?

Log in

No account? Create an account
 
 
13 October 2018 @ 11:07 am
бабушка и мама. (Купеческая история)  
мама рассказывала няне, как она целыми вечерами и ночами сидела одна, а молодой муж пропадал где-то. «Одна»… Я представлял себе эти длинные низенькие антресоли бабушки Ольги Васильевны (я бывал там в детстве) с окнами в сад и на двор, горящую свечу в медном подсвечнике, черную ночь, смотрящую в продолговатые маленькие окна, и тоскующую, любящую молодую женщину в отчаянии, в одиночестве безысходном. А там, ниже, под антресолями, парадные пустые комнаты, залу, гостиную, диванную и в моленной с двумя божницами, с золотыми окладами икон, с двумя лампадами бабушку Ольгу Васильевну, маленькую. Сухую, когда-то писанную красавицу… И вот одиночество и обида мамы были так горьки и так незаслуженны в глазах этой гордой, избалованной, эгоистической женщины, что она позвала невестку с антресолей и приказала:
- Настя, одевайся. Надевай бархатное платье.
У Насти были слезы в глазах. Она ничего не понимала.
- Поедем. Я велела заложить тройку. Погода прекрасная. Не ему одному веселиться. Поедем ужинать за город.
И они поехали – к Яру или в Стрельну, не помню. Свекровь наблюла, чтобы невестка была одета к лицу, богато и прекрасно. Велела надеть алмазы и любовалась, как красива невестка, и хотела, чтобы любовались на нее все. У Яра она заказала самый дорогой и изысканный ужин, с заграничными винами и фруктами, чуть ли не с клубникой в декабре и с живыми цветами. Ужин стоил сотни рублей.
Учуяв это, метрдотель увивался у стола. Весь зал обратил внимание на гордую, все еще красивую старуху в черном бархате, ужинавшую с такою роскошью вдвоем с молодой красивой женщиной, превосходно и с тонким вкусом одетой, но с лицом, на котором были написаны и горе и испуг: мама боялась встретить здесь же мужа. Ей заранее было жалко его и больно за себя и за него. А ужин шел своим чередом. Дирижер оркестра к первой подходил к бабушке осведомиться, что ей будет угодно услышать, и она, вручив ему крупную ассигнацию, милостиво отвечала:
- А сыграй, батюшка, что поприятней!
И оркестр играл старинные вальсы.
Подходили и от хора «арфянки» (певички. – germiones_muzh.). Бабушка не отвергла и их и им вручила довольно ассигнаций, но суховато промолвила:
- А коль спрашиваешь меня, старуху, что попеть, то попой, что потише да попристойней: уж очень вы горластые.
И «арфянки» пели потише и «попристойнее» - народные песни.
И старуха их благодарила империалами (15 рублей золотом. – germiones_muzh.).
Пора было ехать домой. Было поздно. Мама думала, что ее пытка кончилась, а она тут-то и началась.
В зал вошел Сергей Сергеевич, высокий, стройный, безукоризненно одетый, но сильно навеселе, в компании еще более веселых людей обоего пола, - и сразу чутьем прилежного посетителя ресторанов и мест веселых почуял, где центр внимания метрдотеля, лакеев, гостей, арфянок и прочих. Это был столик со старухой и молодой женщиной в вишневом бархатном платье. Он тотчас очутился подле столика.
- Мамаша, вы здесь зачем?
- За тем же, зачем ты здесь, - смерила она сына с ног до головы. – Видишь, мы с Настей ужинаем. Разве тебе здесь можно, а другим нельзя?
И, отворотившись от сына, она принялась потчевать ананасом невестку. Лакеи и метрдотель, вившиеся около стола, показали сыну, что матери его ужинать здесь «можно», по их мнению, больше, чем ему. Он был кругом должен.
Сергей Сергеевич повернулся и исчез.

СЕРГЕЙ ДУРЫЛИН (1886 – 1954). «В СВОЕМ УГЛУ»