germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

как это начинается. (в Испаньи)

отец-настоятель всё больше беспокоился за Марселино. Брат Негодный жаловался, что Марселино уже никогда не заходит к нему в гости. Коза места себе не находила, а Мур неожиданно умер, и Марселино похоронил его, как велели монахи, в углу огорода, не пролив ни одной слезинки. Брата Ворота и брата Крестного он вдруг стал называть их настоящими именами, а брату Бим-Бому вызвался помогать в ризнице, — ничего подобного не случалось с тех пор, как началась история Марселино. Добрый же брат повар, по прозванию Кашка, совсем, видимо, поглупел и потерял память, если судить по тому, что каждый день у него пропадала одна порция из двенадцати, или тринадцати с учётом Марселино, которые он стряпал на обед. Другим братьям тоже казалось, что Марселино сильно изменился, и всё в монастыре с некоторых пор шло из-за этого кувырком.
Наконец в один прекрасный день отец-настоятель собрал всю братию, кроме одного брата Хиля, которому было велено пойти с Марселино в деревню под предлогом покупки учебников, потому что приближалась зима. Настоятель изложил все свои сомнения и попросил совета, потому что, скорее всего, не ему одному были видны перемены в Марселино.
— Мне кажется, он стал серьёзнее, почти как взрослый, — сказал брат Крёстный.
— Мне кажется, он стал добрее и меньше шалит, — сказал брат Ворота.
— Мне показалось, он молится старательнее, — сказал брат Бим-Бом.
Последним заговорил отец-настоятель.
— Наш Марселино уже не тот, что прежде, — заключил он.
— Его баночки с коробочками теперь всегда пустуют, — сказал ещё один монах.
— На днях я видел, как он молился возле ограды, где раньше ловил ящериц, — вспомнил брат, которого звали Пио, что очень смешило Марселино. (- pio-pio это чик-чирик по-испански. А имя Pio - латинское Pius, Пий - значит "Благословенный". - germiones_muzh.)
— Молился? — заинтересованно переспросил отец-настоятель.
— Ну, — слегка замялся брат Пио, — говорил он про Христа, и вроде как бы с Ним, — тут брат Пио зачем-то потуже затянул на поясе верёвку. — Наверное, я дурно поступил, но я спрятался за деревом и услышал, как он сказал: «Слушай, я не хочу, чтобы Ты носил эту корону, и поломаю её прямо сейчас».
Глубокое молчание воцарилось среди братии, а настоятель неожиданно обернулся к брату Кашке, который за всё время не проронил ни слова:
— Послушайте, брат, — сказал он, — как вы думаете, не может ли быть, чтобы порцию, которая пропадает у вас каждый день, потихоньку уносил Марселино, а вы этого не замечали?
Брат молча кивнул, и настоятель завершил совет:
— Давайте еще внимательнее смотреть за мальчиком, и пусть так поступают все. Вы же, брат, следите за вашей кухней и не позволяйте такому малышу обводить себя вокруг пальца.
Настоятель наметил план самого внимательного наблюдения, и все монахи загрустили, размышляя, не захворал ли мальчик чем-то странным, будучи лишён общения с ровесниками. Если это и вправду так — как бы не пришлось вскоре, для его же блага, пойти на болезненное, но необходимое расставание…
После отца-настоятеля, — а он был святой, — и старенького брата Негодного, который давно уже вроде бы лежал при смерти и очень от этого уставал, брат Кашка был, наверное, самым лучшим. Эти трое больше всех любили Марселино. С того самого дня, как настоятель собрал всю общину, брат Кашка решил следить за мальчиком, и не было случая, чтобы тот вошёл в его владения, а брата при этом бы не было. История с ежедневно пропадавшим обедом изрядно беспокоила брата Кашку: он был твёрдо уверен, что хлеб приготовлял для тринадцати, мясо или рыбу — для тринадцати, суп или олью (- рагу из фасоли и разных овощей, иногда с мясом. - germiones_muzh.) — для тринадцати, фрукты, если было им время, — тоже на тринадцать человек. Всегда тринадцать: двенадцать братьев да Марселино.
— Двенадцать братьев да Марселино, — приговаривал добрый брат Кашка.
И однажды его бдительность принесла плоды. Мальчик крутился рядом, когда брат повар в очередной раз сосчитал приготовленные порции, и получилось их, как и положено, тринадцать. Только он вышел — а порций-то двенадцать! Значит, Марселино это и был. Повар недосчитался хлеба и рыбы. Он принялся искать Марселино, обошёл весь монастырь, но не нашёл и следа. В обед же мальчик сел за стол со всегдашним аппетитом; как-то не верилось, чтобы он недавно съел большой кусок хлеба и целую рыбину. Брат Кашка решил усилить наблюдение, — и на следующий день история повторилась. Вернее, на сей раз пропал только хлеб, потому что единственным блюдом были тушёные овощи, а они продолжали тушиться. И хлеб исчез как раз тогда, когда Марселино вышел из кухни. Впервые брат Кашка решил рассказать о своём открытии отцу-настоятелю.
— Теперь надо узнать, что же он делает со съестными припасами, — решил настоятель. — Когда в следующий раз заметите мальчика с едой, последуйте незаметно за ним.
Брат Кашка послушался, и в один прекрасный день с удивлением заметил, как мальчик, хорошенько набив карманы, направился к чердачной лестнице, невзирая на давно известный запрет. Добрый брат в недоумении последовал за ним и остановился перед дверью. Сквозь щели он увидел, как осветился чердак, когда мальчик открыл, как обычно, ставни. Но больше он ничего увидеть не смог: внезапно у него так закружилась голова, что он почти потерял сознание и чуть не грохнулся на пол. Брат Кашка, человек уже старый, на ощупь спустился по лестнице и вернулся на свою кухню. Неизвестно, почему добрый брат заподозрил в происходившем какое-то искушение, но на следующий день он провёл в молитве куда больше времени, чем обычно. «Помилуй меня, Господи, — просил он, — не допусти, чтобы такой старый монах оказался совсем уж старым дурнем, таким глупцом, и не сумел уследить за маленьким мальчиком!»
Марселино не заставил себя долго ждать. В тот день снова были тушёные овощи, и стянуть удалось только большой кусок хлеба. Монах начал преследование, но в этот раз чуть не попался, так как мальчик прямо направился в чулан, и брат Кашка увидел, как он склонился над одним из ящиков, в которых монахи хранили вино для особых случаев. Поскольку мальчик, наполнив стакан, вернулся на лестничную площадку, монах был вынужден спуститься, чтобы тот его не увидел, и снова случай пропал даром.
Но в книгах обычно на третий раз всё получается; так же произошло и в нашей истории не далее как на следующий день. На обед у монахов было, кроме хлеба и горячего бульона, штук тридцать печёных яблок, и брат Кашка, заметив всегдашнюю недостачу куска хлеба и двух яблок, тут же пустился вслед воришке, дошёл за ним до чердачной двери и остался там наблюдать, сам находясь в укрытии. О том, что видел брат Кашка сквозь щели, и как голова у него закружилась от увиденного, сказать можно немногое. Вот разве только вспомнил добрый брат, несколько часов спустя, как однажды мальчик неожиданно спросил его:
— А ты тоже с Богом разговариваешь?
Сильно удивился тогда брат, но всё же смог ответить, что это с ним случалось в молитве, — а только таким способом люди и могут говорить с Богом, если они, конечно, не святые.
В большом волнении брат спустился по лестнице и заперся немедленно в часовне, но ничего пока не рассказал об увиденном и бодрствовал всю ночь, каясь в грехах своих: так боялся повар, что это дьявол искушает его каким-то наваждением.
Тем не менее он продолжил свои исследования с удвоенным рвением, и таким образом узнал, что происходило каждый день между мальчиком и образом распятого Христа. Это распятие братья держали на чердаке, потому что слишком уж оно было большое, и никак невозможно было поместить его в часовню, пока ту не перестроят, как желали отец-настоятель и вся братия. На третий же день, желая убедиться, что ему не мерещится, брат Кашка набрался смелости и обратился к брату Ворота, а перед этим ещё и на исповеди рассказал одному из собратьев-священников о том, что видел и слышал сквозь чердачную дверь. Брат же Ворота, старый и добрый, как и сам брат Кашка, предложил сопровождать его, чтобы положить конец странным видениям.
Таким образом, на следующий день, как раз во время большой грозы из тех, что прежде заставляли Марселино искать защиты у монахов, эти двое стояли вместе за чердачной дверью; брат Кашка принялся усердно молиться, а привратник наблюдал за происходящим внутри. Он тоже глазам своим не поверил и, когда спустился, наконец заговорил с братом Кашкой о каком-то колдовстве, которому отец-настоятель должен бы положить конец, а потом вспомнил о том мальчике, что видел, как святой Франциск говорил с Богом, незаметно для самого святого, и в конце концов сделался монахом, причем одним из лучших. Брат Кашка принялся упрашивать его повременить денёк; лучше бы им вместе подняться ещё раз, а потом — тоже вместе — оповестить обо всём отца-настоятеля. Собрат пообещал так и сделать. Настала ночь, и успокоилась большая гроза, но теперь уже два монаха не спали до самого утра, молясь и прося Бога просветить их, чтоб они смогли разобраться в столь таинственном деле.

ХОСЕ МАРИЯ САНЧЕС-СИЛЬВА «МАРСЕЛИНО ХЛЕБ-И-ВИНО»
Tags: Марселино
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments