germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

как это продолжается (на Небе и в Испаньи)

когда Марселино был совсем маленьким и даже почти не помнил потом о тех годах, он научился креститься. Он только начинал ползать, когда отец-настоятель взялся обучать его сей премудрости.
Некоторое время спустя настоятель решил, что этого недостаточно, и попытался было показать мальчику, как нужно осенять себя малым крестным знамением на лбу, устах и груди.
Но вскоре выяснилось, что это куда более трудная задача, чем представляется взрослым, так что отец-настоятель, у которого дел было больше, чем у всех остальных, — ему ведь надо было работать наравне с другими, да ещё и целым монастырём управлять! — уступил место учителя брату Кашке. Тот трудился, не жалея сил, и наконец смог в надлежащее время доложить общине, что Марселино делает несомненные успехи.
Однако молиться по-настоящему мальчика научил брат Негодный. Старик подолгу лежал в своей келье один, терзаемый болью, и даже пошевелиться не мог; но зато он знал больше, чем все монахи, интересных историй, и Марселино был совсем не прочь посидеть у него. Сперва брат Негодный научил его трём совсем коротеньким молитвам: «Младенец Иисус, будь мне Другом!», «Дева Мария, я совсем один, будь со мной!» и «Благословенный святой Франциск, сохрани моих папу и маму». Впрочем, тут Марселино всегда ставил маму впереди.
Позже он выучил «Отче наш», «Радуйся Мария» и «Символ веры» до слов «восшедшего на небеса и сидящего одесную Отца…», потому что здесь он неизменно продолжал: «…Всемогущего, Творца неба и земли…», так что молитва получалась бесконечной. Если брат Негодный не очень плохо себя чувствовал, то смеялся, а в другие дни просто тихо слушал молитву без конца и начала и радовался ей, как радуемся мы свежему ветерку жарким летом.
В последнее Рождество брат Значит начал рассказывать Марселино о жизни Иисуса. Брата Значит мальчик прозвал так год назад. Этот монах немного заикался и словечком «значит» частенько пытался помочь себе выговорить фразу без запинки: «значит, пошли мы…» или «значит, тогда вы и говорите…». Однажды он даже в часовне договорился до такой молитвы: «Значит, во имя Отца и Сына и Святого Духа». Брат Значит был очень высокий и худой, с длиннющими ногами, но ходил при этом крайне медленно. Как и все другие, он очень любил мальчика, Марселино же слегка побаивался его, в основном из-за роста.
В то Рождество брат Значит по поручению настоятеля завёл Марселино к себе в келью и стал рассказывать, как умел, о детстве Иисуса и о Святом Семействе. Однако Марселино было гораздо интереснее не слушать, а задавать множество самых каверзных вопросов. Таким образом, доведя бедного брата Значит до полного изнеможения, Марселино узнал кучу подробностей про Ирода и про то, как он приказал перебить всех детей в Вифлееме, и как выглядел вертеп, и почему Мария решила, что её Ребёнок появится на свет среди зверей, и как выглядит мастерская плотника, и шалил ли в детстве Иисус, как это делал сам Марселино. Ещё он хотел выяснить, были ли у Иисуса кошка или собака, разбивал ли Он коленки, когда был маленький и дрался ли с другими ребятами. (- на все эти вопросы в Евангелии нет ответов. - germiones_muzh.)
На большинство этих вопросов брат Значит был вынужден отвечать, как Бог на душу положит, из чего Марселино заключил, что монах во всём этом не шибко разбирается. Пришлось мальчику самому находить какой-нибудь тихий уголок — например, залезать на дерево — и там сидеть, представляя маленького Иисуса в плотницкой мастерской или на улице в Назарете, с соседскими детьми. Правда, он обычно быстро отвлекался на что-нибудь другое.
Следующей весной, незадолго до Страстной недели, которую, конечно же, весьма благочестиво отмечали в монастыре (вот только очень уж было голодно), настоятель поручил брату Бим-Бому, чтобы он рассказал Марселино о страданиях и крестной смерти Господа нашего. С братом Бим-Бомом всегда было интереснее, чем с братом Значит, хотя и был он строже, а однажды и вовсе надрал Марселино уши — и тот уже думал, не останется ли теперь с одним-единственным ухом, как его четвероногий друг Мур. Ну да, кот был ему другом, как и кормилица-коза, которую брат Негодный почему-то называл Амальтея (- коза Амалтея в древнегреческом мифе вскормила Зевса, когда его прятали от бешеного папы Кроноса. - Монахи тоже шутят. - germiones_muzh.).
Брат Бим-Бом, проведав о неудаче брата Значит, решил подойти к делу немного по-другому. Историю страстей Господних он пересказал от лица мальчика, который всю её видел сам. Такой рассказ действительно заинтересовал Марселино — он то и дело даже и в неурочное время искал брата Бим-Бома и просил его рассказывать дальше. На месте того мальчика Марселино представлял самого себя и воображал, как он стоит вместе с отцом перед преторией а все кричат, чтобы Иисуса распяли, и сам он боится ужасно, но кричит, потому что отец велел.
На самом деле у всего этого была своя предыстория: дня за три-четыре до Вербного воскресенья Марселино играл с большим слепнем, которому оторвал крылья, чтобы тот не улетел. Тут его позвали, и поэтому он слепня раздавил; но оказалось, что насекомое ещё шевелилось, так что прежде, чем побежать на зов, Марселино вернулся и наступил на него снова. Позвавший мальчика брат Пио всё это видел, но, желая удостовериться, спросил:
— Почему ты на него два раза наступил?
— Потому что он был ещё не совсем мёртвый, — ответил Марселино.
Тогда брат Пио больно дёрнул его за ухо и стал говорить о том, что Бог велел нам любить друг друга и ближних. Не удовлетворившись собственной проповедью, брат Пио пересказал случай со слепнем отцу-настоятелю, а тот позвал мальчика к себе и тоже долго говорил ему о любви.
Это слово Марселино частенько слышал в монастыре — то на молитве, то из книг, то просто в разговорах. Но сейчас он впервые задумался о том, что же оно обозначает, так что, выслушав отца-настоятеля и понуро ожидая приговора, действительно захотел узнать его значение и сказал:
— Я же не знаю, что такое любить…
Так возникла необходимость в объяснениях брата Бим-Бома, монастырского звонаря и ризничего. Слушая рассказ про мальчика, свидетеля Страстей Христовых, так похожего на него самого, Марселино начал понимать, что же такое любовь — прежде всего Божья, самая важная, от которой происходит всякая другая: любовь к семье, и к животным, и к Родине, и к труду, и много к чему ещё.
Марселино начал потихоньку считать, кого же он на свете любит, и выходило совсем немного. Монахов, конечно, ещё козу и Мура. Но так сильно, как говорил брат Бим-Бом, он любил разве что маму, которую и не видел-то никогда, да ещё Мануэля (с тех пор, как увидел). Конечно, если вдуматься, Бог, то есть Иисус — это тоже очень-очень важно; но историю Искупления мальчик так до конца и не понял, потому что задавал себе вопрос:
— Раз Бог всё может, что же Он не убил Пилата, Ирода и всех остальных?
Потом он, правда, вспоминал, что Бог-то и запретил убивать. Тогда он снова принимался размышлять и не мог вынести мысль, что Иисуса, а Он ведь Бог, мучили, бичевали, а потом распяли и пронзили копьём. Когда он в первый раз об этом задумался, то бросил хлеб, который как раз жевал, на землю, бегом побежал к привратницкой, и спросил:
— Брат Ворота, а что такое копьё?
Когда же он вернулся, зная ответ, то увидел, что на хлеб наползли муравьи. Марселино возмутился и собрался уже передавить их всех, но тут вспомнил про Иисуса и стал осторожно брать каждого муравья и отпускать на свободу, а потом откусил кусочек хлеба и долго смотрел перед собой, ни о чём не думая, и было ему как-то очень хорошо, хоть он и не знал почему.
Получается, ему надо любить всех и всё, потому что раз Иисус сделал такое, — а Он ведь Бог, — то все остальные, которые не боги, должны же делать хоть что-то.
Так Марселино решил полюбить всех очень-очень сильно, и принялся помогать братьям в саду, а потом брату Кашке на кухне, и рвал свежую траву для козы, и поднялся к брату Негодному, и обнял Мура… вот только надо было ещё придумать, где бы ему новое ухо достать: не отбирать же у другого кота!
Наконец Марселино, когда его позвали в трапезную ужинать и он уселся, как всегда, напротив отца-настоятеля, неожиданно заявил посреди ужина:
— Отче, а я уже люблю!
Но вскоре ему захотелось спать, — так бывает, когда долго молчишь, — и он уснул прямо за столом, а брат Кашка на руках отнёс его в постель.

ХОСЕ МАРИЯ САНЧЕС-СИЛЬВА «БОЛЬШОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ МАРСЕЛИНО»
Tags: Марселино
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments