germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

НАТАЛИЯ ГРУШКО (1891 - 1974)

ЛИДОЧКА

Лидочка торопилась. Быстро надела черную шелковую юбку и только что ею самой выглаженную, еще горячую от утюга, белую батистовую кофточку. Ее мягкие золотистые волосы слегка растрепались. Она спрятала их под маленькую черную шляпу, но они выбивались из-под нее ровно настолько, насколько это было ей к лицу.
Она взглянула на себя в зеркало, прищурив большие синие глаза, слегка припудрила тонкий, немного вздернутый нос, улыбнулась, оглядев свою высокую стройную фигуру, приколола к поясу розу и вдруг заметила, что сзади чулок немного распорот. Схватила иглу, быстро-быстро, почти на ходу, зашила его и, напевая, вышла из комнаты.
Она шла быстро, весело поглядывая на все стороны. Все ее радовало. Еще бы! Ведь, это Крым, Евпатория, а не какой-нибудь Большой проспект Петроградской стороны.
Лидочка вспомнила Петроград и свой последний, по обыкновению неудачный, роман, и ей стало смешно. Слава Богу, все эти романы платонические. Не виновата же она, что у неё такое глупое сердце…
Окинула взглядом сады, обрызганные лучами заходящего солнца, трепещущими тонкими ноздрями втянула в себя воздух и улыбнулась. Вспомнилось, как переполошились все знакомые, когда она вдруг объявила:
— А знаете, я еду в Крым.
Все недоумевали: откуда у Лидочки столько денег? Уж не получила ли она наследство? Но объяснилось, что ее позвала к себе Сонечка, которая служит в Евпатории на метеорологической станции и очень любит Лидочку. Только это и знали про Сонечку. Но этого было достаточно. И все успокоились.
Денег у Лидочки было всего-навсего пятьдесят рублей, но ей достали билет, и вот она, совершенно счастливая, собралась в путь.
На вокзале ее провожало много друзей. Влюбленный лицеист принес цветы, а, когда поезд отошел, все махали платками и всем было грустно.
Лидочка тоже грустила, но всего лишь одну минуту. В купе с нею ехала молодая нарядная дама с прехорошенькой маленькой собачкой. Они познакомились и через десять минут уже были закадычные друзья.
Лидочка узнала, что даму зовут Марьей Николаевной, что муж её — негоциант и чудный человек, а дама узнала про Лидочку, что она маленькая актриса, что у неё было два жениха… Она им верила, любила, а они изменили, и что её сердце разбито, и, если бы не лицеист Сереженька, который поднес ей цветы на вокзале… Он такой чуткий… Изумительный мальчик…
Марья Николаевна утешала ее:
— Деточка… Мужчины… Они ужасны, ужасны… Нельзя быть такой доверчивой. Вот я — у меня масса поклонников, а я их держу вот так.
Она сжала маленькие ручки в кулачки и засмеялась.
Они были довольны друг другом, и когда официант постучал в их купе, предлагая завтрак, Марья Николаевна за себя и за Лидочку, несмотря на её протесты, ответила — «да».
— Я угощаю, Лидочка.
А когда они приехали в Севастополь, Марья Николаевна взяла экипаж и, уже усевшись в коляску, вдруг спохватилась:
— Лидочка, да ведь нам по дороге. Я вас подвезу. Садитесь скорее, деточка. У вас, ведь, только один чемоданчик.
— Ах, Марья Николаевна!.. Мне, право, совестно… Вы такая прелесть… Давайте чемодан, — обернулась она к молодому черномазому носильщику. Тот уложил чемодан сзади экипажа и, скаля белые зубы, во все глаза смотрел на Лидочку.
— Вот вам, — сунула она ему двугривенный.
— Нэт… — отмахнулся он и отрицательно потряс головой.
Лидочка страшно смутилась.
— Merci, merci… — краснея, пролепетала она (- ах ты, шельма! Тоись, я хотел сказать: bravo, mademoiselle! – germiones_muzh.). Лошади тронулись. Носильщик стоял и, кланяясь, широко улыбался. Откинувшись на подушки, Марья Николаевна весело смеялась.
________________________________________
В Евпатории жилось весело. Хотя Сонечка целые дни была занята, Лидочке не было скучно.
Из какой-то розовой тряпки Лидочка смастерила себе прелестный купальный костюм и целыми часами плескалась в море и возилась на берегу.
И сейчас же у неё появилась масса новых знакомых и поклонников, но Лидочка, наученная опытом, остерегалась романов, хотя сердце её скучало, оно так любило «трепетное биение», томительное ожидание, сладостное замирание и прочие атрибуты романов, и терпеть не могло разочарования.
Марья Николаевна постоянно брала ее с собой то в Ялту, то в Севастополь, и Лидочка чувствовала себя почти счастливой. И когда Марья Николаевна собралась уезжать в Одессу, Лидочке стало грустно.
До отплытия парохода оставалось около часу, когда Лидочка пришла на пристань и уселась на катере. Она очень удивилась, не найдя здесь Марии Николаевны, но сейчас же решила, что та уехала раньше.
Усевшись на скамью, Лидочка огляделась. Публика была случайная. Две старухи, какой-то угрюмый чиновник. Лидочке стало скучно.
— Скажите, катер идет к пароходу? — услышала она мужской голос.
Никто не ответил. Но голос был баритон, её любимый. И она встрепенулась, и подняла глаза: высокий брюнет, недурен.
— Да, к пароходу.
И она, как-то машинально сделав движение, будто поправляет платье, подвинулась к краю скамейки.
— Ну, уж и публика, — себе под нос проворчал баритон.
Лидочка высоко подняла брови. Она обиделась за публику — ведь, она сама к ней принадлежала. «Сам-то хорош», — синяя блуза, высокие сапоги… под мышкой пол каравая чёрного хлеба. Должно быть, рабочий, а лицо интеллигентное. Странно.
— Публика, как публика, — конечно, не ему, а «так вообще» заметила Лидочка.
Раздался свисток, катер отчалил от пристани и, разрезая воду, пошел к пароходу. «Рабочий» сел рядом с Лидочкой и принялся разглядывать ее. Ей ужасно хотелось заговорить с ним, но нельзя же первой. А он молчит. А, впрочем, вот разве насчет Марьи Николаевны. Ведь, это — «дело».
— Скажите, вы с парохода? — спросила Лидочка.
— Да. За хлебом съезжал на берег. На пароходе хлеб прескверный.
— Может быть, на пароходе вы видели даму?.. Хорошенькая такая, брюнетка… с беленькой собачкой?
— Гм… Хорошенькая! Это понятие растяжимое. Вы, например, себя считаете хорошенькой?
— Да, — храбро ответила Лидочка и залилась румянцем. (- deux fois bravo, mademoiselle! – germiones_muzh.)
— Ну, положим…
Лидочка вызывающе взглянула на него, и он сейчас же сдался:
— Нет… Я пошутил. Вы хорошенькая.
Старухи покосились на них. Лидочку это начало забавлять.
Её глаза задорно заблестели. Они разговорились так весело и непринужденно, будто были знакомы тысячу лет.
— Знаете, я вас принял за иностранку. Бывают такие очень молоденькие мисс.
Лидочка была польщена. Он начал рассказывать о себе. Он инженер, много путешествовал, теперь едет в Одессу, у него там работы в порту.
— Скажите… а вы… вы кто?
— Я? Сначала была машинисткой на ремингтоне, а теперь… теперь… — Лидочка лукаво усмехнулась. — Теперь я актриса.
— Ого! Это уже повышение. А много это дает?
— Пока семьдесят пять рублей.
— Маловато, — он на секунду задумался, потом вдруг: — Послушайте… — и даже чуть-чуть придвинулся к ней. — Ну, что такое актриса? Случайность. Сегодня есть ангажемент, а завтра нет… А почему бы вам не заняться коммерцией?
Лидочка весело рассмеялась. Вот уж это ей никогда и в голову не приходило. Он обиделся. Ничего смешного в этом нет. Он давно уже хочет заняться каким-нибудь выгодным делом, ну, хотя бы, например, устроить пансион. Он наймет дом, здесь, в Евпатории, она будет вести хозяйство, сдавать комнаты. Его капитал, её труд, а доход пополам. Что ж, тут нет ничего такого. Каждый заработает 300-400 в месяц. Разве это плохо?
Лидочка слушала с восторгом, но не о пансионе и не о доходах — это только так — скользило по душе — но ей нравился его мягкий мужественный голос, манера говорить и эта простота, с которой он подошел к ней.
Катер, мягко покачиваясь, подошел к пароходу. Спустили трап. Они поднялись на борт, прошли на верхнюю палубу. Марьи Николаевны здесь не было.
— Присядем? — промолвил он, указывая на скамью.
— Нет, так лучше.
Он продолжал развивать свою мысль о пансионе, а Лидочка слушала его голос и смотрела на море. На пароходе обычная суета. А море так спокойно, так тихо, а в груди уже чувствовалось «трепетное биение», и в глазах у Лидочки сияла радость.
— Ну, что же, согласны?
Она чуть-чуть вздрогнула и ответила так, первыми попавшимися словами:
— Отчего же?.. Это мне нравится. Я… Я подумаю.
— Ну, конечно, надо подумать. Вот моя карточка с адресом. Придумаете, напишите мне в Одессу.
Лидочка взяла карточку и молча кивнула головой. Ах, какое у неё глупое сердце! Уж вот оно замирает при мысли, что он уезжает и ей надо покинуть пароход. А что, если ей прозевать последний катер и остаться и нечаянно поехать вместе с ним в Одессу.
Боже, какая дикая мысль… Нет, ведь это, конечно, еще не роман, а так только, предчувствие, что он мог бы завязаться. Уж он, этот человек в синей блузе, кажется ей тем рыцарем, о котором она грезила в детстве и потом всегда.
— А скажите… Только не рассердитесь. Я хочу спросить вас об одной вещи.
Голос его прозвучал как-то странно, как будто в нем что-то надтреснуло.
— Пожалуйста, — разрешила она, но почему-то ей стало тревожно.
— Скажите… У меня эта мысль явилась вот сейчас. Вы на пароход приезжаете не… не за тем, чтобы знакомиться?
Лидочка подняла на него свои большие синие глаза. В них сперва было непонимание, а потом видно было, как душа её беспомощно заметалась. Но вдруг эти глаза наполнились слезами.
— Вам нужен ответ? Так вот…
Какими-то преувеличенно твердыми движениями тонких нежных рук она разорвала его визитную карточку на мелкие кусочки и вышвырнула их за борт… (- et trois fois bravo, mademoiselle! – germiones_muzh.)
— Лидочка, вот где она…
Она обернулась. В двух шагах от неё была Марья Николаевна. Лидочка бросилась к ней и взяла ее под руку.
— Где ваша каюта? Покажите…
Она тащила ее к лесенке, которая вела в каюты. Позади слышался сдержанный, но полный глубокого волнения голос:
— Ради Бога… простите… Я так виноват…
Но Лидочка не оглянулась.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments