germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ПОБЕГ (французская каторга, 1929). IV серия из шести

новый отъезд
-- знаете, сколько времени мы жили в лесу? Целый месяц. Мы нашли громадное дерево, защищенное бамбуками и лианами. В его ветвях мы сделали постель из листьев и наблюдали все тайны джунглей: жадность тапира, который с раннего утра принимается пожирать муравьев, кривлянье обезьян. Они были чрезвычайно поражены, увидев нас в своем царстве, и не переставали рассматривать нас почти под самым нашим носом. Они подражали всему, чтобы мы ни делали. Я трогал нос, они трогали свои, я играл на пальцах, они делали то же самое, я курил, они стремительно бросались вниз, чтобы поднять окурок. Будь у меня киноаппарат, я собрал бы достаточно денег, и теперь у меня был бы отличный костюм для прогулок с вами по Рио-де-Жанейро.
Вечерами мы спускались, чтобы встретиться с Пиратом, Он не знал нашей стоянки на дереве. Это было наше тайное убежище от предателей, сыщиков и собак охотников за людьми. Пират сообщал нам о новостях Кайенны. Меней, Девере и Брино, измученные жаждой, были захвачены в Ремире. Существуют люди, которые не могут долго страдать. К сожалению во время бегства страдание должно быть безгранично.
Бедняга Меней! Ведь это был его пятый побег! А с какой верой в удачу он пел, сидя на корме пироги!
Меня и Жан Мари считали мертвым, засосанными илом вместе с Венетом.
"Надо только, -- говорил Пират, -- упрочить эту легенду. Хорошо, что ваши товарищи сказали об этом, но то, что я делаю, будет лучше".
"Что же ты делаешь?"
"Я все глубже закапываю вас, дорогие товарищи! Всем каторжанам, которых я встречаю, я передаю ужасные подробности о вашей гибели. Тебя, Дьедоне, а заставил погибнуть с ревом. Твои крики, которые я придумал, были слышны даже у канского маяка. Дай двадцать франков!"
"Хватит с тебя! Неужели тебе не совестно высасывать из нас кровь?"
"Мне совестно, -- отвечал он, -- но я хочу пить и есть. Дай двадцать франков, или я тебя воскрешу".
Пират придумывал всякие причины, чтобы помешать нам подыскивать себе другое убежище. Он якобы уже все устроил, нанял рыбака, подготовил "паруса для свободы". Так он утверждал. Он приводил нам бесчисленные доказательства, которые нельзя было проверить, о своей добросовестности, о его "преданности до гроба". Шерстяная Нога все подтверждал.
"Шерстяная Нога, -- обращался к нему Пират, -- правда ли, что вчера я кричал перед надзирателем: "Несчастный Дьедоне! Подохнуть таким образом"!
"Правда", -- отвечал Нога.
"Прзвда ли, что я уже договорился с самым опытным рыбаком гвианских морей по имени Селестат?"
"Правда!"
"Дай мне тридцать франков!"
Иной раз по два дня они оставляли нас без пищи. Они пропивали у китайца наши жалкие гроши, а мы в это время питались вместе с обезьянами.
Добрая старая негритянка не решалась больше принимать нас. В Кайенне по чему-то распространился слух о том, что мы не погибли, а скрываемся в окрестностях. Арабы шныряли вокруг нашего убежища. Мы были в безопасности только на нашем дереве, где мы прожили двадцать восемь дней, спускаясь с него только тогда, когда Пират должен был принести пищу. Во время дождя мы дрожали от холода, а при хорошей погоде нас пожирали москиты. Кроме того у нас завелись черви-гробокопатели, как будто мы были уже покойниками. Я нашел на себе целую дюжину таких червей. Я фламандские муравьи! Какое мученье! Но особенно мы страдали морально. Доверив к Пирату пропадало. Деньги уходили, надежда -- тоже...
На тридцатый день появился Пират в сопровождении какого-то негра.
"Меня зовут Стронг Девиль из Сен-Люси, -- отрекомендовался негр. -- Море я знаю от Антильских островов до Южной Бразилии и сумею пройти все мели. Уже беру с собой трех убийц, охотно возьму и вас. Восемьсот франков".
"Ты сегодня же ночью пойдешь в Кайенну, -- сказал я Пирату. -- Вот тебе письмо, передай его по адресу и тебе дадут тысячу франков. Пятьдесят возьми себе. Когда едем?"
"Завтра ночью", -- ответил Пират, -- с тремя другими, Стронгом и со мной, в хижине старухи. Ты дашь сто франков мне, сто -- Шерстяной Ноге, сверх только-что обещанных пятидесяти.
На другой день в семь часов я и Жан-Мари были уже в хижине. Старуха перевязала раны на наших ногах. Послышался шум, -- это явились трое неизвестных нам спутников. На каторге таких семь тысяч. За ними пришли Пират и Стронг, а затем -- Шерстяная Нога. Все были на месте.
"Платите"! -- сказал Стронг.
Пират передал мне тысячу франков. Стали расплачиваться.
"Заплати,-- сказал Пират, протягивая руку и указывая на Шерстяную Ногу".
Я заплатил.
Этих троих наших спутников звали Динопер (убийца), Луи Нис (тоже), Тиволи, по кличке Калабриец, -- тоже убийца.
"Мой жена больной, - сказал Стронг, он не могла притти сюда за деньгами. Я отнесу ей их в Кайенну. Мой придет через четыре часа".
Стало быть это будет в полночь.
Но он не пришел ни в полночь ни на другой день... Какими же мы оказались круглыми дураками! Обокраденные Стронгом, выданные Пиратом. Нет ни денег ни хлеба... Ночью я сказал Калабрийцу:
"Пират должен быть в притоне у своего китайца. Пойдем к нему".
Он действительно был там. Мы заставили его немедленно отвести нас к Сгронгу, но Пират был мертвецки пьян.
"Следующей ночью, -- сказал он,-- я отведу вас к нему".
Мы вернулись в лес. Шел дождь...
На другой день в полдень я услыхал шум возле нашего убежища. Верхушка дерева раздвинулась, и какой-то араб, просунув голову, знаками попросил меня подойти. На мгновение я отступил. Он настаивал. Я подошел. Товарищи мои подошли за мной.
"Вы преданы, -- сказал он. -- Мне поручено отыскать чаше убежище. Вас ищут повсюду. Пират продал вас, но ты, Дьедоне, спас в свое время Ацугу, духовника каторжников-мусульман, когда он тонул на островах Салюта. Поэтому мы, арабы, не скажем, где вы находитесь. Я пришел тебя предупредить. За Шерстяной Ногой слежка. Бегите".
Мы бросились сквозь лианы, бамбуки, шиповник, подобно зверям, преследуемым охотниками. На нас напали мухи-безвестницы. Это не хуже роя пчел. К счастью мы погрузились в воду, и мухи оставили нас.
Луи Нис знал, где живет Стронг. и пошел туда один. Мы ожидали его с другой стороны Кайенны.
Что оставалось делать? Надо было пройти через Кайенну. Козуля и та бросается в пруд, когда дело идет о спасении. Мы разделились. Наступила ночь... Мы решили пройти через город. В течение тридцати шести дней я его совсем не видел... На улицах ни одного надзирателя... Приближаюсь к церкви... У меня закололо в ноздрях -- до того я боялся. Но охота началась, и мы вынуждены действовать. Я подхожу к Пальмовой площади. Направо от нас -- госпиталь, несколько его окон освещены. Налево -- почта, из нее выходит какой-то белый. Я весь съежилчя... Ястребы-горюбусы укладываются на ночлег, лягушки ревут. Тихо. Темно. Жутко. Но вот -- кустарники. Кайенна осталась позади!
В восемь часов вечера пришел Нис. Он был у Стронга, но застал только его жену. Стронга нет дома, он оказывается ждет нас уже два дня, и его жена отведет нас к нему. Два часа ходьбы. Бухта. Стронг сидит на своем ружье, покуривая трубку и смеется.
"Вы заплатили, и я пришел. Я не вор", -- говорит он.
На другой вечер, -- как он нам объяснил, -- он встретил своего приятеля. И они пропьянствовали целую ночь.
Как раз в ту ночь мы его ждали.
Проснувшись на другой день, он узнал, что мы преданы, и поручил Пирату устроить ему новую встречу с нами.
"Каким же образом Пират не донес об этом?"
"Пират боится Стронга, у которого всегда ружье. Вот почему..."
Короче, -- мы снова нашли спасителя. Негр встал и указал на тень, лежавшую на воде. Это была пирога.

да здравствует свобода!
Наши сердца забились при виде этой новой пироги, так похожей на ту пирогу несчастья. Прямо мной, как и пред Жан-Мари, вновь встала пережитая драма. Трое остальных, ничего не видевших, смеются, глядя на пирогу.
Она называется "Святая Цецилия".
"Это -- рыба, -- говорит о своей пироге Стронг и добавляет: -- я доставлю вас в Ойапок".
Мы ждем, пока прилив нагонит воду в бухту.
"Акупа нас тоже уверял в этом", -- говорю я Стронгу.
"Акупа? Мерзкая маленькая черная обезьяна, сухопутный моряк, ничего в нем нет хорошего. Стронг дорого берет, но Стронг вас туда доставит. Пойдемте!"
Одиннадцать часов ночи.
Пирога действительно прекрасна: сменные весла, два якоря, крепкие цепи, новые веревки, грелка, древесный уголь, провизия.
"Я человек надежный". -- говорит негр.
Сразу видно, что Жан-Мари и Нис лучше всех управляют парусом. Остальные сели на весла.
"Теперь, -- сказал Стронг, -- говорите тише. Звук далеко разносится по воде. Могут распознать ваши голоса убийц и воров".
Мы подошли к Магури. Вот снова маленький фонарь маяка Кан. Он неизменно стоит на своем месте. Заря... Поднимаем паруса...
Стронг превосходен. Одной рукой он держит веревку, другой -- руль. Он искусно маневрирует и посвиставая тащит канат.
Пирога высотой в пять сантиметров над водой, плоскодонная, чтобы лучше садиться на ил. Это проверено на практике. Приближаемся к Отцу и Матери. Я вижу то место, откуда нас начало относить... Жан-Мари тоже смотрит в ту сторону. И внезапно мы оба кричим:
"Налегай ребята! Налегай! Здесь это!" -- Все наши силы и все мысли -- в веслах.
Мы прошли это место.
"Ладно", -- говорит Стронг и сажает пирогу на ил.
"Почему?" -- спросили мы, пораженные.
Он бросил оба якоря, свернул парус и сказал:
"Стронг знает, почему".
Мы отправились в путь только на другое утро.
Наступила ночь. Вот там мы потерпели крушение. От обломков нашей пироги ничего не осталось, ил поглотил все. Мы -- на могиле Венета. Грустные мысли овладели мной, я все вспомнил. Дуец или его жена зажигают у себя на острове маячный фонарь. В иле показалось какое-то корневище. Не поднимает ли он сейчас обе руки? Нет, не поднимает...
Этот кошмар длился недолго. Во мне кипело такое желание добиться свободы, что воспоминания о прошлом быстро исчезали... Ночь была прекрасна. Луна сияла, Стронг спал как негритянский святой. Надежда на успех прогнала мрачные мысли.
Когда мы проснулись, было еще темно. На том клочке земли, откуда мы бежали, был фонарь, который мы еще не видели.
"Это канская бухта,-- сказал Стронг,-- где "работал" Биксье Дезаж".
"Биксье Дезаж? Я его знаю".
"Я думаю! Ведь вы его видели на острове".
"Вот как он поступал, -- продолжал Стронг. -- Он был моим другом, жил в ста шагах от меня. Десять лет мы рыбачили вместе, на одних и тех же местах. Он брал, как я взял вас, пять-шесть воров, убийц или невиновных, желавших бежать. Особенно охотно он возил арабов, которых он любил больше всех. Он постоянно спрашивал, нет ли у меня арабов, чтобы взять их с собой в пирогу. Он довозил их до этого места, до фонаря и потом говорил: "Высаживайтесь, друзья. Надо достать пресной воды". Они вылезали, и, когда арабы были уже по пояс в иле, мой друг Биксье брал ружье, такое же как вот это".
Стронг поднял со дна пироги свое ружье
Я раскрыл глаза и был наготове,
"Вот как это, -- повторил негр. -- Затем он их убивал".
Стронг снова положил ружье на место. На секунду нас всех бросило в жар.
"Кое-кто из этих арабов спасался в следующей бухте, но там, как раз у фонаря, имеется выступ,-- я его хорошо знаю. У этого выступа беглецов поджидали сообщники Биксье, которые и доканчивали работу. Они распарывали беглецам животы и грабили их. Это происходило вот там, -- смотрите хорошенько..."
История, рассказанная Стронгом, отнюдь не выдуманная, -- все было именно так, как он говорил.
Дьедоне на минуту прервал свой рассказ. Он встал и прошелся по комнате. Он думал сейчас о самом себе. Его мысли ли перебросились на каторгу.
-- Какая забытая людьми нора, эта каторга! Биксье был арестован, осужден и сослан. Он был вечником и ни разу не бежал, -- он и сейчас живет на каторге среди тех, кого он убивал. А что говорят ему эти люди? Ничего! Вначале администрация, хорошо знавшая каторжан, боялась оставлять его среди них. Он был изолирован в семафоре, но предосторожность эта была излишняя. Я видел его в казарме, вместе с сотней других каторжан, среди которых был брат одного из тех, кого он убил. Они вместе -- палач и его жертвы -- играли Марсельезу. Каторга это -- уничтожение всех человеческих чувств.
-- Глоток вермута, -- сказал я Дьедоне, -- и продолжим...
-- Да. Приближалось утро. Было холодно, и мы были счастливы, -- надежда на удачу нас не покидала.
"На весла!" -- закричал Стронг.
Надо было видеть, с каким подъемом мы гребли.
"Имейте в виду, -- сказал негр: -- ошибка Акупы состояла в том, что он пытался пройти мель ночью под парусом. Надо было сделать это днем и на веслах. Вперед!"
Уже близко открытое море. Стронг отсчитывает: "раз, два, раз, два..."
Во время опасности люди хотят, чтобы ими кто-нибудь командовал. Стронг был как раз таким командиром, и мы счастливые беспрекословно ему подчинялись. Мы гребли, греб и, гребли... Мутная вода стала проясняться, на ней оставались только отдельные темные пятна. Скоро она сделалась совсем прозрачной. Это -- уже открытое море.
"Готово",-- сказал Стронг. Мы прошли мели, даже не заметив их.
Подняли парус. Калабриец с сияющим лицом подошел к Стронгу и обнял его. Тотчас же все сразу точно сумасшедшие закричали на весь океан: "Да здравствует свобода!.."

АЛЬБЕР ЛОНДР (1884 – 1932. журналист, писатель. погиб при пожаре парохода в море у Йемена)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments