germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

- Париж, ночной суперклуб "Нужники"

…Марк окончательно понял, что вечеринка будет шикарной, увидев, как в дамском туалете девицы поправляют личики или нюхают коку (что, впрочем, почти одно и то же: кокаин – не более чем пудра для мозгов). Он пишет на листочке «Post-It»: «Основные события двадцать первого века или развернутся в дамских комнатах, или не случатся вовсе».
22.00
Никогда мне не бывает так грустно, Как после хорошего обеда.
Поль Моран «Запасы нежности»

Возвращаясь, Марк натыкается на Клио – подружку Жосса Дюмулена. Она с трудом ковыляет вниз по лестнице, мешают ноги десятиметровой длины (за вычетом каблуков). Ее почти совершенное тело нещадно затянуто эластичным платьем из латекса.
– Мадемуазель, позвольте угостить вас лимонадом! – обращается к ней Марк, подставляя руку для опоры.
– Sorry?
– Донна, ты опоздала, – разъясняет Марк, – и мы тебя нака-ажем!
– Oh yes please! – отвечает она, хлопая невероятной длины накладными ресницами. – lama naughty girl!
Она многозначительно жмет Марку руку.
– В наказание ты будешь ужинать за моим столом.
– Но… меня ждет Жосс…
– Приговор окончательный, обжалованию не подлежит! – изрекает Марк. И он волочет Клио за свой стол, схватив ее за очаровательное голое запястье.
Вернувшись к тарелке с блюдом из невинно убиенной овечки, Марк подвергается допросу с пристрастием.
– Ну что, – спрашивает ироничным тоном Лулу Зибелин, – готовитесь ко второй попытке?
– Ага, – кивает Марк. – Сам не знаю, что на меня нашло. Так называемая «французская литература» сегодня обладает примерно таким же весом, как театр Но (- японский средневековый. - germiones_muzh.). Зачем писать, если роман живет не дольше текста рекламного ролика макаронных изделий фирмы «Барилла»? Оглянитесь вокруг: фотографов здесь сегодня не меньше, чем звезд. Так вот, во Франции – та же хреновина с писателями: их примерно столько же, сколько читателей.
– Тогда к чему все это?
– А действительно… Я – писатель мертворожденный, порченный счастьем. Все мои поклонники живут вокруг станции метро «Мабийон». Плевать! Все, что мне требуется, – это чтобы когда-нибудь меня вновь открыли – за границей, после смерти. В этом есть особый шик – понравиться заочно и посмертно. А может, наступит день, когда какая-нибудь дама, вроде вас, лет через сто заинтересуется мной. «Второстепенный забытый автор конца прошлого века». Патрик Морьес в 2032 году напишет мое жизнеописание. Меня переиздадут. А читать будут престарелые эстеты-педофилы. Тогда, только тогда станет ясно, что я творил не напрасно…
– Да ла-адно вам! – в голосе Лулу звучит скепсис. – Не кокетничайте… Уверена, дело совсем в другом… Возможно, в красоте: Она манит вас: Вы ведь многие вещи находите красивыми?
Марк задумывается.
– Это правда, – говорит он после некоторой паузы. – Две самые прекрасные вещи в мире – это партия скрипок в песне «Stand by me» Бена Кинга и девушка в бикини с завязанными глазами.
Клио сидит на коленях у Марка. Несмотря на хрупкость, весит она прилично.
– Тебе еще не надоело быть подругой звезды? – спрашивает Марк. – Не хочешь перепихнуться со стулом?
– What? – Она устремляет на него взгляд своих пустых глазок.
– Ну, понимаешь, раз уж ты сидишь на мне… если начнешь выходить в свет со своим стулом, им буду я… – (Он машет рукой в воздухе.) – Это, типа, шутка… Just kidding, forget it.
– This guy is weird, – говорит Ирэн, обращаясь к Клио. Юмор Марка не у всех пользуется успехом. Если так будет продолжаться, он усомнится в себе, что недопустимо, когда пытаешься кого-нибудь соблазнить. Внезапно ему в голову приходит идея. Он засовывает руку в карман костюма, достает ту капсулу «эйфории», которую Жосс дал ему (на стр. 18), незаметно открывает ее и высыпает порошок в стакан водки «Оксиджен», который Клио тут же хватает со стола и осушает в один прием, не переставая что-то оживленно обсуждать с Ирэн. Все прошло, как в кино! Марк потирает руки. Теперь остается только подождать, пока наркотик подействует. Да здравствуют кошечки-наркошечки! Нет больше необходимости листать юмором, сорить деньгами, ужинать вдвоем при свечах: капсулу в рот – и сразу в койку!
В воздухе пахнет дорогими духами, алкогольными парами и потом высшего общества. Ее светлость принцесса Джузеппа ди Монтанеро протырилась в клуб без приглашения с помощью приятелей-трансвеститов, надолго оттянувших на себя внимание портье. Повсюду – недоступные женщины, увешанные дорогущими драгоценностями. Некоторые из них, впрочем, мужчины. (Марк своими глазами видел характерную выпуклость под юбкой у дамы, которая припудривала носик – снаружи и изнутри! – в туалете.)
Жосс Дюмулен машет рукой своей невесте. Он мог бы встать, подойти к ней, обнять, сделать комплимент, предложить выпить. Но не встает, и не подходит, и не обнимает, и не делает комплимента, так что Клио допивает свой стакан в полном одиночестве. Добро пожаловать в двадцатый век! Тем временем Хардиссоны пичкают своего малыша печеночным паштетом, одинокие пиарщики все, как один, уставились в телеэкраны (нет зрелища печальнее, чем одинокий пресс-секретарь), Али де Хиршенбергер, утонченный порнопродюсер, нежно хлещет по щекам свою жену, а она выглядит сибариткой даже на поводке. Плейбой Робер де Дакс изображает клоуна, стоя на стуле (любовник многих актрис-депрессушек, он через месяц погибнет, катаясь на автодроме на машинке).
Эта ночь примиряет генеральных директоров-президентов destroy и босяков в блейзерах. Завязываются романы между бродягами на отдыхе и представителями get-society (- не Глобал Инглиш Трэнинг Сосити, а типа высший свет. - germiones_muzh.). Даже ссорятся все и то с нежностью! Все знакомятся друг с другом по двадцать шестому разу, но никто на это не жалуется. Вот уж, действительно, вечеринка, на которую собралась вся Европа!
– Интересно, что подают на десерт? – вопрошает Клио. – Надеюсь, не пирожное со смесью гашиша и слабительного. А то мне только этого не хватало!
Голос ее уже заметно изменился. Обычно наркотик, растворенный в питье, добирается до головного мозга где-то за час. Конечно, если это не очень сильный наркотик!
– Все эти люди так поверхностны, – жалуется Клио. – Я бы хотела тебе столько всего рассказать, пить хочется ужасно, а ведь уже так поздно, да? Почему Жосс не поздоровался со мной?
Клио одновременно обуяли словесный понос и вселенская скорбь. Ее глаза наполняются слезами. «Да, это не входило в мои планы», – думает Марк.
– Вы, мужчины, все такие selfish! Rude! Паршивые мудаки!
– Совершенно верно, – подхватывает Лулу Зибелин, которую (вроде бы) ни о чем не спрашивали.
И Клио принимается рыдать на плече у Марка, а он, как последний подлец, пользуется этим: ласкает шею, ворошит волосы, шепчет нежности на ушко. Все хорошо, успокойся, я не такой, как все, совсем не такой (- да ну? - germiones_muzh.)… И вот долгожданная победа: Клио припадает губами к его губам. Из динамиков звучит «Amor, amor», и Марк тихонько подпевает, баюкая Клио на руках, как маленькую девочку, а маленькая крошка в ответ Размазывает тушь по его плечу. Пупсик все тяжелее наваливается на Марка, у заиньки сопли текут из носа, от птички разит, как от пепельницы.
– Amor, amor, – мурлыкает большая маленькая девочка. – Марк, будь душкой, сходи за Жоссом… Прошу тебя…
Победа уплывает из рук, напевая, но Марк старается относиться к этому философски. Клио одаряет его улыбкой, стирая тушь с его щек. Химическое соблазнение не бесконечно, да Марк и сам уже рад сбагрить с рук малышку. Жосс Дюмулен, главный катализатор и объединяющее начало разношерстного сборища, рыскает между столиками. Марк машет ему, подзывая. Как только Жосс подходит, Клио падает к нему в объятия с криком: «MY LOOVE!»
– Э-э-э… – блеет Марк, – твоя подружка слегка переутомилась…
– Подожди, что здесь происходит? – перебивает его Жосс. – Только не говори, что… Ты же не дал ей ту пилюльку «эйфории»!
– Я? С чего бы это? Почему ты так решил?
– Глупая мартышка, ты же клялась, что завяжешь! – вопит диджей. – В прошлый раз она чуть не сдохла от этого!
Жосс забрасывает Клио на плечо и несет в туалет, чтобы она проблевалась. Марк стойко хранит невинный вид, только вот ужасно потеет. Он жалеет, что не успел подвергнуть Клио тесту Трех Зачем. За его столиком все делают вид, что ничего не заметили. Лулу нарушает тягостное молчание.
– Скажу вам честно, Марк, ваша первая книга написана блестяще.
– Фу-ты, ну-ты! – стонет в ответ Марк. – Когда вам говорят, что ваша книга написана блестяще, это означает: ваша книга – полное дерьмо. Что она ужасна, что она написана плохо. А если человек заявляет: «Ваша книга просто великолепна!» – значит, он ее вообще не читал.
– Так что же вы хотите, чтобы вам говорили?
– Можете сказать мне, что я – top-carton. – Марк обожает «ловить комплименты», как говорят англичане. Если направляешь лесть в нужную тебе сторону, можно быть уверенным, что ничего не потребуют в ответ.
– Итак, – настаивает он, – скажите мне: «Марк, вы просто top-carton!»
– Марк, вы – top-carton!
– Лулу, по-моему, я уже люблю вас! Как это вы там давеча ловко сформулировали: «Не будете ли вы столь любезны подвинуть ваш бескрайний зад, а то он весь проход загородил!».
– Ловко, хитрюга! Фаб обсуждает с Ирэн музыкальную программу вечера:
– Чутье, искренность, бассоматизм (- BassOmatic - симметричный блочный криптоалгоритм, разработанный Филиппом Циммерманом для его программы шифрования электронной почты. - germiones_muzh.). Мне не особенно нравятся его миксы, но чувства реальности у Жосса не отнять.
Как раз в это мгновение музыка останавливается и с небес на подвесной платформе спускается оркестр из двадцати лабухов. Под гром аплодисментов Ондин Кензак играет на ударных: «Добрый вечер, перед вами группа „Дегенераторы“! Мы надеемся, что ваша дерьмовая вечеринка будет окончательно испорчена нашим присутствием и что вы все вскоре сдохнете». И тут же на ужинающих обрушивается лавина электродецибел. На заднем плане троица бэквокалисток вихляет бедрами.
Лулу Зибелин приходится кричать, чтобы быть услышанной. Марку надоела ее болтовня: чем больше журналистка говорит, тем меньше ему хочется слушать. Забавный парадокс: болтуны, как правило, остаются в одиночестве. Марк думает: «Самые блестящие фразы, сказанные мной за всю мою жизнь, я произнес про себя».
– ВЫ ЗНАЕТЕ ЭТУ ГРУППУ? – кричит Лулу.
– Что?
– Я СПРАШИВАЮ, ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ ЭТУ ГРУППУ!
– Перестань орать мне в ухо, старая блядь!
– ЧТО? ЧТО ВЫ СКАЗАЛИ?
– Я говорю, что целая куча народу вкалывала, чтобы этот кусок ягнятины попал к нам на стол. Сначала нужно было вырастить животное, потом доставить его на бойню, а там – убить ударом молотка по черепу. После этого ягненка разделали, и к оптовому торговцу пришел мясник, чтобы выбрать товар. Последним был закупщик из ресторана, который долго торговался с мясником и, в конце концов, получил что хотел! Сколько людей ишачили, чтобы я мог сейчас смаковать это блюдо? Пятьдесят? Сто? Кто они? Как их зовут? Кто мне ответит? Кто скажет, где они живут? Проводят отпуск в Альпийских предгорьях или ездят на Серебряный берег? Я хотел бы поблагодарить каждого из них персонально.
– ЧТО? Я НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ! – кричит Лулу. Марк не слишком продвинулся. Соседка справа его презирает, а соседка слева – достала. К тому же он едва не отравил невесту хозяина дома. Может, вернуться домой, пока не поздно? Кстати, Клио лучше: она мирно спит на банкетке возле кабинки диджея. Рев музыки ее, кажется, не слишком беспокоит.
Начинается шутовское побоище. Крем с меренгами льется рекой. Соусы летают по воздуху. Слоеные пирожки со свистом проносятся по залу. Крем проливается на корзиночки, корзиночки ляпаются на диваны. Интересно, это пармезан воняет блевотиной или наоборот? Курица пахнет яйцом или яйцо – курицей?
– Все это черт знает что такое, – бурчит Марк, садясь. Несколько девственниц-содомиток потихоньку полегоньку начинают свое стрип-шоу. Роже Пейрефитт подносит клей к носу младенца Хардиссонов на глазах у Гонзаго Сен-Бри, а тот бичует себя ремнем, утыканным гвоздями, и заходится в кашле. «Дегенераторы» тем временем исполняют чудовищную версию «All we need is love», разбивая тарелки о микрофоны. В поднебесье целуются соусы с печенюшками. Марку показалось на мгновение, что он разглядел там желейную конфетку «Харибо» в виде оскалившего зубы крокодила.
– ОТЛИЧНЫЙ СЫР! – вопит Лулу прямо в ушную раковину Марка.
– Да, – отвечает Марк, – мне бы сейчас не помешала веревка со скользящим узлом, таким же скользким, как этот сыр.
– ЧТО? ВЫ ЧТО-ТО СКАЗАЛИ? – Не будем обманывать себя: Марк скоро напьется. Ночь меняет местами приоритеты. Важные вещи отступают на второй план, самые незначительные детали выпирают на передний. Взять, к примеру, телепрограммы, – внезапно осеняет Марка, – ведь это единственное, чему можно верить! Он не знает, в чем смысл жизни, что такое смерть и любовь, существует ли Бог, но уверен, что в среду вечером по TF1 покажут «Священную вечеринку». Телевизионные программы никогда его не предавали. Вот почему Марк ненавидит начало каждого нового сезона, когда каналы то и дело меняют сетку вещания. Страшные дни онтологической утряски.
– ФАБ! – Лиз Тубон набрасывается на Фаба, как граф Дракула на грузовик с запасами прошедшей все проверки крови из Центра переливания.
– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она.
– Гипнорготически. В фазе ионизации.
Фаб не чурается сильных мира сего. Недавно он даже внес номер Пале-Рояля в память своего телефона, но ему не улыбается, чтобы об этом узнали. Так что Фаб предпочел бы, чтобы госпожа Тубон не задерживалась надолго – даже в этом дурдоме техностабильной вселенной. Именно по этой причине он прибегает к старой как мир уловке, позволяющей поставить собеседника в неловкое положение: он целует Лиз только в одну щеку, а когда госпожа Тубон подставляет ему вторую, та упирается в пустоту. Метод действует безотказно, и вскоре Лиз отходит от их стола с кривой улыбкой на губах.
– Я и не знал, что ты с ней знаком! – говорит Марк.
– Everybody knows Lise! – подтверждает Ирэн, которая вот именно что с ней и не знакома. – Don't you think she looks scary without make-up?
Ирэн все больше раздражает Марка. Он ненавидит эту манию выскочек – жонглировать именами знаменитостей – этакий «name-dropping»: «Вчера я была с Пьером у Ива, и – только представьте себе! – его факс сломался», «На днях я встретилась с Карелии у Инее, и мы посплетничали об Арьель…» Подтекст таков: к чему упоминать фамилии, ведь все мы – интимные друзья упомянутых лиц. Конгениальность парвеню… И тут Марка осеняет. Воспользовавшись передышкой – «Дегенераторы» отдыхают, – он подбрасывает дров в костер общения.
– Давайте поиграем в «Name-Forgetting»!
Сотрапезники смотрят на Марка глазами, круглыми, как шарики рулетки в Монте-Карло (ну не сравнивать же, право, их глаза с бочонками лото, – это так cheap!).
– Это очень просто, – продолжает Марк. – Мы все по очереди называем какую-нибудь знаменитость и делаем вид, что забыли имя. Это намного прикольнее, вот увидите! Мы навяжем миру новую моду! Вчера вечером я убивал время во «Флоре» и видел там эту, ну, как ее? Да вы знаете, она играла в «Буме» Да, да, та самая, исполнительница главной роли… Никак не вспомню имя…
– Софи Марсо? – подсказывает Ирэн.
– Браво! Но имя не называем, иначе мы скатимся к «Name-Dropping», а тут мне с вами не тягаться. Ваша очередь.
– Well, – задумывается она, – помните того «голубого» кутюрье, you know, блондина с очень короткой стрижкой… Он еще шил платья Мадонне, you see? Жан-Поль…
– Без имен!
– Ну-у! Это тот самый кутюрье, который выпустил духи во флаконе в виде консервной банки… О'кей?
– Я думаю, все уже догадались, о ком идет речь. Итак, правила ясны. Играем в «Name-Forgetting»!
– Yo, – говорит Фаб, – вчера вечером я ужинал с двумя инопланетянами с русскими фамилиями из другой звездной системы … Ну, вы знаете, два брата фантаста…
– А я, – вопит Лулу, – часто хожу на дискотеки к этой толстой рыжей певице, которая открыла ночные клубы по всему миру… Как же ее зовут-то?
– Черт, имя вертится на языке! – восклицает Марк. – Кстати, а как зовут того лысого парня, который зачесывает волосы с затылка, когда ведет двадцатичасовые новости? Ну, помните, его еще оскорбила в прямом эфире одна актриса-клептоманка?
– А тот очкастый плагиатор, которого вышибли из Европейского банка? А тот разоритель предприятий, который покупал победы для своей футбольной команды?
– Не говоря уж о толстяке с базедовой болезнью… Ну как же, вы не можете не знать, он всегда одет с иголочки… Да он всем известен… турок из Смирны, то ли премьер-министр или что-то в этом роде…
– Конечно, тот, что живет с этим, ну, с таким старпером-ландцем, он еще все время так смешно моргает…
– Вот именно, он самый!
Марк может гордиться собой: развеселить подобную компанию – да за это орден надо давать! Велики шансы на то, что придуманная им игра будет весьма популярна этой зимой в Париже. Ну уж никак не менее популярной, чем КС-КС («Кто С Кем Спит»), ее запустил в предыдущем сезоне Марк Ламброн, уроженец Лиона, блистательный писатель и желанный под любым столом сотрапезник.
Радостное оживление и супербеззаботность этих завсегдатаев светских салонов мало-помалу развеивают подозрительность Марка. Желания его утихают, смерть пугает не так сильно. Женский смех делает этот ужин почти приятным…

ФРЕДЕРИК БЕГБЕДЕР «КАНИКУЛЫ В КОМЕ»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments