germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ЛОВКАЧИ (Российская империя, конец XIX в.). - XXXI серия

В МОСКВЕ
всю дорогу раздумывал Хмуров о том, как-то и скоро ли его рассчитают в страховом обществе?
Он решил по возможности избегать каких-либо встреч со старыми знакомыми, вполне понимая, что кружок, в котором он вращался до своей поездки в Варшаву, должен был знать о происшедшем у него с Мирковой разрыве, а также и о причинах, его вызвавших. Но Ивана Александровича не мучила мысль о предстоящем стыде при встрече с кем-либо из них, так как оправдания себе он бы всегда нашел.
Нет.
Его пугала необходимость сидеть почти взаперти в каком-либо номере гостиницы или меблированных комнатах и выжидать там, пока в обществе дело его пройдет через все неизбежные формальности.
Он ненавидел скуку, был всегда врагом одиночества, зная, как и чем заполнить свободное время.
Но на этот раз надо было суметь пожертвовать несколькими днями скуки для будущих радостей, и оставалось только примириться с неизбежностью.
По приезде в Москву он не отправился в прежние номера, а выбрал себе временным местом проживания еще более скромные комнаты, где-то в переулке, и тотчас же отдал свой вид (- на жительство. Это паспорт. Отлучившись со своего ПМЖ, подданный Российской Империи при длительном проживании где-либо, должен был свой вид регистрировать. А дома паспорт ему был ненужен. – germiones_muzh.) в прописку.
Однако в этот день он никуда не вышел, а, послав накупить себе всяких газет в качестве умственной пищи и развлечения да всякой еды в качестве пищи более насущной, он так и скоротал вечер у себя в номере.
От скуки пробовал он заговорить с прислуживавшим человеком, но тот либо достаточно намаялся за день, либо вообще был не из болтливых и ничего интересного передать не сумел. Сколько ни расспрашивал его Хмуров, кто рядом стоит, есть ли хорошенькие постоялицы да, главное, одинокие, — толку, от него он не добился, ибо тот твердил одно:
— Бывают, конечно, и одинокие, а то и вдвоем муж с женою живут.
Так он его и отпустил.
Но зато на другое утро Иван Александрович уже к десяти часам был в полном блеске.
Безукоризненно одетый, причесанный, слегка надушенный, ждал он времени, когда считал удобным отправиться заявить о своих правах.
Как ни жгло его нетерпение, он на этот раз опять-таки выдержал характер и вышел из дома только в одиннадцать.
До помещения, занимаемого конторой страхового общества, было недалеко: Хмуров даже с умыслом поселился в этом переулке, чтобы не ездить по городу и избегнуть, таким образом, нежелательных встреч.
Он прошел пешком и через пять минут снимал в передней пальто.
Там хотя и видели его впервые, но приняли любезно.
Он спросил:
— К кому бы мне обратиться по делу страхования жизни одного друга моего в обществе "Урбэн"?
Высокого роста господин, уже седой, в золотых очках, встал:
— Чем можем служить?
— Я могу переговорить с вами?
— Пожалуйста, сейчас еще никого нет, но я секретарь здешний, и если вам будет угодно, то я всецело к вашим услугам.
Хмуров невольно осмотрелся кругом. Присутствие еще двух лиц — конторщика и кассира — его несколько стесняло: он предпочел бы говорить с глазу на глаз. Это тотчас же подметил секретарь и предупредительно предложил:
— Не угодно ли пройти дальше. Вот сюда попрошу вас, в кабинет нашего главного представителя по Московскому округу.
Когда оба они уселись, Хмуров достал принесенные с собою бумаги и положил их перед собою на стол.
— У вас был застрахован, — начал он, — в сумме шестидесяти тысяч некто Илья Максимович Пузырев.
— Совершенно верно, — подтвердил секретарь. — Страхование состоялось всего месяца два тому назад.
— Да, приблизительно. Но теперь Илья Максимович Пузырев скончался…
— Как скончался?
— Вас это удивляет?
— Признаюсь, чрезвычайно. Я видел его неоднократно у нас в конторе; он производил на меня впечатление человека совершенно здорового, да по освидетельствовании двух наших докторов оказался действительно таковым.
— Тем не менее факт несомненен, — совершенно спокойно отозвался Хмуров. — Впрочем, я явился к вам со всеми документами. — Он что-то искал в бумагах и вскользь еще заметил: — Часто самые с виду крепкие организмы в случае болезни сваливаются вдруг. И пословица говорит: "Скрипучий дуб два века живет", а тут как раз наоборот.
— Вам, конечно, известно, от какой болезни он умер? — полюбопытствовал секретарь.
— Да, известно. Но лучше всего вам на это может ответить свидетельство местного врача.
— Вы говорите, где он скончался?
— В Крыму, в Ялте. Но позвольте, пожалуйста, по порядку. Вот полис страхового общества "Урбэн" с бланковой надписью умершего, почерк которого вам должен быть известен и без нотариального засвидетельствования, и, насколько я слышал, этого достаточно для получения мною денег; но на всякий случай я захватил всю корреспонденцию умершего, все его письма ко мне за последние два месяца… Если будет угодно?..
— Нет, помилуйте, зачем же?
— А вот удостоверение врача о смерти Пузырева с подробным изложением болезни.
— Позвольте, пожалуйста.
Пока секретарь пробегал глазами этот документ, Иван Александрович уже держал в руках еще какие-то бумаги.
— А вот, — сказал он, — письмо и телеграмма того лица, у которого он жил в Крыму.
— Ваш знакомый?
— Нет. Понятия не имею, и даже, кроме фамилии, мне ничего неизвестно. Не могу вам сказать, кто он, чем занимается. Знаю только, что домовладелец в Ялте. Фамилия его Любарский. По адресу его дома писал я покойному.
— Вот, изволите ли видеть, — сказал секретарь, — я заявление от вас приму, но попрошу вас пожаловать несколько позже или даже завтра, если это вам удобно. Вы постоянно изволите в Москве жить?
— Нет. Да и сейчас-то я из Варшавы, где меня застала печальная весть о кончине моего друга. Остановился же я в двух шагах отсюда.
Он быстро начертал на клочке бумаги свой адрес, поклонился, пожал руку и вышел.
"Однако, — думал он дорогою, — тут не так-то скоро отделаешься, и, главное, поразило его, как быстро после страхования скончался человек. Но что ж из этого? Мало ли каких случаев в жизни не бывает! Ничего им с нами не поделать, и деньги они должны мне отсчитать все до копейки. У Пузырева дело-то ой-ой как чисто поставлено. Неприятно мне только все эти вопросы выслушивать и все их взгляды испытующие выносить! Как бы это обойти?"
Вообще, в большинстве случаев Хмуров предпочитал чужими руками жар загребать и садиться за вполне накрытый стол.
Он шел в свои неважные номера и машинально, по привычке читал вывески на пути.
Вдруг он остановился перед медной доской, приколоченной к парадной двери, и прочитал гравированную на ней надпись:
Петр Косьмич
Свербеев.
Присяжный поверенный.
Прием от — до — ежедневно.

Его осенила мысль. Он взглянул на часы и вошел. Но в приемной уже стояло несколько человек. Приходилось перетерпеть до своей очереди. Однако, приняв решение, Хмуров уж не уходил, а хотел добиться толку, и с сознанием, что всякому ожиданию должен когда-либо наступить конец, он то похаживал по комнате, то присаживался и ждал.
Иногда дверь отворялась, из нее выходил клиент или клиентка, после чего кто-либо из присутствовавших в приемной шел на смену. Так дошла очередь и до Ивана Александровича.
Петр Косьмич Свербеев уже успел войти в моду, и кабинет его внушал клиенту уважение. Но Хмурова ни роскошью, ни обстановкой удивить было нельзя, видел он на своем веку достаточно всего! Не обращая никакого внимания на окружающее, он спокойно отрекомендовал себя и сел.
— Вот изволите ли видеть, — заговорил он прямо о деле, — в чем моя к вам просьба. Месяца два тому назад с небольшим большой друг мой, Илья Максимович Пузырев, застраховал свою жизнь в французском страховом обществе "Урбэн", имеющем право совершать операции и в России, в сумме шестидесяти тысяч рублей, подлежащих выдаче в случае его смерти тому лицу, которое представит в общество полис с его бланковой надписью.
— И теперь, — спросил Свербеев, уже по навыку к беседам с клиентами, — этот господин умер?
— Да, и теперь, всего через два месяца по совершении страхования, мой друг, Илья Максимович Пузырев, умер.
— Полис перешел к вам?
— Полис с бланковой надписью перешел ко мне, — ответил Хмуров, — и я, стало быть, являюсь его владельцем или, так сказать, правопреемником умершего.
— А общество ставит затруднения в выдаче застрахованной суммы? — спросил адвокат.
— О нет! Я этого сказать еще не могу, тем более что я сейчас только подал заявление о смерти Пузырева.
— В таком случае что вам от меня, собственно, угодно?
— Вот это-то и позвольте мне выразить, — с некоторым нетерпением за то, что господин Свербеев все желал говорить за него, ответил Хмуров.
— Пожалуйста!
— Кроме бланковой надписи, мое право на получение из общества "Унбзн" страховой суммы за умершего Пузырева подтверждается целым рядом писем покойного. Не только он упоминает об этом, но подробно довольно трактует и о том назначении, которое ему было бы желательно, чтобы я дал его деньгам после его смерти. Письма эти все при мне, и если мы с вами сойдемся, то есть столкуемся насчет всего остального, я попрошу вас их внимательно прочитать.
— Чем был болен умерший? — спросил так же, как и секретарь, господин Свербеев.
— Насколько я понимаю, — ответил Иван Александрович, — скоротечною чахоткою; впрочем, я сейчас представил в общество медицинское свидетельство о смерти.
— У вас есть копия?
— Нет, нету, я не знал, что может понадобиться.
— Жаль.
— Мне кажется, это особенной роли не играет, тем более что я списал себе фамилию выдавшего свидетельство врача.
— Прекрасно-с. Итак, вы сейчас говорили?..
— Конечно, с первого момента страховое общество как бы несколько поражено этой неожиданной для его московских представителей кончиною. Но ведь и я был ею поражен, так как, по моему мнению, Пузырев выехал два месяца тому назад из Москвы совсем здоровым. Таким, по крайней мере, казался он на вид. Только я знал, да и письма его опять-таки это подтверждают, какую глубокую сердечную рану этот человек уносил с собою. Вот эта рана его и сразила, видно. Как бы там ни было, однако я не знаю, какие там могут потребоваться формальности, и пришел просить вас взять на себя труд получить с них эти деньги. Мои условия будут следующие: если в течение одной недели от сегодняшнего числа мы получим полностью всю сумму без затруднений, без судебных препирательств, то я предлагаю вам тысячу рублей; в противном случае условия наши будут иные.
— Я согласен, — сказал присяжный поверенный, — и я даже полагаю, что до иных условий у нас дело не дойдет, ибо не такое это общество, чтобы до суда доходить. Им, напротив, быстрая уплата страховой суммы делает колоссальную рекламу, а всякое судебное разбирательство вызывает недоверие к ним, все будут бояться к ним идти, как бы потом судиться не пришлось. Ваше же дело совершенно чистое. Потрудитесь съездить написать доверенность на мое имя с обозначением всего требуемого — мне, я вижу, вас учить не приходится, — а условьице мы с вами и домашнее набросаем насчет моей тысячи рублей.
— Прекрасно.
Хмуров уже встал, собираясь уходить, как господин Свербеев остановил его вопросом:
— А сами вы чем изволите заниматься? Знаете ли, могут все-таки поинтересоваться в обществе.
Хмуров вспомнил остроумный ответ Пузырева на тот же вопрос и, не моргнув глазом, сказал:
— Науками.
Опытный Свербеев взглянул на него испытующе и потом вдруг улыбнулся, но далее говорить об этом не стал. Он сам проводил его до передней и на прощанье только повторил:
— Привозите же доверенность сегодня и, кстати, все письма умершего оставьте у меня: я на досуге их прочитаю…

АЛЕКСАНДР АПРАКСИН (1851 – 1913. аристократ с большим жизненным опытом)
Tags: ловкачи
Subscribe

  • агенты Ябеды-Корябеды vs Мурзилка (моё детство, СССР)

    был тихий вечер. Тихий и задумчивый. «Почему-то настроение у меня сегодня какое-то… — хмурился вечер, — будто что-то должно…

  • (no subject)

    не надувай щёки - и несдуешься.

  • перебег (1564)

    ...и он тронул из леса к замку, а остальные с опаской — за ним. Он улыбался сдержанно, ноздри втягивали запах напоенного водой поля, навозной прели,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments