germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

АЛКАМЕН - ТЕАТРАЛЬНЫЙ МАЛЬЧИК (Афины, V век до н.э.). - V серия

СОБЫТИЯ НАДВИГАЮТСЯ
пока наши резвились и напевали: "Будем веселиться и не думать о мидянах", полчища Ксеркса стучались в дверь Эллады. Гонцы приносили одну весть хуже другой:
- Эвпатриды, владыки фессалийских городов, открыли царю ворота...
- Главнокомандующий союзной армией греков, спартанский царь Леонид, отступает без сражений...
На площадях сторонники демократии кричали:
- Если так дальше пойдет, враг без единого боя окажется у ворот! Берегитесь аристократов: они готовы Ксерксу дорогу коврами устлать!
В разгаре весны, когда, как говорят крестьяне, каждый день год кормит, город обычно пустеет - все в поле или на винограднике. Но этой весной город (Афины. - germiones_muzh.) Паллады кипел, как похлебка из всех круп и овощей. Многие крестьяне, перепуганные известиями, побросали свои пашни, целый день торчали в портиках и народных собраниях, ничего не понимающие, голодные, злые, и всех без разбора ругали - и мидян, и эвпатридов, и демократов. Беженцы с островов, которые разорял персидский флот, проклинали судьбу и с воплями просили пристанища и хлеба.
- Кому-то суждено все это расхлебать? - сокрушался Мнесилох.
С утра до ночи в народном собрании ораторы надевали венки и, опершись на традиционные посохи, произносили зажигательные речи. Когда страсти раскалялись, спорщики рвали венки друг у друга. Лепестки мирта и жасмина, кружась в воздухе, опускались на распаленные головы. Однако никаких мер ораторы не предлагали - каждый боялся брать на себя ответственность.
Послали депутацию к дельфийскому оракулу. Пифия изрекла:
- Спасение города за деревянными стенами богини... Этот ответ никого не надоумил, никого не успокоил, а породил еще больше кривотолков. Уже давно все деревянные стены города были заменены кирпичными, а все храмы богини воздвигались из камня. Ареопаг вызвал к себе на гору всех жрецов и прорицателей, мнение каждого протоколировалось на восковых табличках, чтобы потом никто не слукавил, не отказался от своих слов. Однако объяснения словам Пифии никто не дал. Появились самозванные пророки.
- Злополучные! - кричали они. - Чего вы ждете? Бросайте все и бегите на край земли! Нет преграды огню и ярости, нет защиты от плена и позора!
Пророков схватили, изобличили как шпионов и казнили. Тут разнесся слух, что в Ахарнах родился двуглавый теленок, на каждой голове по одному глазу. Маловеры и любопытные кинулись смотреть, и его предприимчивый хозяин нажил немалые деньги. Жрецы отняли теленка и принесли в жертву Аиду, богу подземных сил.
И это не погасило народных страстей. Благоразумные закапывали сокровища в землю, богатые увозили семьи в Пелопоннес или за море, на далекие острова.
А те, кому нечего было закапывать и у кого не было денег на корабль, собирались на рынках и взывали:
- О Фемистокл! Что ты молчишь, Фемистокл?
Одна весть всех поразила: спартанцы потребовали, чтобы главнокомандующий союзным флотом был спартанец.
- Несправедливо! - возмущались афиняне. - Сухопутной армией командует уже спартанец Леонид, ну пусть его! А флотом афинянин должен командовать ведь афинских кораблей большинство! Пусть Фемистокл флотом командует!
Но Фемистокл сам предложил кандидатуру спартанца Эврибиада и настоял на его избрании. Все были озадачены - как же это? Фемистокл отказывается от высшей власти?
Спесивый Эврибиад въехал в Афины, как завоеватель, на белом коне. Афиняне не свистели вслед, не улюлюкали, но встретили его многозначительным молчанием. Сам Фемистокл пригласил Эврибиада выступить в народном собрании.
- Эвакуируйтесь в Спарту, - предложил новый главнокомандующий. - Если Леонид в теснине Фермопил не сможет остановить царя, Афины обречены. Отступим на перешеек и возле Коринфа будем оборонять Пелопоннес!
На сей раз (исключительный случай!) и демократы и аристократы были заодно:
- Оставить дома на сожжение и разграбление? - кричали крестьяне и ремесленники. - Подумай, спартанец, что ты говоришь!
- Вы, спартанцы, только и ждете, когда наши поместья будут разорены, - вторили им эвпатриды. - В них вся сила Афин, в наших имениях!
- Не пойдем к спартанцам, не будем жить из милости при кухне! - надрывался Мнесилох, размахивая костылем. - Лучше быть рабом у персов, чем приживалкой у своего брата эллина!
Выступил Аристид, прозванный "Справедливым", и предложил не отступать, а обороняться до последних сил. Взрыв всеобщего восторга был ему ответом.
Безбровое, чистенькое лицо Аристида казалось небесно-мудрым, его тихие, логичные речи - необычайно убедительными. На нем была простая одежда, с аккуратно подштопанными заплатами на видных местах. Посмотрев на эти заплаты, любой гражданин мог сказать про Аристида: да, он знатен, но скромен; он богат, но бережлив.
Аристид предложил: собрать все наличные деньги, все сокровища храмов и общин, нанять, вооружить и обучить войско, не уступающее по численности персидскому. (- армия Ксеркса по последним данным насчитывала двести пятьдесят - триста тысяч. Столько воинов греки несмогли бы набрать никогда. - germiones_muzh.) Всем умереть, и тогда уже пусть царь берет пустой город!
Фемистокл не просил слова, даже не надевал венка, вырвался на трибуну, отодвинул благообразного Аристида.
- Афиняне, братья! Куда он толкает вас? Его устами говорят педиэи, землевладельцы, - вот они, в первых рядах, толстобрюхие! Вашей кровью они надеются отстоять свои имения!
Аристократы заорали: "Долой! Долой!" - замахали посохами. Полетели камни и черепки. В задних рядах матросы горланили:
- Пусть говорит, пусть говорит!
- Деревянные стены богини - это флот! - убеждал Фемистокл. - Сохраним флот - сохраним жизнь и свободу. Сохраним жизнь и свободу - из пепла поднимем родной край, еще краше прежнего. Умереть нетрудно, надо жить. Жить, чтобы победить!
Но его никто не слушал. Толпа единым вздохом повторяла:
- Сражаться так сражаться! Умереть так умереть! Таковы мы, дети Паллады!
Я с другими мальчишками, конечно, восседал на высокой ограде соседнего храма. В самых острых местах спора мы оглашали скалы оглушительным свистом.
Внизу под оградой остановился Фемистокл. Ксантипп подавал ему платок, чтобы он вытер обильный пот. Мой кумир - огненный Фемистокл, и мой враг жестокий Ксантипп... Как могла связать их непонятная дружба?
- Аристиду удалось околдовать граждан, - сквозь зубы процедил Фемистокл. - О, демагог!
- Ты заметил? - отвечал Ксантипп. - Все деревенские богатеи сегодня были. А обычно их в собрание и кренделем не заманишь.
- Для достижения народного блага все средства хороши, - твердо сказал Фемистокл. - Дадим последний бой! И, если не удастся повернуть волю народа, придется Аристида...
- Убрать? - подсказал Ксантипп.
- Удалить, - ответил вождь.

ОСТРАКИЗМ
Ночью на Сунийском мысе моряки зажгли огромный костер. Увидев огонь, корабельщики на ближайшем острове тоже зажигали костры на высотах. С острова на остров неслась эта огненная весть, и везде афинские мореходы знали - Фемистокл их зовет.
День и ночь ехали на скрипучих возах виноградари и пчеловоды из горных долин, брели рыбаки из бедных поселков, шли в обнимку корабельные плотники из Фалерна.
Никогда еще на Пниксе не собиралось такое множество граждан. В этот день каждый мог воочию убедиться, как многолюдны и разнообразны великие Афины!
Долгое время какой-то оратор распространялся о необходимости средств, чтобы нанять врачей для войска. Его нетерпеливо выслушали и выделили деньги. Сегодня даже медлительные крестьяне не жевали, как обычно, сыр и лепешки. Толпа напряженно гудела, как улей перед роением.
Затем венок надел дородный эвпатрид Агасий из Ахарн и просил принять решение о том, чтобы всех рабов, частных и общественных, заковать в кандалы и заключить в безопасное место. Они-де перестали слушаться и смотрят волками, даже женщины и старики. Поэтому он, Агасий из Ахарн, боится за свою жизнь и имущество и требует принять чрезвычайные меры.
Передние ряды захлопали одобрительно, а из задних рядов послышался насмешливый голос Мнесилоха:
- Несли курицу в суп, а она кричала: не побейте яйца! Как же ты умирать будешь с Аристидом, если ты смерти боишься?
Раздался шум, свистки. Кого-то стукнули в пылу спора, кого-то сопротивляющегося потащили вон.
Но вот на каменный куб трибуны вышел Фемистокл. Его толстое медвежье лицо было бледным от бессонной ночи, хотя он не зубрит ночами своих речей, не бубнит их, блуждая по улицам, не читает потом по записке. Он говорит смело, кулаком рубит воздух, тут же находит самые нужные слова и самые зажигательные выражения. А его мощный голос разве удавалось перекричать хотя бы одному оратору?
Фемистокл начал без обычного обращения к милостивым олимпийцам.
- В страшные дни, - сказал он, - в городе должен быть один хозяин, одна голова у государства. "Нехорошо многовластье, единый да будет властитель!" - еще старик Гомер советовал это... Горшечники из Керамика, друзья свободы! Я призываю вспомнить ваш древний обычай!
Никто не мог понять, куда он клонит, все молчали. Из-за спины ему подали глиняный горшок. Отставив посох, Фемистокл разломил горшок о колено и показал народу черепки.
- На этих черепках пусть народ запишет имя гражданина, которого он считает сегодня опасным для отечества. Тот, чье имя соберет больше всего черепков, пусть удалится в изгнание. Все! Выбирайте, Фемистокл или Аристид!
- Уходи, чернобородый! - завопили сторонники Аристида.
Гнилая груша полетела Фемистоклу в лицо, но он отстранился, и груша размазалась об алтарь богов.
Народ кричал:
- Остракизм, остракизм! Эй, горшечники, тащите ваши черепки! Народ-владыка сам решит!
Пока готовили черепки, пока проверяли по спискам имеющих право голоса, Аристид попросил слова.
- Нет! - блеснул глазами Фемистокл. - Мое законное время не истекло, я буду говорить. Эй, судьи, переверните песочные часы! - И он принялся обличать Аристида: - Взгляните на его заплатки на плаще! Это должно обозначать бедность, простоту. Он уж так беден, так беден, этот справедливый Аристид, что даже дочерям просит приданое за казенный счет... А у кого, спрашивается, самые плодородные виноградники, самые тучные быки, как не у Аристида? А куда, скажи мне, Аристид, делись персидские сокровища, взятые при Марафоне? Они были спрятаны в яме. Яма оказалась пустой, а ты ведь был начальник охраны сокровищ! Где же они?
Мощный голос Фемистокла перекрывал все возражения. А когда хотел говорить в свое оправдание Аристид, демократы крутили трещотки, стучали колотушками, оглушительно визжали. Мы, мальчишки на ограде, свистели не в четыре, а в четыреста сорок четыре пальца!
А голос Фемистокла крепчал, как ветер перед бурей.
- Крестьяне, вспомните тиранов Гиппея и Гиппарха! Они хотели отнять ваши клочки земли! Что? Вам не по вкусу тирания? Аристид и эвпатриды наймут по чужим городам воинов на ваши денежки якобы для защиты от персов да вас же и скрутят по рукам, по ногам!
И Фемистокл протянул руку к Аристиду, произносил стихи:
О, человек! Домогаяся власти великой,
Ты государство погубишь, катится в бездну оно!
Все умолкли. Это уже было обвинение в покушении на захват власти. Из толпы высунулся злобный перекупщик зерна Лисия и крикнул Фемистоклу:
- Ты сам, ты сам метишь в тираны, ублюдок чужеземки!
Раздался взрыв народного гнева. Я с удовольствием увидел, что по лысой яйцевидной голове Лисии замолотила чья-то палка.
- Неправда, неправда! - кричали вокруг. - Фемистокл отказался от верховного командования!
А Фемистокл с улыбкой развел руками, как бы говоря:
"Ведь я теперь просто частное лицо!"
Раздали черепки. Фемистокл и Аристид отошли вглубь, чтобы не влиять на результаты голосования. Мне хорошо был слышен их тихий разговор:
- О Фемистокл, Фемистокл, ведь мы вместе сражались при Марафоне, при Эгине... Мы были друзьями, зачем же ты меня так?
- Не будет мне другом тот, кто встал поперек пути народа.
- О Зевс, хранитель истины! Аристид, которого народ зовет Справедливым, - и вдруг поперек пути народа!
- А как же ты, - ответил Фемистокл, - ты, который претендует на роль мудреца, как же ты не понял, что дело тут не в личности Фемистокла или Аристида? Тут выбор таков: либо войско, набранное из чужаков, которое может оказаться пострашнее любого врага, либо флот - кровное детище афинян, который даст им и свободу, и победу, и добычу! Народ умнее, чем ты думаешь. Он сам на этих черепках выберет себе дорогу.
- Почему же ты думаешь, что именно та дорога правильна, по которой ты ведешь народ?
- Потому что это дорога не только для богатых, но и для бедняков, для неимущих.
"И для рабов, и для рабов!" - хотелось мне крикнуть с моей верхотуры, но я не крикнул, а Фемистокл не добавил: "Для рабов!"
- И ты, Фемистокл, так уверен, что ты прав?
- Да, и готов, если придется, доказать правоту своей смертью.
- В таком случае, - усмехнулся Аристид, - мне мою правоту остается доказать моим изгнанием.
- Это будет лучше всего, - жестоко ответил Фемистокл.
Между тем голосование шло вовсю. Советовались, спорили, кричали, поминали обиды, даже вцеплялись друг другу в бороды.
Важные пританы - городские судьи - обходили граждан с мешками и собирали черепки. Многие царапали имена на черепках, закрываясь полой плаща, чтобы соседи не подсмотрели; другие срывали эти плащи, чтобы их разоблачить. Шум стоял невообразимый.
Кто-то дернул меня за полу хитона. Внизу стоял жилистый старик с мешком за плечами, в дорожной шляпе. Наверное, крестьянин, пришедший на голосование откуда-нибудь из далекой Декелей.
- Сынок, - просил он, - я неграмотный. Нацарапай мне, пожалуйста, на этом черепке...
- Но я ведь тоже неграмотный и не могу помочь!
Тогда старик подошел с просьбой к ближайшему - им оказался Аристид.
- Чье имя ты хочешь, чтобы я написал, добрый человек? - спросил тот.
- Аристида.
Если бы у Аристида были брови, они бы взлетели вверх: еще бы, декелейцы всегда были его опорой!
- А что худого сделал тебе Аристид?
- Мне ничего, я даже с ним не знаком, но уж слишком много о нем кричат: "Справедливый, справедливый!" Тут что-то есть.
Фемистокл улыбнулся. Аристид пожал плечами, нацарапал кинжалом свое имя на черепке, вернул его крестьянину. Тот удалился, бормоча:
- А нам некогда. Нам надо боронить да сеять, хотя как еще боги судят, придется ли и собирать этот урожай? Если не пожгут враги, вытопчут свои...
Через полчаса пританы разложили черепки по кучкам и сосчитали их. В мертвой тишине глашатай объявил, что изгоняется Аристид, сын Лисимаха, из филы Леонтиды.
Аристид сжал тонкие губы и, медленно завернувшись в плащ, поднял ладони к небу:
- О родной город, да не допустят боги, чтобы ты когда-нибудь в роковой час вынужден был вновь призвать Аристида!
- Гляньте на него, гляньте! - из гущи народа донеслась усмешка Мнесилоха. - Руки воздевает, прямо как Клитемнестра в трагедии!
- Народ обойдется без тебя, Аристид, и без твоих эвпатридов! - раздавались пламенные реплики Фемистокла. - Спи себе спокойно, никогда тебя не призовут спасать отечество. Народ спасет себя сам!
Аристид медленно спускался по лестнице, опираясь на плечи знатных юношей. За ними потянулись все аристократы - провожать в изгнание любимого вождя. Вслед им мальчишки швыряли огрызки, ветки, даже камни, а я достал моченую сливу, которую мне удалось стянуть утром из бочки с квашеной капустой. Эту сливу я запустил вслед Аристиду, и так ловко, что она шлепнулась прямо ему в затылок и разлетелась брызгами. Аристид не обернулся, только плечи его вздрогнули.
Чья-то жесткая рука стащила меня с забора.
- Что ты делаешь, скверный мальчишка? - Это был Фемистокл; угольные глаза его пылали.
- Долой благородных, долой ползучих черепах! Да здравствуют морские орлы! - крикнул я в лицо своему идолу те лозунги, которые сегодня провозглашал народ.
Улыбка раздвинула бороду Фемистокла.
- Ах ты, маленький демократ! Запомни, однако, надо быть снисходительным к побежденному противнику. Кто знает? Может быть, завтра нас с тобой ожидает его участь!
Я с таким восторгом смотрел, закинув голову, в его мужественное лицо, что он засмеялся и спросил:
- Как зовут тебя, мальчик?
- Алкамен, господин.
- Чей ты сын?
- Сын рабыни, господин.
Лицо вождя сразу сделалось скучным и озабоченным, он отодвинул меня и стал спускаться по лестнице к своим приспешникам.
Сын рабыни! А он, наверное, думал, что я свободный!..

АЛЕКСАНДР ГОВОРОВ
Tags: Алкамен
Subscribe

  • (no subject)

    а я уж дома. Дозоревой туман - от окон, до самого Дона. Тихо. Светает

  • русская сказка

    БЕЛАЯ УТОЧКА один князь женился на прекрасной княжне и не успел еще на нее наглядеться, не успел с нею наговориться, не успел ее наслушаться, а уж…

  • Геоглоссум обманчивый - чёрный сумчатый "земляной язык"

    с конца июля и как раз по октябрь, на заброшенных лугах и лесных опушках из невысокой травы поднимается - и дразнит прохожего фиолетово-чёрный…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments