармоэ» отведена в Киркваль для осмотра». Проклятое невезение! Хоть начинай все сначала! Отчаяние уже овладевало нами. Новых документов мы не могли достать, ведь у нас не было связи с берегом. Все равно! Я упорный оптимист. К чёрту Ллойд-Регистр, есть еще другой, он лучше и никогда не подведет, это «регистр любви»! Ирмой звали мою возлюбленную, «Ирмой» пусть называется и наше судно! Это должно пройти!
«Кармоэ» подчищается, пишется ― «Ирма», все же остальные данные и цифры остаются без изменения. Двукратная подчистка названия бросалась, однако, сильно в глаза: буквы расплылись. Что делать? Здесь могла помочь только самая грубая рука на корабле.
― Плотник, принесите топор и вырубите все иллюминаторы в каюте!
Зияющие дыры от вырубленных иллюминаторов были грубо заколочены досками, как это принято делать после повреждении, причиненных штормом.
В каюте развешивается мокрое белье, и все, не исключая матрасов и выдвижных ящиков, заливается целыми ведрами воды. Нужно было быть последовательными и ничего не оставлять сухим. Судовые документы были завернуты в мокрую пропускную бумагу, чтобы все чернила хорошенько расплылись. Можно было тогда ничего не объяснять англичанам, ― разбитые иллюминаторы и вода в каюте говорили сами за себя.
Исполнив все это, мы стали выжидать разрешения выйти в море. Наконец, 19-го декабря пришел миноносец и передал мне запечатанный пакет. В нем был приказ: «Выйти в море по собственному усмотрению»…

ФЕЛИКС ФОН ЛЮКНЕР
Tags: альбатросом клюнутый
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments