germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

бабушка и мама. (Купеческая история)

мама рассказывала няне, как она целыми вечерами и ночами сидела одна, а молодой муж пропадал где-то. «Одна»… Я представлял себе эти длинные низенькие антресоли бабушки Ольги Васильевны (я бывал там в детстве) с окнами в сад и на двор, горящую свечу в медном подсвечнике, черную ночь, смотрящую в продолговатые маленькие окна, и тоскующую, любящую молодую женщину в отчаянии, в одиночестве безысходном. А там, ниже, под антресолями, парадные пустые комнаты, залу, гостиную, диванную и в моленной с двумя божницами, с золотыми окладами икон, с двумя лампадами бабушку Ольгу Васильевну, маленькую. Сухую, когда-то писанную красавицу… И вот одиночество и обида мамы были так горьки и так незаслуженны в глазах этой гордой, избалованной, эгоистической женщины, что она позвала невестку с антресолей и приказала:
- Настя, одевайся. Надевай бархатное платье.
У Насти были слезы в глазах. Она ничего не понимала.
- Поедем. Я велела заложить тройку. Погода прекрасная. Не ему одному веселиться. Поедем ужинать за город.
И они поехали – к Яру или в Стрельну, не помню. Свекровь наблюла, чтобы невестка была одета к лицу, богато и прекрасно. Велела надеть алмазы и любовалась, как красива невестка, и хотела, чтобы любовались на нее все. У Яра она заказала самый дорогой и изысканный ужин, с заграничными винами и фруктами, чуть ли не с клубникой в декабре и с живыми цветами. Ужин стоил сотни рублей.
Учуяв это, метрдотель увивался у стола. Весь зал обратил внимание на гордую, все еще красивую старуху в черном бархате, ужинавшую с такою роскошью вдвоем с молодой красивой женщиной, превосходно и с тонким вкусом одетой, но с лицом, на котором были написаны и горе и испуг: мама боялась встретить здесь же мужа. Ей заранее было жалко его и больно за себя и за него. А ужин шел своим чередом. Дирижер оркестра к первой подходил к бабушке осведомиться, что ей будет угодно услышать, и она, вручив ему крупную ассигнацию, милостиво отвечала:
- А сыграй, батюшка, что поприятней!
И оркестр играл старинные вальсы.
Подходили и от хора «арфянки» (певички. – germiones_muzh.). Бабушка не отвергла и их и им вручила довольно ассигнаций, но суховато промолвила:
- А коль спрашиваешь меня, старуху, что попеть, то попой, что потише да попристойней: уж очень вы горластые.
И «арфянки» пели потише и «попристойнее» - народные песни.
И старуха их благодарила империалами (15 рублей золотом. – germiones_muzh.).
Пора было ехать домой. Было поздно. Мама думала, что ее пытка кончилась, а она тут-то и началась.
В зал вошел Сергей Сергеевич, высокий, стройный, безукоризненно одетый, но сильно навеселе, в компании еще более веселых людей обоего пола, - и сразу чутьем прилежного посетителя ресторанов и мест веселых почуял, где центр внимания метрдотеля, лакеев, гостей, арфянок и прочих. Это был столик со старухой и молодой женщиной в вишневом бархатном платье. Он тотчас очутился подле столика.
- Мамаша, вы здесь зачем?
- За тем же, зачем ты здесь, - смерила она сына с ног до головы. – Видишь, мы с Настей ужинаем. Разве тебе здесь можно, а другим нельзя?
И, отворотившись от сына, она принялась потчевать ананасом невестку. Лакеи и метрдотель, вившиеся около стола, показали сыну, что матери его ужинать здесь «можно», по их мнению, больше, чем ему. Он был кругом должен.
Сергей Сергеевич повернулся и исчез.

СЕРГЕЙ ДУРЫЛИН (1886 – 1954). «В СВОЕМ УГЛУ»
Tags: еще раз.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments