germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. III серия

…тут зашла в контору жена хозяина:
— Федя, давай заколем одного барана, а то мяса нет, и не будем брать у мясника, ведь у нас сейчас есть свое.
Хозяин согласился со своей женой, повернулся ко мне и говорит:
— Запряги коня, съезди к пастуху, поймайте хорошего барана, привезешь его и заколешь.
А я еще сроду не колол баранов и вообще никакой животины. Даже не приходилось видеть, как их колют, кроме свиней. А свиней видел: в Улятуе, как придет осень, особенно перед Казанской, богачи делают забой свиней. А мы еще небольшие были и, как услышим, где свинья закричит, сейчас же бежали туда гурьбой. Пока опаливали тушу, мы хворост подтаскивали к костру и подбрасывали в огонь. Свинью опаливали, ложили на солому и обливали горячей водой, а потом закрывали каким-нибудь рядном или соломой. А нас сажали на эту тушу. Мы сидели минут 10-15, пока забойщики курили. Потом тушу открывали, скоблили ножами с подливкой воды. Отскребут, снова обмоют, и начинают вынимать внутренности. Мы в этот момент окружали забойщика, и он давал нам по куску печенки. У нас уже были заготовлены палки с острыми концами. Длиной метра полтора. Назывались эти палки рожен. Мы вздевали куски печенки на рожен, жарили на огне и ели. Богачи кололи свиней штук по 10-15. Так что мы там толклись целый день и наедались вволю.
А тут мне самому пришлось первый раз колоть барана. Я связал ему все четыре ноги и перерезал горло. Трудности начались, когда стал снимать шкуру и вынимать внутренности. Провозился я долго, порезал себе руки, и когда начал вынимать требуху, то разорвал кишки и жидкостью замарал мясо. Стряпуха, солдатка Ульяна, меня выручила: притащила воды и вымыла мясо. Но все равно оно, пока не выветрилось, припахивало кизяком.
Работников нас было шесть человек да еще сторож, стряпуха и две горничные, девочки лет по пятнадцать, всего десять человек. Ели мы на кухне, тут же спали зимой, а летом на дворе или в амбарах, в сарае, в общем, где кто устроится. Кормили они хорошо, три раза в день. Утром картофель с жиром или каша с жиром и чай, в обед суп мясной с бараниной или говядиной, каша на второе и чай, вечером тоже суп или каша и чай.
Один из нас был старший, Виктором его звали. Он до нас работал у них уже года два. Вечером он получал указания от хозяина, кого куда. Утром рассылал работников по назначению, сам оставался дома за кучера. У хозяина был рысак хороший, на котором он часто ездил по делам днем. Или захотят хозяйские дети или сама хозяйка покататься.
Я пас гурт до холодов, а перед Казанской начали делать забой. Я думал, что хозяин наймет убойщиков, но он подыскал бурят пасти гурт, а сам со мной начал колоть баранов. Конечно, мне тут первое время пришлось трудно, пока не приспособился.
Федор Анисимович был очень скромный человек, не ругался на меня, но скупой все же на деньги. Жалованье не прибавил нам, хотя его жена обещала, когда нас нанимала.
Когда перекололи весь гурт, он нанял плотников и сделал небольшую лавочку рядом со своим магазином, заставил меня продавать мясо. Назначил цену: баранина 10 копеек за фунт, а говядина 12 копеек за фунт. Показал, как вести учет, сколько какого мяса продал. Утром выдаст мне мясо из амбара, а вечером по списку я сдавал ему деньги.
Торговал я мясом месяца три, пока не продал все. Потом он отправил меня старшим на станцию — снабжать пассажирские поезда дровами. Всего нас там работало шесть человек. Были наделаны ящики объемом в кубический аршин, и у них ручки, как у носилок. Мы перед приходом поезда разносили эти ящики с дровами по всей платформе. Как поезд подойдет, выходит старший проводник, пересчитает у нас ящики с дровами, и если окажется мало, то еще носим, прямо бегом. А потом я получаю от старшего проводника требование на дрова, сколько он их взял. Эти требования отдавал хозяину. На этой работе нам приходилось очень тяжело, потому что дежурить нужно было круглые сутки и без смены. Почтовые поезда ходили по расписанию, но были еще товарно-пассажирские поезда, на них почему-то не было расписания. А дров брали они больше, чем почтовые. Вот и бегали мы что есть духу. Каждый ящик еще надо было занести в тамбур. А там проводники укладывали сами. Нам привозили со склада аршинные дрова, а мы должны были их распилить на три части и мелко поколоть.
Рабочие долго не держались. Уходили, и хозяину приходилось набирать новых. Правда, он мне на этой работе прибавил пять рублей. Мне платил двадцать рублей в месяц, а остальным — пятнадцать. Хозяин, конечно, большие деньги зарабатывал и со мной был очень вежлив. Даже кое-когда по праздникам приглашал к себе обедать или ужинать и подавал мне сладкого вина рюмочку. Была у них и водка, но я ее не пил ни капли, за что меня хозяин любил и восхищался.
Домой я высылал деньги через два месяца по двадцать рублей, потому что хотел скопить денег и к Пасхе купить кое-что. Сапоги намечал взять, костюм. Но за неделю до праздника приехал брат Тимофей с известием, что родители его женят на Пасху и девчонку уже сговорили. Давай, что у тебя есть заработанных денег, на свадьбу. Я подсчитал, что мне приходится с хозяина тридцать рублей, а брат говорит:
— Мало, попроси у хозяина еще в долг товару рублей на двадцать, потом отработаешь.
Я пошел к хозяину и объяснил ему все это, он выдал мне тридцать рублей, а также товару разрешил взять еще на тридцать рублей. Утром я ушел на работу. Брат стал набирать товар и набрал на тридцать пять рублей. Когда я пришел обедать, Тимофей сказал, что все в порядке, старикам взял по обновке и невесте кое-что. Я ему поверил и проводил домой. Ну, думаю, женится, остепенится и пить не будет.
С 15 апреля дрова на станции прекратили подавать, потому что кончился отопительный сезон. Хозяин меня перевел работать в магазин, видимо, решил готовить из меня приказчика. Он сам часто бывал в разъездах, а жена занята детьми и хозяйством. Так я апрель и май проработал в магазине.
В конце мая приехали с Улятуя наши соседи. Они что-то привезли продавать. Я стал спрашивать у них, как у нас там дома, как здоровье стариков, женился или нет брат. Соседи сказали, что старики здоровы, а Тимофей не женился. Когда он домой приехал, то гулял три дня, а потом все время по вечерам в карты играл, а днем бабки катал.
Тут меня прямо взорвало. Я так расстроился, что аппетита и сна лишился. Мучился и думал, как быть, что делать дальше. А шел уже 1907 год. Были слухи, что вот-вот начнут строить Амурскую дорогу и что там будут хорошие заработки. Я решил уволиться, заехать домой, удостовериться, как живут старики, а потом в Оловянную и оттуда — на Амурскую дорогу. Заявил хозяину о расчете, он не соглашался дать расчет и долго уговаривал меня: я тебя выучу торговому делу, и ты будешь человеком, способности у тебя есть. Но я стоял на своем. И так эта канитель тянулась почти неделю. Наконец он говорит:
— Ну ладно, я дам тебе расчет, поезжай домой, посмотришь стариков и приезжай назад.
На этом и порешили. Денег мне пришлось восемнадцать рублей. А еще хозяин мне подарил брюки и на рубаху 3 аршина сатина.
... Я нашел попутчиков и поехал в Улятуй. Когда приехал домой, то убедился, что брат меня обманул. Мать мне все рассказала:
— Привез на кофту и юбку мне ткани, а отцу на рубаху и штаны, а остальные вещи все себе оставил. Денег он нам и не показывал, все проиграл. А насчет женитьбы я уже ему столько говорила, что он уже и во внимание не берет. Я тут Татьяну, дочку Якова Ивановича, совсем сосватала. Она была согласна выйти за него. Даже приходила пол у меня в избе мыла несколько раз. А ему не понравилась, толстуха, говорит, да не красива.
У Татьяны мать была неродная и не любила ее. Татьяна потом убегом вышла замуж в Ундинское поселье и живет, сказывают, хорошо. Родители мужа очень довольны ею, не нахвалятся, какая работящая да уважительная.
Дома я прожил одну неделю и вдруг получаю телеграмму из Оловянной от Белокрылова Дмитрия Анисимовича, брата Федора Анисимовича. Брат жил в Оловянной, тоже был купцом, держал большой универсальный магазин. В телеграмме написал: по рекомендации брата прошу приехать в Оловянную, есть место, приму с удовольствием.
Я сообщил это отцу и матери, что, дескать, приглашает меня Белокрылов на работу. Они сразу согласились, все равно, или идти к местным богачам, у которых мне не очень охота по 17 часов в день работать за 40 копеек. Только отец сказал мне:
— Дмитрия Анисимовича я знаю с малых лет, он начинал торговать еще здесь, в Улятуе, а как прошла дорога, то переехал в Оловянную и смотри, как он разбогател. Но он большой скряга и очень хитрый, навряд ли ты у него уживешься.
Я ответил отцу:
— Не уживусь, так сейчас все равно без работы не буду, летом везде можно устроиться.
Пошел я в станичное управление, взял увольнительный билет на год, нашел попутчиков ехать в Оловянную. Конечно, ни я, ни отец не знали, что мы прощались с ним навсегда. Когда все уже было уложено, то отец сказал:
— Ну, Андрюша, не забывай нас, переводи нам, сколько сможешь, только пиши адрес на меня, а не на брата.
Я пообещал, что так и буду делать. У меня было 12 рублей, я оставил себе 2 рубля, а остальные отдал отцу, и мы стали прощаться. Отец обнял меня, и мы поцеловались. Губы отца мне показались холодными, как лед. Я сказал об этом матери. Она ответила, что это плохое предзнаменование.
— Что же в этом плохого? — спросил я.
— А то, что ты не увидишься с ним больше, — ответила мне мать.
Я, конечно, не поверил, но возражать ничего не стал. Так я расстался со своими родителями и пошел к тому человеку, что ехал в Оловянную. Ехал я с надеждой, что поставят меня за прилавок продавцом. Ведь в Борзе всю зиму торговал в ларечке мясом, имел опыт торговли.
От Улятуя до Оловянной 60 км, но мы ехали с возами, и на дорогу у нас ушло полтора дня: в Бырке ночевали, а на другой день в 10 часов утра приехали в Оловянную.
Я сразу пошел к Белокрылову, зашел в магазин и спросил, где можно увидеть Дмитрия Анисимовича. Сказали, что он в конторе, и один из подрядчиков привел меня в контору. Там сидел хозяин, а бухгалтер подавал ему какие-то бумаги. Он просматривал и подписывал их. Когда я зашел, то хозяин спросил меня:
— Откуда, паренек?
— С Улятуя, Филлипов.
— Ага, вот и хорошо, садись, посиди немного. Я управлюсь с делами и будем с тобой говорить.
Я присел на стул и просидел примерно с час. Хозяин закончил свои дела с бухгалтером и обратился ко мне:
— Как тебя зовут — величать?
Я ответил.
— Ты Николая Ильича сын?
— Да.
— А как он, так и остался слепой?
— Да, так остался.
— Вот мерзавцы, искалечили человека, и им все сошло с рук. А мне нужен именно такой человек, как ты. Мне мой брат уже сказывал про тебя, так давай договоримся, подпишем на год условия. Я даю 200 руб. Лошадей у меня 4 головы, 2 выездные и 2 рабочие. Твое дело будет только ходить за ними, кормить их, убирать навоз, в конюшнях чтобы было чисто. Ну запряжешь ребятам выездных, если куда вздумают ехать, вот и все. Питание мое.
— Дмитрий Анисимович, на год я подряжаться не буду, если помесячно, то буду работать. (- купчина знает как взять: договор сразу! А режим-условия работы - потом, когда назад хода небудет... - Однако и парень уже не дурак. - germiones_muzh.)
— А сколько в месяц просишь?
— На вашем питании 20 рублей.
Но купец опять стал настаивать:
— Давай на год, я могу сразу половину денег тебе вперед выдать, а на 100 рублей сам знаешь, сколько всего можно сделать.
— Нет, — отвечаю. — А вот так можно будет сделать: пока на полмесяца меня возьмите, посмотрите на мою работу, как я смогу освоиться.
— Тогда из расчета 15 рублей в месяц.
Я согласился работать по такой цене только полмесяца. На том мы и порешили. Хозяин повел меня показывать, где лошади, где сбруя для лошадей, сено, овес. Ночевать я должен был в большом сарае, там стояли одноконная пролетка и бричка, затем тарантас выездной и рабочие телеги ломовые. В сарае и наладил я для себя лежанку, но отдыхать почти не приходилось.
Каждый день, как утром встану часов в 6, надо коней вычистить щеткой и скребком, чтоб блестели, накормить их, навоз в стойлах вычистить. Потом пойду поем на кухне. В 8 часов приходил управляющий магазином и приносил накладные, отправлял на товарный двор получать товары. Запрягу две ломовые телеги, получу товар по накладным, нагружу два воза один, без рабочего, и не смею взять грузчика. Привезу, разгружу, стаскаю в кладовую. Только разгружу подводы, идет старший сын хозяина (он учился в гимназии, в Чите, а на каникулы приезжал домой, почти в моих летах) и кричит:
— Запрягай выездных скорей, мы поедем на Онон кататься.
Запрягу, отправлю повозку, забегу на кухню, там стряпуха нальет супу объедков, только успею поесть, а тут снова кричит управляющий магазином: «Давай, неси товар из кладовой в магазин, разбивай ящики». Тяжело таскать ящики с чаем, каждый ящик — 4 пуда. В общем, весь день как угорелый. Когда магазин закроют, то в нем надо было все убрать, подмести. За день так намотаешься, что рад был своей лежаночке. На такой работе надо было держать три человека, а хозяин на меня одного все свалил.
Ко всему прочему и питание было плохое. Специально для меня ничего не готовили. Ел то, что оставалось от хозяйского обеда. Суп без мяса, как водичка, картошки отходов насобирает, или от каши объедки, хлеб черный. Вечером на ужин чай и утром тоже чай. В общем, хозяева оказались скрягами. Детей у них было шестеро: две девушки-невесты, один гимназист, Левкой его звали, и трое школьников. Особенно мне гимназист надоедал. Стану запрягать им выездных, а он ходит вокруг и придирается: то лошади не почищены, то тарантас не обтертый. Заставит обтирать, обчищать. Сестры и то его несколько раз оговаривали:
— Да ладно, Лева, что ты так уж прицепился к нему? Надо папе говорить, чтобы кучера нанял, — а он один разве может все вовремя сделать?
Кое-как я проработал эти полмесяца. И еще за три дня до окончания срока заявил хозяину, что работать не буду, ищите себе работника на мое место. Купец тогда и говорит:
— Ладно тебе, работай, дам я тебе 20 рублей в месяц.
— И за 20 рублей не буду работать. Почему вон у Бородина на этой работе три человека, и магазин такой же и лошадей столько же, а я один?
Утром я сплю в сарае, а лошади в конюшне скребут, просят корм. Хозяин вышел во двор и услышал, что лошади беспокоятся, пришел посмотреть в чем дело. Видит, что они не кормлены, и будит меня:
— Вставай, корми лошадей, что ты сегодня заспался.
— А я вас предупредил, что срок вышел, и я не буду у вас работать, прошу меня рассчитать.
Белокрылов на меня поднялся:
— Я не дам тебе расчета, пока ты не найдешь вместо себя рабочего.
— А у нас не было такой договоренности, и вы не имеете права меня держать.
Пока мы говорили, я оделся и давай складывать свои пожитки в мешок. Сложил все, мешок на плечо:
— Ну, пошел я, давайте мне заработанные деньги.
Купец стал на меня ругаться, обзывать всяко и грозить, что приведет полицию. Я тогда тоже вышел из себя, тоже начал кричать, что уже прошло то время, когда что хотели, то и делали с рабочим людом. В это время откуда-то взялся Левка и потянул хозяина в квартиру, а затем выскакивает его жена и бросает мне 3 рубля, хотя приходилось получить с них 7 руб. 50 коп. за 15 дней. Я сказал, чтобы отдали остальные деньги, а она орет:
— Мы тебя кормили даром, что ли?
Я с ней не стал спорить, сказал только:
— Подавитесь, мироеды, моими трудами, придет время, за все заплатите.
И мои слова, сказанные Белокрыловым, сбылись в 1918 году. Забегая вперед, расскажу, как это было.
В 1914 году меня взяли в армию, и я попал в Первый Аргунский полк, и в этот же полк попал Левка в чине прапорщика, и как раз в нашу сотню, но в 1-ый взвод, а я был во 2-ом взводе. Левка и в армии проявил себя очень недружелюбным и очень придирчивым к рядовым, а главное, много солдат погибло из-за его несмышлености. Вся сотня его ненавидела, и когда случился переворот, Левка первым исчез из полка. Казаки очень жалели, что отпустили Белокрылова. Они стали спрашивать, может, кто знает, где он живет. Я сказал, где живут его родители, и что у меня есть с ним старые счеты. Но мне не пришлось с ним посчитаться. Это сделали другие. До войны наш полк стоял на станции Даурия, и поэтому эшелоны с фронта должны были идти через Оловянную. И когда эшелон 6-ой сотни пришел на станцию Оловянная, то человек 10 казаков с винтовками пошли в поселок, нашли дом Белокрылова, окружили его и ворвались в квартиру. Левка был дома, казаки его и пристрелили в квартире, свели с ним счеты за своих погибших товарищей. Обо всем этом я узнал лишь в 1919 году.
А тогда, в 1907 году, я ушел от Белокрыловых к подрядчику Герасимову, который взял меня сразу на работу — подметать мусор около казенных зданий, на 40 рублей в месяц, но со своим питанием. У Герасимова нас в подметалах работали 6 человек, и еще 6 человек работали на подводах, собирали мусор, что мы подметали. Три подводы с бочками убирали возчики. Они получали по 80 рублей в месяц. Деньги он нам платил исправно, когда ни попросишь, всегда у него были деньги. Работали, правда, по 12 часов в день…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)
Tags: по диким степям Забайкалья
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments