germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

БУДНИ КОНТРРАЗВЕДЧИКА. XIX серия

— …вы — Антони де Вир Бакстер Лавлейс? — торжественно спросил инспектор.
— Вы меня прекрасно знаете, Уорт. А вас, бригадир, остается только пожалеть. Этот еще похуже Бойкотта.
С формальностями ареста было покончено.
— Помогите! — отчаянно завопил Рональд.
— Что вы стоите как чурбан? — накинулся бригадир на инспектора. — Помогите Бейтсу, а уж я сам присмотрю за этим типом. — И бригадир повел Лавлейса в гостиную, подталкивая в спину дулом автомата. Лицо старого контрразведчика перекосила кровожадная гримаса.

6. ВСТРЕЧА НА КЕНГУРУ-ВЭЛЛИ
Дождь лил не переставая. Рональд еле шел от боли — сказывались афинские приключения, вдобавок ныли натруженные мускулы рук, саднило ладони, разодранные о каменный парапет. Рональда душила лютая злоба.
Замок квартиры в Сохо был покрыт царапинами. Кто–то здесь побывал в его отсутствие. Но Рональд не обратил на это никакого внимания. Ему казалось, что теперь ничто на свете не растрогает его, не поразит, не заставит испытать волнение. В квартире звонил телефон. Рональд не подошел. Телефон зазвонил снова. Потом опять. Наконец Рональд сердито крикнул в трубку: «Убирайтесь к черту!»
— Простите, как вы сказали?
Рональд узнал голос Дженнифер, секретарши бригадира, и стал ей врать что–то несуразное.
— А я уж подумала, что вы сошли с ума, — заметила Дженнифер. — Бригадир просит вас непременно быть сегодня вечером на одном заседании. В девять часов.
— К черту. Ни на какое заседание я не пойду, — отрезал Рональд, дивясь себе.
— И все–таки вам следует на нем присутствовать, — настаивала Дженнифер. — Ведь оно состоится на Даунинг–стрит.
Рональд окончательно утратил те качества, которыми раньше обладал в избытке, — патриотизм, преданность, верность. И только честолюбие, пустое честолюбие заставило его в конце концов принять приглашение на дом к главе государства.
— Ладно, — согласился он угрюмо. — Приду.
— Невероятно! — в восхищении воскликнул премьер–министр. — Поверьте, Бейтс, вы заслужили благодарность нации.
Рональд зажег сигарету.
— Но как вы снесли такие мучения и пытки?
Рональд не стал им рассказывать о том, что он читал про себя «Грантчестер». Он вообще за все заседание не произнес ни слова. Все присутствующие — министры, «безликие», множество неизвестных Рональду высокопоставленных лиц — восхищались его храбростью, умом, несокрушимым чувством долга. Но Рональд мрачно молчал.
— К счастью, все закончилось благополучно, — продолжал премьер–министр. — Удачно и то, что не будет процесса над Лавлейсом — это бы плохо отразилось на национальном престиже.
— И все–таки бригадир Радкинс поступил неэтично, застрелив Лавлейса, — заявил лидер оппозиции: он вспомнил, что еще ни разу в этот вечер не выступил с критикой.
— Мерзавец пытался бежать, — соврал бригадир, даже не покраснев.
— Не будем ссориться, — вмешался министр обороны. — Мы должны на коленях благодарить Бейтса — ведь он разоблачил змею, которую мы согрели у себя на груди.
— Внимание, внимание! — с энтузиазмом завопили адмиралы, генералы, министры, главы департаментов.
Министр иностранных дел поднялся со своего места и повел хоровод, затянув: «Ведь он чудесный парень…»
Исполнилась заветная мечта Рональда — его провозгласили национальным героем, но Рональд при этом не испытал ничего, кроме глубокого отвращения. Покраснев от ярости, он вскочил.
— Заткнитесь! — шепеляво крикнул он (на месте передних зубов у него зияла дыра). «И это знают все … И это знают…»
Пенье смолкло, и правители Британии недоуменно уставились на молодого человека.
Гнев рвался у Рональда из самой глубины души. Он отчаянно искал нужные слова, такие, что смогут предельно ясно выразить его бесконечное презрение к этим людям. Но нужные слова потонули в волне негодования, охватившей все его существо.
И он выбежал вон из высокого, обитого шелком зала и с силой захлопнул за собой дубовую дверь.
В зале наступила неловкая тишина.
Потом министр внутренних дел заметил:
— Проклятье. Бейтс пришелся бы сейчас весьма кстати, его пример помог бы нам поднять моральное состояние службы внутренней безопасности. Последнее время там в этом отношении неблагополучно.
— Тогда, — предложил «Q», — надо найти кого–нибудь еще. Введем в рассказ нового героя.
— А представьте себе на минуту, что эта дубина Солт вернулся бы в Лондон раньше Бейтса? И помчался докладывать Лавлейсу то, что выведал у Бейтса в Афинах? Правда, Бейтс в разговоре с Солтом умышленно исказил истину, обвинив во всем меня. Но все равно Лавлейс был бы предупрежден — и чем бы это могло кончиться?
Присутствующие взволнованно загудели:
— Мы бы, наверное, так никогда и не узнали…
— Лавлейсу все сошло бы с рук.
— Он остался бы среди нас…
— Предатель во главе службы безопасности…
— Нам чертовски повезло…
— Кстати, а кто именно помешал Солту вернуться в Лондон?..
— Понятия не имею…
— А это не Джонс, или как его там? Который…
— Конечно же! Хаббард–Джонс. Он давно подозревал Солта.
— Правильно, он тогда устроил налет.
— Хаббард–Джонс! Хаббард–Джонс!
Скоро все вокруг твердили эту фамилию, словно спасительное волшебное слово. Заседание подошло к концу.
— Жаль, что этот паренек нас подвел, — посетовал министр обороны. — Он мог бы нам сослужить неплохую службу.
Присутствующие единодушно согласились.
— Никуда не денется, — сказал бригадир. — Я эту породу знаю. Вернется как миленький. Что в старину говорили иезуиты? Дайте мне агента, когда ему двадцать, — и он мой навсегда.
И вот Рональд ковыляет вверх по лестнице. Он на Кенгуру–Вэлли, у себя дома — здесь, в убогой комнатенке, его единственное прибежище. Заседание на Даунинг–стрит, однако, не идет у него из головы. Зачем бригадиру понадобилось делать из Рональда героя? Приписывать ему все заслуги — будто он один разгадал тайну «Девяти муз», будто он бесстрашно, рискуя жизнью, вынудил Лавлейса сознаться в своих преступлениях? Зачем? Зачем? Старый негодяй, безусловно, замешан в этом деле. Быть может, соображал Рональд, Радкинс действовал из патриотических побуждений (хотя его патриотизм и оборачивался всем во вред), надеясь пустить свою долю доходов на расширение организации контрразведчиков–любителей? А Лавлейс искал только личной выгоды… Мысли у Рональда путались от боли и усталости. И вообще, какое ему до всего этого дело?
Он закрыл за собой дверь, опустился в единственное свое неудобное кресло и горестно вздохнул. Послышался шорох. Рональд поднял взгляд и увидел белокурую голову и синие глаза, любовно смотревшие на него.
— Привет, Скромница, то есть Киска, — сказал он. Его теперь уже ничто не удивляло.
— Зовите меня Джина, — попросила девушка. — О мистер Бейтс, Рональд… Ронни! Я люблю вас! — И она разразилась слезами, а вслед за нею и Рональд.
— Что с тобой сделали! — плакала Джина, гладя его изуродованное лицо.
— Да, мне пришлось тяжко, — признался Рональд. Крепко обняв его, она попросила:
— Давай уедем. Развяжись с этими подлецами. Обещай мне.
— Обещаю, — поклялся Рональд. — Не беспокойся. Я к ним ни за что не вернусь! Никогда.
— Послушай, любимый, умерла моя тетя и оставила мне маленькую зеленную лавку на окраине. Над лавкой — квартира. Давай поселимся там и забудем их — всю эту подлую банду.
— Давай! — радостно подхватывает Рональд. — И забудем. Больше мне ничего не надо. Забыть о них навсегда…

РОБЕРТ ТРОНСОН
Tags: кто-то что-то затевает
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments