Был я суров и не раз говорил, что разрыв мне не страшен; Но как далёко теперь слава дерзаний моих! Ныне мечусь, как по ровной земле под мальчишечьей плетью Неугомонный волчок, пущенный ловкой рукой. Гордого жги и пытай, чтобы слов хвастливых ни разу Он не посмел повторить; грубые речи уйми. Но пощади мою жизнь! Я тайною нашего ложа, Лаской Венеры молю и поцелуем любви. Помни, я тот, кто тебя во время тяжелой болезни Спас (это ведомо всем) жаркой молитвой своей: Сам вкруг постели твоей курил очистительной серой В час, как звучал над тобой заговор ведьмы седой; Сам я, чтоб страшные сны тебе не вредили, старался: Сыпал священной мукой, трижды свершая обряд; Сам я, повязку надев и тунику свою распустивши, Тривии в тихой ночи девять обетов вознес. Все это я совершил; но любовь — другой пожинает, Рвет он, счастливец, плоды пылких молений моих. Я же, безумец, мечтал о безоблачной жизни с тобою В день, как поправишься ты, но воспротивился бог; Думал в деревне я жить, где Делия (- это – она. – germiones_muzh.) — страж урожая, Где под палящим лучом жатву молотят мою; Будет мой виноград хранить она в полных корытах, Пеной сверкающий сок, выжатый быстрой ногой; Скот привыкнет считать, и привыкнет резвиться со смехом Маленький раб (- сын. – germiones_muzh.) на груди милой хозяйки своей; Богу она воздавать приучится: грозди — за лозы, Колос — за тучный посев, жертвенный пир — за стада; Всеми пусть правит она, обо всем пусть заботится в доме, Я же в хозяйстве моем рад оставаться ничем. Скоро приедет туда Мессала, и яблок румяных Нашему гостю нарвет Делия с лучших дерев. Славного мужа (тоесть героя. – germiones_muzh.) почтив, сама пусть обед приготовит И, хлопоча, как слуга блюда ему подает. Так я мечтал, но, увы, по Армении благоуханной Эвр разносит и Нот (- ветры. – germiones_muzh.) эти пустые мечты! Часто заботы свои развеять вином я пытался, Но превращала тоска в слезы хмельное вино; Часто других обнимал, но Венера при первых же ласках, Имя шепнув госпожи, вмиг охлаждала мой пыл; Женщины, прочь уходя, кричали, что проклят я, верно, Стали шептать, — о позор! — что я в колдунью влюблен. Я не заклятьем сражен, но рук и лица красотою, Золотом светлых кудрей нежно любимой моей. Нет, не прекрасней тебя была голубая Фетида В час, как послушный дельфин с нею к Пелею спешил. То погубило меня, что нашелся богатый любовник: Ах, на погибель мою хитрая сводня пришла! Пусть она жрет кровавую снедь и, ртом обагренным К горькому кубку прильнув, пьет ядовитую желчь; Пусть, проклиная свой рок, вкруг ведьмы тени витают, С крыши пускай на нее кличет неистовый сыч; Пусть на кладбищах она коренья от голода ищет, Мертвые кости пускай — волчьи объедки грызет; С голыми бедрами пусть, завывая, по городу бродит, Следом же мчится за ней свора взбесившихся псов. Сбудется так: мне знаки даны; за любовника — боги, Грозно Венера отмстит тем, кто нарушил закон. Ты же забудь поскорей шептанья корыстные сводни: Верь, от обильных даров в сердце скудеет любовь. Бедный любовник всегда исполнит твои приказанья, Будет угадывать их, нежно привязан к тебе; Бедный в огромной толпе поможет, как спутник надежный Руку протянет тебе, мигом дорогу пробьет; Бедный проводит тайком и к другим друзьям сокровенным, С ног белоснежных твоих снимет сандалии сам… Горе! Зачем я пою? От слов не откроются двери: Надо стучаться рукой, полной монет золотых. Ты, кто сейчас предпочтен, такой же судьбы опасайся: Кружит Фортуна шутя легким своим колесом. Кто-то ретивый не зря появляется вдруг на пороге, Подстерегает ее и убегает, таясь, Делает вид, будто мимо спешит, но снова подходит И, одиноко бродя, кашляет возле дверей. Знать не дано нам козней любви! Так что ж, пока можешь, Пользуйся счастьем: твой челн гладью спокойной плывет.