germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

на якоре

...летом берег устлан полунагими телами. Разморенные, люди жарятся на солнце, переворачиваясь со спины на живот и с бока на бок, копаются в песке, сооружают пирамиды, роют туннели. Море словно закрывает глаза на эти их забавы. «Играйте пока, играйте! — беззлобно ворчит оно. — Вот придет зима, тогда я вам покажу». А люди резвятся: бегают, прыгают, бросаются песком, брызгают водой. Играют с морем, как расшалившиеся дети с терпеливым дедом: взбираются ему на спину, щекочут его, дергают за кончики усов, расчесывают пальцами бороду. Забавляются, пока им не надоест. Когда же наступает время расходиться по домам, они с неохотой покидают море, так и не насытившись им до конца, не постигнув великих тайн этой бескрайней голубой пустыни… Море, доброе и ласковое, улыбается людям и тихо нашептывает что-то.
Но это до поры до времени. Всякому терпению есть предел. Приходит конец и терпению моря. Тогда берегись его. Если ты в открытом море — смотри в оба. Спускайся лучше в трюм — подальше от беды. Да и на берегу не зевай, не то мигом окатит тебя с головы до ног и отшвырнет волной на острые камни. С морем шутки плохи. Поэтому и бегут люди в такие часы от него подальше.
Они бегут… Но никогда не убегал от моря Мухаммед Таруси, или, как звали его друзья, Абу Зухди (- по-арабски: Отец воздержания. Суперсдержанный мужик. - germiones_muzh.). Он не боялся моря. Коснется волна его ног, он только отскочит, словно приглашая море продолжить игру: «Попробуй, мол, дотянись до меня!»
Даже в самый сильный шторм он оставался на берегу. Да и куда уйдешь? Здесь его дом. Здесь вся его жизнь. С морем связано все — и прошлое и будущее. Без него жизни нет. Он сидит и всматривается в бескрайнюю даль. Там, за горизонтом, новый, дорогой его сердцу мир — бухты, порты, гавани (- Латакия - главный город-порт Сирии. - germiones_muzh.), где бросала когда-то якорь его «Мансура». Его любимая «Мансура», которую в щепки разнесло взбесившееся море, навсегда похоронив ее в зловещей пучине.
А теперь здесь, на берегу, его кофейня. Он прочно обосновался на этих скалах, будто якорем зацепившись за них, чтобы никогда не расставаться с морем, быть его постоянным соседом. Зимой и летом, весной и осенью. Быть верным ему до конца своей жизни.
Когда в кофейне не было дел, Таруси уходил к морю и, взобравшись на уступ какой-нибудь скалы, подолгу сидел там — наедине с морем и своими мечтами. О чем он думал? Этого никто не знал и никто никогда не узнает. Даже Абу Мухаммед, его самый верный, неразлучный товарищ и помощник. Завсегдатаи кофейни, спрашивающие Абу Мухаммеда: «Где Таруси?» — обычно получали односложный ответ: «Там». При этом он показывал куда-то в сторону берега. Большего от него ничего невозможно было добиться. А к Таруси, когда он уединялся, лучше было не подходить. Он не любил, когда нарушали его одиночество. В таких случаях он, раздосадованный, поднимался и шел в кофейню. Или же грубо обрывал:
— Ты в кофейню? Она вон там!
— А ты чего сидишь здесь один?
— Молюсь, — недружелюбно отвечал он, всем видом своим показывая, что не намерен продолжать разговор.
Конечно, это было не очень-то любезно, да, пожалуй, и опрометчиво, со стороны хозяина кофейни. Ведь посетители могли обидеться на такое обращение и больше не приходить в его заведение. Но Таруси это мало беспокоило. Ублажать гостей — это не для него.
Однажды Абу Мухаммед по-дружески пытался дать ему совет: быть более обходительным с посетителями. Таруси и слушать не стал:
— Занимайся своим делом и не суй носа куда не просят!
Позже остыл и извинился перед Абу Мухаммедом.
— Ты не обижайся на меня, дружище, — сказал он тихо, с какой-то необъяснимой грустью. — Не могу я, как другие торговцы, угождать всем подряд. Не для этого я создан. У меня, видно, другое призвание.
Таруси говорил правду. Да, быть хозяином кофейни — это в самом деле не его призвание. Но разве он один такой? Сколько несчастных вынуждены заниматься не своим делом! Моряк становится официантом, а официант — моряком, ткач — кузнецом, а кузнец — ткачом. Ох, нелегко им всем живется, нелегко… Но живут — как с нелюбимой и давно опостылевшей женой. От такой жизни впору руки на себя наложить, бежать куда глаза глядят. И все же каждый по каким-то ему одному понятным соображениям мирится с такой жизнью и тянет свою лямку до конца.
Человек говорит: «Все брошу, убегу завтра же!» Но приходит завтра, и он ничего не бросает. Никуда не убегает. Хоть на ногах у него и кандалов вроде нет и к стене он цепями не прикован. Не бежит — не пробил еще его час. Час, которого он ждет и которого, может быть, никогда не дождется. И все же он терпеливо ждет и верит, что он настанет.
Верил и Таруси. И не только верил — упорным, хоть и нелюбимым трудом старался ускорить его приход. В своей вере он был искренен, а в труде — настойчив. Конечно, не по душе была ему такая жизнь. Но он мирился с нею, ибо жил рядом с морем...

ХАННА МИНА (1924 - 2015. сириец) «ПАРУС И БУРЯ»
Subscribe

  • агенты Ябеды-Корябеды vs Мурзилка (моё детство, СССР)

    был тихий вечер. Тихий и задумчивый. «Почему-то настроение у меня сегодня какое-то… — хмурился вечер, — будто что-то должно…

  • (no subject)

    не надувай щёки - и несдуешься.

  • перебег (1564)

    ...и он тронул из леса к замку, а остальные с опаской — за ним. Он улыбался сдержанно, ноздри втягивали запах напоенного водой поля, навозной прели,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments