germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. VIII серия

…на плоту остались я и еще один старик, Яковом его звали, а мы все его звали дядей Яшей. Он встал на заднее весло, а меня поставил вперед и стал мне командовать, то вправо, то влево, а быстрина такая, что дух захватывает. На выходе налетели на камень, и наш плот разбило на части. Я остался на 2-х бревнах, меня забросило на камень, а дядя Яша слетел в воду, и его тоже выбросило на большой камень.
Когда подошли наши товарищи, то спасли нас с помощью веревки: забросив нам один конец, обмотались по груди, одной рукой держишься за веревку, а другой возьмешь палку и спускаешься в воду. Вода не скрывала человека, но очень быстро сбивала с ног. Так нас и повытягивали на берег.
Развели огонь, начали сушиться, а товарищи пошли за остальными котомками. Решили плот не делать, а идти пешком до реки Бухты. Она должна была впадать с правой стороны реки. Пошли, придерживаясь вдоль русла Тунгара, а он виляет, кривляет, и мы почти топчемся на одном месте. Утром заметили, у какой горы ночевали, целый день идем до вечера, остановимся на ночлег, смотрим: да вон та гора, не больше 10 верст, а по ходу знаем, что прошли верст 30.
Вместо пяти дней мы дошли до бухты на восьмой, и продукты наши почти кончились. Мы решили опять сделать плот. Подыскали сушник, начали валить лес для плота, хотя был уже вечер. Пока не нарубили бревен на плот, не легли спать. А утром, чуть стало светло, начали таскать бревна и сплачивать.
К восходу солнца наш плот уже был готов. Мы сложили свои вещицы и стали выводить плот на Тунгар. Долина его в этом месте верст 10, горы на другой стороне чуть видны. Русло большое, перекатов нет, несет спокойно. Вскипятили чайку, кое у кого нашлись крошки хлеба, съели их, попили чай и плывем.
Проплыли 2 дня, уже голодные. Соль, правда, была. Вскипятим воду, посолим ее и пьем.
Вот видим, что Тунгар подходит вплотную к скале. Дядя Яша говорит:
— Давайте, ребята, пристанем к берегу и посмотрим. Тут должны быть следы: если есть там люди, то продукты же им нужно возить.
Так и сделали: пристали, выбрались на гору, она оказалась невысокая, а на верху было плоскогорье, и мы сразу наткнулись на конские следы. По следам увидели, что вниз прошли три лошади, а рядом были другие следы, посвежее, и в обратном направлении. Значит, эти же три лошади прошли неделю тому назад.
Вернулись на плот и стали совещаться, что делать: плыть дальше или вернуться. Дядя Яша говорит:
— Дальше плыть рискованно. Если там нет никого, были, поработали и ушли. Поэтому, пока есть еще силы, надо вернуться на Бухту. Там есть люди и продукты, и мы не пропадем.
На этом и решили. Собрали свои пожитки, одежонку, а инструмент, кроме топора, бросили сразу. Котомки за плечи, поднялись снова на гору, нашли обратные следы и пошли по ним. Через полдня мы набрели на их ночлег и по лежанкам определили, что их было 7 человек. Тут мы уже точно удостоверились, что там, куда плыли, никого нет.
На следующий день, когда вышли на кочковатую марь (- заросшее кустами болото. – germiones_muzh.), то потеряли следы, и пришлось идти наобум, держа направление на юг. На пятый день голодовки мы вышли на горную тропу, которая шла вверх по Бухте, но силы наши стали истощаться. Ход замедлился, стали делать частые остановки. Старики наши еле плетутся, котомки их мы с Николаем взяли себе и духом не падаем. Все-таки уверены, что эта тропа приведет нас к жилому месту.
Особенно тяжело стало на 6 день, а на 7 день старики до обеда еще кое-как плелись, в обед легли отдыхать, полежали с час, и мы говорим:
— Ну, вставайте, пойдем.
А дядя Яша говорит:
— Нет сил идти. Идите вы, может быть, дотянете до стана, тогда пришлете кого-нибудь с хлебом.
Так они и остались лежать. Мы принесли им хвороста сухого, а спички у них были. Мы же пошли вперед.
Солнце спустилось за гору, и тропа стала торнее. Вдруг я услышал собачий лай, остановил Николая и говорю:
— Слушай, собаки лают.
Он тоже прислушался и ответил:
— Да, лают.
Собрали мы свои последние силы и кое-как потащились дальше. Лай собачий становился все слышнее и слышнее, а у нас нет сил идти. Посидим немного, отдохнем и опять идем. Если бы днем, то можно было бы увидеть постройки, а тут и ничего не видно.
Все-таки часа в 2 ночи мы добрели. Собаки лаяли, привязанные к амбарам. Это была кладовая, а напротив — небольшой домик. Мы свернули к этому дому, постучали и услышали голос:
— Кто такой, что надо?
Мы отвечаем:
— Мы из тайги и идем голодные, пустите ночевать.
Тогда открылась дверь, вышел старик, еще раз спросил, откуда мы идем.
— С Тунгара.
Он отвечает:
— С Тунгара недавно прошли 7 человек, а вы откуда взялись?
Мы ему вкратце рассказали нашу историю, что мы семеро суток ничего не ели, и двое у нас не могли уже идти, остались в тайге. Он завел нас в избу, разбудил свою старуху.
— Ставь, бабка, самовар. Надо отхаживать людей, они голодные, не ели уже 7 суток.
А сам пошел к хозяину и рассказал все о нас. Хозяин пришел в избушку. Тут у них была пекарня, пекли хлеб приискателям. Хозяин посмотрел на меня и говорит:
— Да ты не с Оловянной?
— Да, с Оловянной.
— Ты у Герасимова работал?
— Да, я у него работал, мусор подметал. А вы, Василий Яковлевич, на товарном дворе кладовщиком были.
— Верно говоришь, а потом я приехал на Амазар и вот попал сюда заведующим складом.
Я ему говорю:
— У нас остались там два товарища, обессилели. Как бы отправить им хлеба? Мы вам заплатим.
— Ладно, тут есть лошади, за ними съездят.
Повел нас к себе на квартиру, там у него уже хозяйка самовар кипятит. Он посадил нас за стол. Я посмотрел, а хлеба нет:
— Василий Яковлевич, дайте хлеба, покормите, пожалуйста.
А он налил нам по рюмке красного вина, попросил выпить, и дал по кусочку хлеба, грамм по 50. И по кусочку кеты. Потом налил нам по стакану чаю с сахаром. Мы выпили и разомлели, нас потянуло на сон. Его жена что-то постелила нам на пол, мы моментально уснули и проспали чуть ли не до обеда.
Утром привезли наших стариков, тоже немного покормили и уложили спать, а когда выспались, нам сварили на пекарне суп мясной из сохатины (- лосятина. – germiones_muzh.). Пришел Василий Яковлевич. Он принес пол-литра водки, налил по 100 грамм, мы выпили, закусили по кусочку мяса и съели по тарелке супа.
Я уже понял, что нам много сразу есть нельзя. И так мы постепенно откормились, а потом мы рассчитались с хозяином за лошадей и продукты. Николай пошел на Русь, потому что его год подлежал призыву в армию, а мы остались работать здесь, на Бухте.
По Бухте были тоже старые прииски. Богатое золото смыли, а потом отдавали подрядчикам-золотопромышленникам, которые должны были сдать определенное количество золота в Горное управление Кабинета Его Величества. Подрядчики привозили нам продукты, товары, водку, все это продавали по двойной и тройной цене, а золото принимали по 4 рубля золотник.
Артели мыли кто где хочет. Вот и мы решили поискать здесь золото и стали бить ямы в Павлиновке, в 6 верстах от того стана, куда мы вышли из тайги. К нам пристали еще два старика, тамошние старожилы. Одного звали Иван Васильевич. Ему было 85 лет, и он 25 лет отбыл каторги за политику, а другого звали Иван Иванович, он тоже отбыл 20 лет каторги — за убийство помещика. Хотя он считался уголовником, но убийство произошло на политической почве. Таких могучих стариков я еще не встречал. Особенно Иван Васильевич поражал нас своей силой.
Сначала они виду не подавали, что знакомы с политикой, а когда мы вместе поработали с месяц, и они узнали нас получше, а мы их, тогда пошли у нас откровенные разговоры. Иван Васильевич обратил внимание на меня, выспросил, откуда я и из кого происхожу. Как-то в субботу все пошли на главный стан помыться в бане и оттуда захватить продуктов.
После бани взяли 2 бутылки водки, выпили и разговорились. Вдруг Иван Васильевич говорит мне:
— Вот пойдешь ты, Андрей, в армию, и вдруг заварится такое, что было в 1905 году. Как ты тогда поступишь? Будешь хлестать рабочих нагайками и стрелять в них? Ты же казак?
Я ему ответил:
— Меня, наверно, не признают годным к службе. Вот удостоверение от врача с Ивановки.
Иван Васильевич прочитал и сказал:
— Все твои болячки зарубцуются и заживут, так что это удостоверение тебе может не помочь.
— Тогда я уйду в тайгу и буду хищничать по золоту, а в армию все равно не пойду.
— Да, так, конечно, можно сделать, но пользы для общества от этого будет мало, надо бы что-то другое придумать.
После этого разговора мы с ним крепко сдружились. Он рассказал, что родом с Ярославской губернии, описал свою жизнь до каторги и как каторгу отбывал. Иван Васильевич был очень крупный и сильный. Когда я с ним здоровался, то руку сжимал, как железными тисками. Грунт выкидывал из шурфов глубиной больше 5 метров. Водки выпивал очень много, но пьяным его никто никогда не видел. Никогда ни с кем не грубил, но не допускал драк, дебоширства. При нем все дебоширы вели себя скромно. Если Иван Васильевич заходил в пивную или в барак, то прекращалась всякая ругань и драка.
Спустя дней двадцать, как мы пришли на Бухту, приехал из Могочи урядник. Его прислал пристав описать и опечатать кладовую Шварца за то, что он не сдал в Горное управление арендную плату: три фунта золота. Урядник пригласил меня и еще двух рабочих, как понятых, присутствовать при описи товаров. Мы помогали ему три дня, пока он все описал. До того, как опечатать кладовую, урядник велел отложить на месяц продуктов на всех рабочих, и через месяц обещал приехать.
Мне тут пришла мысль попросить его, чтобы он выписал мне новый отпускной билет из Улятуя, срок старого уже вышел. Дал ему еще 15 рублей перевести родителям. Он записал мой адрес и уехал.
Через месяц урядник действительно приехал снова, привез мне билет на 6 месяцев и снял печать с кладовой, потому что Шварц уплатил арендную плату.
А наши золотоискательские дела были невеселые. Сколько мы ни били ям, шурфов, а хорошего золота так и не находилось. Мыли только на продукты. А в Салакаките у Кропачева, где остался Подойницын с артелью, даже пьяницы заработали по 300 рублей, а которые не пили, получили по 600 рублей чистыми. Это мне рассказал Подойницын, когда я с ним увиделся через 2 года в Зилово.
В ноябре я с одним товарищем Сергеем сходил еще раз на Тунгар, и мы добрались до той косы, куда не смогли добраться в первый раз. На этот раз мы пошли по притоку Тунгара, реке Черемной, которая текла почти параллельно с Бухтой. Версты две выше устья Черемной находилась эта коса.
В головке косы пробили шурф, попробовали: получилось две доли с лотка, но это для нас было неподходяще. Мы ушли обратно в Бухту и потеряли на это дело 2 недели: 6 дней в один конец ходу и 6 обратно, 3 дня на месте пробыли.
Оказалось, что Тунгар перед косой делал большой кривун и подмывал берег, а там мы пробовали, содержание золота было четверть доли с лотка. Каждую весну со дна реки намывалось на косу золото, так что через 2-3 года на этой косе можно мыть хорошее золото на одну артель. Еврацкий знал раньше про эту косу, потому что он в той местности бродил уже много лет. Он приходил с артелью, помыли 2 недели, намыли 5 фунтов, а когда кончилось подходящее содержание золота, то ушли, а орочены раздули про это и приврали, чего не было. Мы, простаки, поверили, не разузнали как следует все, пошли и чуть с голоду не подохли.
Недалеко от косы жил на Тунгаре один человек, Василием его звали. Он загородил подледный заездок через реку и ловил рыбу. И так много лет там жил: осенью охотился - белковал, летом рыбу ловил заездком. Пока не похолодает, держал рыбу в садке, а как пойдут холода, морозил ее и складывал, пока не кончался подледный лов. Затем выезжал на ближайшие промыслы и продавал там подрядчикам. Те высылали оленей или лошадей, увозили рыбу, а Василий получал денежки, выезжал в жилое место, в Сретенск или Нерченск, и гулял в свое удовольствие, пока все не прогуливал, а потом снова возвращался в тайгу и принимался за свои занятия. Так и жил один, ни с кем не дружил и никого не брал вместе ловить рыбу. А какой был скряга! Когда мы пришли к нему, у него рыбы было наловлено, наверно, пудов сто, полный амбарчик. Попросили у него рыбы, он принес 5 налимов и запросил за них 1 рубль, по 20 коп. штука. Сергей уже хотел бросить ему этих налимов, но я уговорил Сергея не ругаться и отдал Василию рубль, потому что три дня мы жили и ночевали у него.
Днем уходили на косу, оставались там целый день, ведь смыть один лоток породы в зимнее время очень хлопотно. Сначала надо наложить пожог, чтобы оттаяла порода, затем натаять воды. Для этого долбили лед, складывали его в кучу, возле ледовой кучи раскладывали костер, а пониже выдалбливали небольшую ямку-зонт, от костра пробивали к зонту канавку. Лед от огня тает, и вода бежит по канавке в зонт. Эту воду надо было еще согреть. Раскладывали костер ряда в два или три, а на дрова ложили кучу камней. Все это называлось бут. Когда бут нагреется, и камни раскалятся докрасна, бросаешь их в зонт, вода в нем нагревается. Вот в этой горячей воде и промываешь породу лотком.
Так зимой мыли золото, и хотя для пробы немного надо было смыть, несколько лотков, но пока не нагреешь воду, ничего не смоешь. Мы покопались 3 дня на косе и вернулись на Бухту с пустыми руками, но зато раскрыли всю тайну, узнали всю правду и выбросили из головы думки о богатом золоте на косе.
После возвращения начали рыть ямы. Золото по Бухте было кочковое, вот попадется кочка с золотом, а рядом нет ничего, или есть, но тонкий пласт и слабое содержание. Только в апреле нам попалась одна яма, с которой стали мыть по половине золотника на человека в день, зарабатывали по 2 рубля. Рубль уходил на питание, а рубль оставался на одежонку. Все пообносились, и к Пасхе каждому хотелось завести обновку: кому рубаху, кому штаны.
А у меня была своя забота. В казачестве призыв проходил весной, в мае месяце, а перед призывом был смотр всего снаряжения, все ли в исправности. Поскольку уже шел 1910 год, то мне этой весной надо было быть на комиссии, но покупать казацкое снаряжение мне было не на что. Иван Васильевич заметил мой удрученный вид и спросил, о чем я все время думаю. Я ему рассказал:
— В мае мне нужно явиться на призывную комиссию, и вот не знаю, как быть: ехать мне или нет, поможет ли мне моя справка.
Он ответил:
— Поможет или не поможет, но я советую тебе ехать, и службы ты не бойся. Иди, служи, но только не забывай рабочий класс и будь на его стороне. Тогда будет больше пользы от тебя для общего народного дела, и ты, Андрей, доживешь до того времени, когда царя все равно свергнут.
По его совету я подкапливал деньги. У меня собралось 30 рублей, и артель мне дала еще 4 золотника (- если по 4 рубля за золотник золота, то = 46 рублей всего. Негусто. – germiones_muzh.).
В первых числах мая я собрался выходить на Русь. Идти предстояло пешком 5 дней до Соболино на Шилке, а оттуда на пароходе. Дорогу мне рассказали, куда и как идти, где заходить на промыслы, а куда совсем не велели заходить, потому что там за один золотник на тот свет могли отправить.
На одном промысле подрядчиком был китаец, и все рабочие китайцы, среди них были хунхузы (- бандиты. – germiones_muzh.). Много они поубивали нашего брата-хищников, которые шли из-за Яблоневого хребта. Хунхузы не различали, есть ли у них золото или нет. Таких случаев было много, я строго держался наказа Ивана Васильевича и опасные места обходил тайгой, тропой там не шел, вышел благополучно в Соболино.
Пришел на пристань и стал дожидаться парохода. На второй день сел на пароход, за билет заплатил 10 рублей. До Сретенска мы плыли дня три, против течения. В то время пароходы шли медленно, около 5 км в час. Сретенск стоит на правом берегу Шилки, а железнодорожный вокзал на левом. Я переехал на пароме на тот берег, пошел на вокзал. Тут пришлось ждать почти сутки пассажирского в Читу. На второй день пришел товаропассажирский поезд, я купил за 5 рублей билет до Оловянной с пересадкой в Карымской, и у меня осталось всего 25 рублей. Те 4 золотника я продал в Сретенске китайцам по 5 руб. золотник.
В поезде я встретил фельдшера, он служил у нас в Улятуе и приезжал в Сретенск за медикаментами. От него я узнал, что моего отца уже нет в живых, он умер от воспаления легких в конце 1909 года. Мне было очень жаль отца и обидно за себя, что не похоронил его. И в то же время еще сильнее возненавидел царский режим, даже хотел было вернуться обратно. Фельдшер увидел, что я сильно взволнован, стал уговаривать меня. Дал мне книжку и сказал:
— Лезь на верхнюю полку и читай.
А книжка была про учение Карла Маркса. Я очень ею заинтересовался, всю дорогу до Оловянной читал.
Так я проскитался с одного прииска на другой целых четыре года, но разбогатеть мне не удалось…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)
Tags: по диким степям Забайкалья
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments