germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

как это продолжается (на Небе и в Испаньи)

— тут совсем нет деревень?
— Тут есть только град Божий, Марселино.
— А раньше, когда я жил ещё, мне дарили всякое, — сказал мальчик. — Когда я с братьями шёл по селу, меня яблоками угощали.
— А что говорили люди, когда ты шёл мимо?
— Говорили: «Вон монастырский мальчик пошёл».
— И всё?
Марселино подумал минутку.
— Ещё иногда говорили: «Родителей-то у него нету».
Но тут же подумал о другом и спросил:
— А герои на небе есть?
— Почему ты спрашиваешь?
— Я однажды видел героя. Он умирал, и брат Бернард его исповедал.
Они шли некоторое время молча, потом Марселино начал опять:
— Мне братья объяснили, что герои бывают на войне. На небе войны есть?
— Нет.
— Так кто же такие герои?
— Разве братья не говорили тебе? Люди, которые сражаются с печалью, страхом, нуждой и болью.
— Это они про мучеников говорили. А герои — те, кто сражался за Родину.
— Да, такие герои на небе тоже есть. Но мучеников гораздо больше.
— Брат Негодный сказал, что мучеником быть лучше, чем героем. А ещё — что мученики умирают за Бога безоружными.
— Так и есть, Марселино.
Вдруг мальчик засмеялся, и Ангел спросил его:
— О чём ты?
— Вспомнил, как напугался брат Значит, и что было потом… Ты разве не помнишь?
— Если это очередная твоя шалость, то нет: очень уж много их было. (- Ангелы-хранители работают как няни - на много домов сразу. У моего, например, подопечных - тыщи и тыщи. - germiones_muzh.) Но расскажи мне.
Вечером того дня, наговорившись про мучеников и героев, Марселино решил проверить, годится ли в герои брат Хиль, или ему лучше в мученики податься.
Из шкафа, стоявшего в углу часовни, он достал старую рясу, потом отыскал табурет и выбрал в коридоре подходящее местечко потемнее, но такое, чтобы простодушный монах всё-таки смог что-то разглядеть.
Решив, что здесь-то он и будет ждать, Марселино забрался на табурет, надел рясу и накинул на голову капюшон. Совершенно неподвижно стоял он спиной к той двери, из которой должен был, по его расчётам, появиться монах.
Прошло немного времени — и в коридоре появился совсем не брат Хиль, а вечно рассеянный брат Значит, нагруженный черенками, которые прививал в саду. Вдруг он заметил что-то странное и прямо остолбенел: в нескольких шагах от него стоял, не шевелясь, повернувшись спиной, какой-то странный высоченный монах с непропорционально маленькой головой. Вроде бы ни кистей рук, ни ступней у этого монаха тоже не было. Он уже собрался повернуть назад и расспросить кого-нибудь из братьев, что это может быть такое, но тут таинственный монах как будто переломился пополам и бросился бежать, подхватив развевающуюся рясу и таща за собой табурет.
Брат сперва завопил, но потом разглядел табурет и понял, что жуткий безногий монах, убегавший по коридору, был не кто иной, как Марселино. Тогда он погнался за ним, крича:
— Марселино, немедленно вернись!
Бежать пришлось быстро, но беглеца он догнал очень скоро. Брат Значит ни разу в жизни не ударил мальчика, и тут не стал, но то, что он сделал (вернее, сказал), было куда хуже:
— Немедленно всё расскажу отцу-настоятелю!
Марселино понял, что попался, и рискнул подлизаться к монаху, пока тот помогал ему выпутаться из огромной рясы:
— Я только узнать хотел, герой ты или мученик, — дрожащим голосом оправдывался он.
Брат оторопел:
— Герой… или мученик… я, значит?
— Ну да, — продолжал мальчик, — если не испугаешься — значит, герой. А если испугаешься, но потом меня простишь, — выходит, мученик.
Брат не мог сдержать улыбки. Он перекинул через руку старую рясу, а мальчику вручил черенки, дав знак идти за ним.
— Ну пойдём, положим одежду на место.
— А отцу ничего не скажешь?
— На этот раз не скажу, — пообещал монах. И они пошли по коридору. Монах на ходу аккуратно сворачивал рясу, а Марселино один за другим ронял черенки.
Но самое плохое произошло ночью. Марселино был так взбудоражен мыслями о героях и мучениках, что совсем не хотел спать, и лёг на постель, не раздеваясь.
Он лежал с открытыми глазами и представлял себе великие сражения, о которых рассказывали монахи. С саблями наголо, сверкающими, как молнии, над головами бравых всадников, непобедимая кавалерия неслась вперёд…
Потом мальчик закрыл глаза — просто так, чтобы лучше сосредоточиться. Теперь он воображал себе славных мучеников, коленопреклонённых и безоружных. Сложив на груди руки и глядя на небо, они предавали себя на любые пытки…
Наконец, увлечённый своими фантазиями Марселино не мог больше оставаться в постели. Он решил обеспечить мученичество всем сразу.
«Обязательно мучениками станем», — говорил он про себя, подходя к двери.
Братья крепко спали, так что Марселино без приключений добрался до кухни, почти на ощупь отыскал там спички и сунул их в карман. Потом набрал полную охапку дров.
Он задумал разжечь свой костёр под чердачной лестницей. Лучше места не найдёшь.
Несколько раз он ходил от лестницы в кухню и обратно, принося всё новые охапки дров. Решив, что теперь их хватит, Марселино достал спички и зажёг сперва самые тонкие и сухие веточки. Убедившись, что дрова как следует занялись, он побежал к себе.
Закрыв дверь, он встал на колени и начал молиться так:
— Иисус, мы все хотим быть мучениками, все-все…
Потом он лёг и голову спрятал под подушку, чтобы умереть за Господа, но лучше бы так, чтоб почти незаметно.
Огонь под лестницей всё разгорался, потом перекинулся и на саму лестницу и распространялся всё дальше, дальше, по кельям верхнего этажа, пока наконец не запылал весь монастырь. Братья бегали взад и вперёд в клубах дыма, на одних горели рубахи и рясы, на других уже и капюшоны. Тут же носились коза и кот с пылающими, как факелы, хвостами. Пламя подбиралось к Марселино…
Мальчик кричал во сне. Свисток брата Негодного не замолкал ни на секунду. Наконец брат Кашка, чья келья была совсем рядом, прибежал к своему воспитаннику и увидел, как тот мечется в постели.
— Марселино, сынок, проснись! Давай-ка просыпайся!
Свисток всё не умолкал, а в келью мальчика вошёл сам отец-настоятель.
— Это ему страшный сон приснился, отче, — объяснил брат Кашка.
Марселино приоткрыл глаза и увидел над собой две расплывающиеся фигуры монахов. В дверь как раз входил третий, брат Ворота.
— Что стряслось-то? — с тревогой спросил новоприбывший.
— Сходите наверх, брат, — обратился к нему настоятель, — и узнайте, что нужно брату Негодному. Если он из-за Марселино переживает, то скажите ему, что мальчику кошмар приснился, но сейчас уже всё хорошо.
Брат Ворота ушёл выполнять поручение, а брат Кашка склонился над Марселино:
— Что тебе приснилось, сынок?
— Мы уже все мученики? — спросил тот, ещё не полностью проснувшись.
Брат Кашка дал ему воды, а настоятелю сказал:
— Слишком много для него впечатлений, когда брат Бернард его в деревню с собой берёт…
— Ещё бы! — со смехом согласился настоятель, кивая на мальчика. Марселино уже спокойно уснул и теперь улыбался, как если бы от кошмара не осталось и следа.

Тем временем дорога изменилась: вдали замаячили вершины гор.
— Знаешь, почему так случилось? — спросил Ангел.
— Нет, — ответил Марселино.
— Потому что перед сном молиться бы надо.
Мальчик, казалось, удивился, но быстро нашёл ответ:
— Перед тем как напугать брата Значит, я даже на Мессе был!
— Марселино, — воскликнул Ангел, — я теперь тоже должен буду тебя отругать?
— Но на небе ведь никто никого не ругает? (- а ты еще не на небе, сынок. Ты только в предбаннике. Еще может быть и баня... - germiones_muzh.)
— Нет. Там все ведут себя так, что даже не помнят, как это делается.
— А я тоже всё забуду?
— Зато ты сможешь обдумывать много другого…
— Да ещё и вместе с мамой.
— Конечно.
— А она очень красивая?
— Мамы все красивые, Марселино.
— И моя тоже?
— И твоя.
Марселино засиял, но тут же задал новый вопрос:
— А я скоро увижу маму?
— Потерпи; она тоже тебя очень ждёт.

ХОСЕ МАРИЯ САНЧЕС-СИЛЬВА
Tags: Марселино
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments