germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ИРВИН ШОУ (1913 - 1984)

ДЕВУШКИ В ЛЕТНИХ ПЛАТЬЯХ

вся Пятая авеню была залита солнцем, когда они, свернув с Брюуорт, пошли к Вашингтон-сквер. Солнце не скупилось на тепло, хотя уже стоял ноябрь и все вокруг выглядело так, как и должно в воскресное утро: сияющие алюминием автобусы, нарядно одетые люди, не спеша гуляющие пары, притихшие дома с закрытыми окнами.
Майкл крепко держал Фрэнсис за руку. Они беспечно шли по ярко освещенной солнечными лучами улице. Шли легко, весело, улыбаясь друг другу, у них было прекрасное настроение, — они проснулись поздно, вкусно позавтракали, и к тому же сегодня — выходной день. Майкл расстегнул пальто, и слабый ветерок играл, хлопая его полами. Они шли молча — для чего сейчас слова? — в толпе молодых, пригожих людей, которые составляли большинство населения этой части Нью-Йорка.
— Осторожнее! — предупредила его Фрэнсис, когда они переходили через Восьмую улицу. — Не то свернешь себе шею.
Майкл засмеялся, Фрэнсис тоже.
— Она уж не такая смазливенькая, во всяком случае, не настолько, чтобы ради нее рисковать собственной шеей.
Майкл снова засмеялся, громче на сей раз, но не так радостно.
— Больно ты строга! Она совсем не дурнушка! У нее приятного цвета лицо. Как у деревенской девушки. С чего ты взяла, что я на нее пялился?
Фрэнсис, склонив голову на плечо, улыбалась мужу из-под широких полей шляпки.
— Майкл, дорогой… — начала она.
Майкл засмеялся, но тут же оборвал смех.
— О'кей, свидетельские показания приняты, извини. Но это все из-за цвета лица. Такие лица, как у нее, не часто встретишь в Нью-Йорке. Прости меня.
Фрэнсис легонько похлопала его по руке и прибавила шагу. Они пошли быстрее к Вашингтон-сквер.
— Какое приятное утро! — сказала она. — Просто чудесное! Когда мы вместе завтракаем, я себя отлично чувствую весь день.
— Надежное тонизирующее средство, — ухмыльнулся Майкл. — Утренний моцион. Свежие булочки, крепкий кофе в компании Майкла — и все, бодрость на весь день гарантирована.
— Да, в этом все дело. К тому же я отлично спала всю ночь, обвившись вокруг тебя, как канат.
— Потому что это была субботняя ночь. Я позволяю себе такие вольности только после завершения рабочей недели.
— По-моему, ты… ну, поправляешься, мужаешь, — констатировала она.
— Неужели правда? Этот худосочный парень из Огайо?
— Мне так нравится! — призналась она. — Можешь себе представить — получить лишних пять фунтов своего мужа!
— Мне тоже нравится, — с серьезным видом подтвердил Майкл. — Боже, какая у моей жены идея! Вот милая девочка!
— Давай сегодня ни к кому не пойдем! — предложила она. — Будем просто слоняться по городу вдвоем. Только ты и я. Мы всегда активно общаемся с людьми, сыты ими по горло, все время пьем либо их виски, либо наш, и, уже в сумерках, видим друг друга только в кровати.
— Так это самое удобное место для встреч! — сострил Майкл. — Если лежать долго-долго в кровати, то там обязательно в конечном итоге встретишься со знакомыми.
— Ах как умно! — съехидничала Фрэнсис. — Перестань! Я серьезно.
— О'кей, я и слушаю тебя со всей серьезностью.
— Я хочу провести с мужем весь день! Пусть он разговаривает только со мной, слушает только меня!
— Ну и что нас останавливает? Какой прием, какая вечеринка помешает мне видеть жену весь воскресный день? Какой прием, какая вечеринка, а?
— У Стивенсонов: они просят нас заехать к ним около часа, и они отвезут нас в деревню.
— Ох, уж эти вшивые Стивенсоны! — поморщился Майкл. — Все совершенно ясно. Они думают, им достаточно свистнуть — и вот мы перед ними. Нет, пусть отправляются в свою деревню сами, без нас. Мы с женой остаемся в Нью-Йорке и будем надоедать друг другу бесконечным тет-а-тет.
— Решено?
— Решено.
Фрэнсис, прильнув к нему, поцеловала его в мочку уха.
— Дорогая, ведь мы же на Пятой авеню! — пристыдил он ее.
— Наплевать! Позволь мне составить программу. Итак, заранее запланированное воскресенье в Нью-Йорке для молодой супружеской пары, у которой есть деньги и их можно растранжирить.
— Ну, излагай!
— Прежде всего пойдем посмотрим футбольный матч. Я имею в виду профессионалов, — начала Фрэнсис: она знала, что Майклу нравится смотреть американский футбол. — Сегодня играют «Гиганты». Как приятно провести весь день на воздухе, проголодаться, потом зайти в «Канаваг», заказать бифштекс больше чем фартук у кузнеца, бутылку вина… Потом в кино — в «Фильмарте», говорят, идет потрясающий французский фильм… Ты меня слушаешь?
— Конечно, слушаю, — ответил он, с трудом оторвав взгляд от черноволосой девушки без шляпки, с похожей на шлем прической, как у танцовщицы.
Она проходила мимо, чувствуя силу своего притяжения, и на самом деле была грациозна, как балерина. На ней нет пальто, она уверена в себе, в своих чарах, у нее плоский, как у мальчишки, живот; она отчаянно вертит бедрами, во-первых, потому, что танцовщица, во-вторых, потому, что знает — Майкл не спускает с нее глаз. Она усмехнулась, как будто самой себе, и Майкл сразу заметил все эти ее особенности. Оценив ее по достоинству, он повернулся к жене.
— Да, да, дорогая, — спохватился он, — мы идем смотреть «Гигантов», потом съедим громадный бифштекс и посмотрим французскую картину.
— Все верно, — без особого энтузиазма согласилась она. — Такова наша программа на весь день. А может, тебе лучше самому погулять по Пятой авеню?
— Нет, что ты! — стараясь не обидеть ее, возразил Майкл. — Никакого желания.
— Ты все время пялишься на других женщин, — упрекнула его Фрэнсис. — Не пропускаешь ни одной во всем Нью-Йорке. Черт бы тебя подрал!
— Ах, да успокойся! — Майкл притворился, что шутит. — Мне нравятся только красивые. Ну а сколько красивых женщин в Нью-Йорке? Можно по пальцам пересчитать. Штук семнадцать, не больше.
— Нет, гораздо больше. И ты это прекрасно знаешь. Во всяком случае, об этом думаешь, куда бы ни пошел.
— Это неправда. Время от времени — может быть. Я смотрю на красивую женщину, если она проходит мимо. На улице. Да, признаюсь, я засматриваюсь иногда на красивых женщин, но только на улице… И то время от времени…
— Повсюду и везде, — не сдавалась Фрэнсис. — В любом месте, где бы мы ни были. В ресторанах, в подземке, в театрах, на лекциях, на концертах.
— Послушай, дорогая, — возразил Майкл. — Я смотрю на все: на женщин и на мужчин, на эскалаторы в метро, на маленькие, красивые цветочки в поле; хожу в кино. В общем, я изучаю, так сказать, вселенную.
— Ты посмотрел бы на свои глазки, когда ты время от времени изучаешь вселенную на Пятой авеню! — продолжала она осыпать его упреками.
— Послушай, Фрэнсис, я женатый человек, я счастлив в браке. — Он нежно прижимал к себе ее локоток, зная, что ей это нравится. — Я вполне могу стать примером для всего нашего двадцатого столетия. Счастливая супружеская пара — мистер и миссис Лумис.
— Ты это серьезно?
— Фрэнсис, крошка…
— Ты на самом деле счастлив в браке?
— Конечно, какие могут быть сомнения! — Майкл чувствовал, что все приятное воскресное утро идет насмарку, идет ко дну, как потерпевший катастрофу корабль. — Скажи на милость, какого черта мы об этом говорим? Какой в этом смысл?
— Мне самой хотелось бы знать.
Фрэнсис пошла быстрее, глядя только перед собой, и на ее лице ничего не отражалось. Так с ней бывало всегда, когда они ссорились или она чувствовала себя плохо.
— Я ужасно счастлив в браке, — терпеливо продолжал Майкл. — Мне завидуют все мужчины в возрасте от пятнадцати до шестидесяти лет в штате Нью-Йорк.
— Прекрати ребячиться! — перебила его Фрэнсис.
— У меня есть замечательный дом, — не слушал ее Майкл, — много хороших книг, имеется граммофон и куча друзей. Я живу в любимом городе, живу так, как мне нравится; я выполняю любимую работу, живу с женщиной, которая мне очень нравится. Если случается что-то хорошее, разве я не бегу, радостный, к тебе? А когда беда, разве я не плачу на твоем плече?
— Прекрати! — не сдавалась Фрэнсис. — Ты не пропускаешь ни одной женщины, проходящей мимо.
— Ну, это преувеличение!
— Ни одной. — Фрэнсис отняла у него свою руку. — Если она дурнушка, ты тут же отворачиваешься. Если она хотя бы чуть привлекательна, ты следишь за ней не спуская глаз шагов семь-восемь…
— Боже, о чем ты говоришь, Фрэнсис!
— Ну а если она в самом деле красива, так ты готов свернуть себе шею…
— Послушай, пойдем лучше чего-нибудь выпьем! — Майкл остановился.
— Мы только что позавтракали.
— Послушай, дорогая! — продолжал уговаривать ее Майкл, осторожно подбирая слова. — Какой чудный денек, нам обоим так хорошо — зачем портить себе настроение? Давай как следует проведем это прекрасное воскресенье!
— Оно было бы прекрасным, если бы только у тебя не было такого вида, словно ты умираешь. Тебе не терпится побежать за первой же юбкой на Пятой авеню.
— Пошли лучше что-нибудь выпьем! — снова предложил Майкл.
— Я не хочу пить.
— Но чего же ты хочешь? Ссоры?
— Нет, — ответила Фрэнсис с таким несчастным видом, что Майклу в самом деле стало ее жаль. — Нет, я не хочу ссоры. Не знаю, право, для чего я все это начала. Ладно, оставим! Давай хорошо проведем время, развлечемся!
Вновь взялись за руки и вошли в Вашингтон-сквер. Там молча гуляли среди детских колясок, стариков итальянцев в воскресных костюмах и молодых девушек в коротких юбках из шотландки.
— Надеюсь, сегодня будет хорошая, увлекательная игра, — начала Фрэнсис после долгого молчания точно таким доброжелательным тоном, каким разговаривала с ним за завтраком и в начале прогулки. — Мне нравятся игры футболистов-профессионалов. Нещадно лупят друг дружку и ничего, словно сделаны из железобетона. А как резко останавливают, валяют, возят по траве, — говорила она, чтобы заставить Майкла улыбнуться. — Это и впрямь захватывает!
— Хочу тебе кое в чем признаться, — с самым серьезным видом откликнулся Майкл. — Я никогда не прикасался к другой женщине. Ни разу. За все эти пять лет.
— Ладно, оставим.
— Ты мне веришь или не веришь?
— Оставим, оставим.
Они шли мимо длинных скамей, где не было ни одного свободного места, поставленных под раскидистыми, с густой листвой, деревьями городского парка.
— Я же стараюсь этого не замечать, — продолжала Фрэнсис, словно разговаривая сама с собой… — Стараюсь убедить себя, что все это чепуха. Мужчины вообще такие, вот я и говорю себе: пусть поймут, чего им не хватает.
— И женщины тоже, — подхватил Майкл. — В свое время я видел одну-две.
— Лично я даже не смотрела на других мужчин, — призналась Фрэнсис, по-прежнему шагая прямо и глядя перед собой. — После нашего второго свидания.
— Но ведь на сей счет не существует никаких законов.
— Мне становится ужасно не по себе, все нутро переворачивается, когда ты смотришь на проходящую мимо женщину. Я вижу в твоих глазах огоньки — точно так ты смотрел на меня в тот первый раз, когда мы встретились в доме Алисы Максуэлл. Ты стоял в гостиной, возле радиоприемника, в зеленой шляпе на голове, а вокруг очень много гостей.
— Да, помню эту шляпу.
— Тот же взгляд, — не останавливалась Фрэнсис, — и мне от него становится тошно. В результате я ужасно себя чувствую.
— Шшш, дорогая, прошу тебя, потише!
— Теперь, пожалуй, я выпила бы.
Молча пошли к бару на Восьмой улице; Майкл машинально поддерживал Фрэнсис за руку, когда переступали через бордюр, оберегая ее от несущихся автомобилей. Он застегнул пальто и шел, глядя на свои начищенные до блеска коричневые ботинки. В баре сели за столик возле окна; лучи нежаркого ноябрьского солнца проникали сквозь чисто вымытые стекла, в камине плясал шаловливый костерок. Официант-японец принес им тарелочку с солеными баранками и стоял со счастливым видом, радушно им улыбаясь.
— Ну, что ты закажешь теперь после нашего завтрака? — спросил Майкл.
— Наверно, бренди.
— Принесите курвуазье, — обратился Майкл к официанту. — Два курвуазье.
Тот очень быстро принес два бокала, и они, сидя на солнце, с удовольствием потягивали приятный напиток. Майкл, осушив бокал наполовину, выпил воды.
— Да, я смотрю на женщин, — признал он. — Ты права. Не знаю хорошо это или плохо, но я на них смотрю, и все тут. А если, проходя мимо, я на них не смотрю, то тем самым дурачу и тебя, и самого себя.
— Но ты смотришь на них с вожделением, словно всех хочешь поиметь, — Фрэнсис вертела в руках бокал с бренди. — Каждую… каждую…
— Ну, в какой-то мере это верно. — Майкл тихо разговаривал скорее с самим собой, чем с женой. — Ничего не могу с собой поделать, но это верно.
— Знаю. Потому мне и плохо.
— Еще бренди! — позвал Майкл официанта. — Еще два бренди!
— Для чего ты меня обижаешь, заставляешь страдать? Зачем тебе все это?
Майкл вздохнул, закрыл глаза, потер их осторожно кончиками пальцев.
— Мне просто нравится, как женщины выглядят. Больше всего в Нью-Йорке мне нравится то, что здесь полно женщин — толпы. Когда я приехал в Нью-Йорк из Огайо, это первое, что бросилось мне в глаза, — миллион чудесных, красивых женщин, везде, в любой части города. Я гулял по улицам с затаенным ожиданием, с трепещущим сердцем.
— Пацан ты. Обычные чувства незрелого мальчишки.
— Ну, что еще скажешь? Давай выкладывай. Теперь я стал старше, приближаюсь к среднему возрасту, у меня появился жирок, но все равно, мне нравится прогуляться часика в три по восточной стороне Пятой авеню, между Пятидесятой и Пятьдесят седьмой улицами. Они в это время все там — притворяются, что делают покупки, в своих меховых манто и умопомрачительных шляпках. Весь окружающий мир для меня сосредоточен в этих восьми кварталах: лучшие в мире меха, бесподобные наряды, самые красивые женщины, — сорят деньгами, ни о чем не жалея; холодно смотрят на тебя, хотят убедить, что ты их вовсе не интересуешь, когда проходишь мимо.
Официант-японец поставил два бокала на стол, все время улыбаясь, словно они его осчастливили на всю жизнь.
— Вы довольны? — спросил он у посетителей.
— Все просто чудесно, — ответил Майкл.
— Пара меховых манто да шляпки по сорок пять долларов за штуку! — фыркнула Фрэнсис.
— Дело не в манто. И не в шляпках. Все это лишь декорация для таких женщин. Нужно это понимать, а ты даже не желаешь слушать!
— Нет, желаю.
— Мне нравятся девушки из офисов: такие аккуратные, опрятные, в очках, бодрые, веселые, сногсшибательные; во всем знают толк, постоянно следят за собой. — Он смотрел на людей, проходивших там, за окном, по тротуару. — Меня восхищают девушки на Сорок четвертой улице во время ланча — актрисы, одевающиеся всю неделю за бесценок; они стоят у «Сарди» и оживленно болтают с приятными молодыми людьми, демонстрируя им свою неувядаемую молодость и жизнелюбие, притягивая к себе взгляды продюсеров. Я в восторге от продавщиц в «Мейси»: они оказывают тебе все свое внимание только потому, что ты мужчина, заставляя ждать покупательниц женщин. Отчаянно флиртуют с тобой, предлагая лучшие носки, интересные книги или новые иглы для граммофона. Все эти впечатления давно накопились во мне, я думаю об этом вот уже десять лет. Ты поинтересовалась этим, вот я тебе все и рассказал.
— Так давай, продолжай, — ободрила его Фрэнсис.
— Когда я думаю о Нью-Йорке, в воображении моем возникают девушки — множество разных девушек: евреек, итальянок, ирландок, полек, китаянок, немок, негритянок, испанок, русских; все они проходят перед моими глазами, словно на параде. Не знаю, может, я в этом оригинален или любой мужчина испытывает точно такие же чувства, как я, но в этом городе у меня такое ощущение, что я постоянно присутствую на пикнике. Мне нравится сидеть поближе к женщинам в театрах — рядом со знаменитыми красотками, которые затратили на свой туалет часов шесть, не меньше. На футбольных матчах люблю смотреть на молодых девушек с покрасневшими щечками, а когда наступает теплая погода, люблю смотреть на девушек в легких летних платьях. — Он выпил виски до конца. — Вот и вся история. Ты просила меня рассказать тебе об этом, помнишь? Да, я не могу ничего с собой поделать, — я смотрю на них. Да, я их всех хочу.
— Ты их всех хочешь, — повторила без особых эмоций Фрэнсис. — Сам признался.
— Ты права. — Теперь его заедала злость, и ему было наплевать, — зачем она заставила его при ней раскрыть душу. — Ты ведь затронула эту тему, так что нужно довести нашу дискуссию до конца.
Фрэнсис, допив бренди, сделала несколько лишних глотков.
— Но ты говоришь, что любишь меня.
— Да, люблю, но я их всех хочу, вот в чем дело. Ну да ладно, о'кей.
— Но ведь я тоже привлекательная женщина, — напомнила Фрэнсис, — нисколько не хуже их.
— Ты очень хороша, — искренне откликнулся Майкл.
— Разве я тебя не устраиваю? — Она умоляюще глядела на него. — Я — хорошая жена для тебя: отличная хозяйка, надежный друг. Я готова сделать для тебя все на свете!
— Знаю. — Майкл взял ее за руку.
— Тебе хотелось бы обрести свободу…
— Ша!
— Говори правду! — Она вырвала руку из-под его ладони.
Майкл постучал ногтем по краешку бокала.
— О'кей! — мягко подтвердил он. — Иногда у меня возникает такое чувство — потребность в свободе.
— Ну, в таком случае, — Фрэнсис с вызовом забарабанила пальчиками по столу, — как только ты скажешь…
— Не будь глупышкой! — Майкл резким движением пододвинул к ней свой стул и похлопал ее по бедру.
Она вдруг начала плакать, поначалу тихо, собирая слезы в носовой платочек, низко наклонившись над столом, чтобы ее состояния не заметили посетители.
— В один прекрасный день, — бормотала она сквозь слезы, — ты сделаешь решительный шаг…
Майкл молчал; наблюдал, как бармен медленно снимает кожуру с лимона.
— Разве не так? — хрипло вопросила Фрэнсис. — Ну, говори, не стесняйся! Разве это не входит в твои планы?
— Может быть, — рассеянно отозвался Майкл и отодвинул стул на прежнее место. — Откуда, черт подери, мне знать?
— Ты прекрасно все знаешь! — настаивала на своем Фрэнсис. — Ты же знаешь, — чего скрывать?
— Да, — помолчав, признался Майкл. — Знаю.
Фрэнсис сразу же перестала плакать. Еще два-три всхлипа в платочек, и она отложила его в сторону. По ее лицу теперь ни о чем нельзя было судить, — лицо как лицо.
— В таком случае сделай мне небольшое одолжение.
— Пожалуйста!
— Прекрати постоянно говорить о том, как хороша та или иная женщина. «Какие глазки, какие пышные груди, какая дивная фигурка, какой замечательный, глубокий голос!» — передразнивала она. — Можешь восторгаться ими, только про себя. Мне это неинтересно! Противно!
— Хорошо, прости меня, я только так отныне и буду поступать. — Он жестом позвал официанта.
Фрэнсис скосила на него глаза.
— Еще один бренди, — заказала она, когда тот подошел.
— Два, — поправил Майкл.
— Да, мэм; слушаюсь, сэр. — Официант пятился спиной назад.
Фрэнсис холодно смотрела на мужа через стол.
— Может, позвонить Стивенсонам? Сейчас так хорошо в деревне.
— Да, позвони!
Она встала со своего места и через весь зал пошла к телефонной будке. Майкл, наблюдая за ней, думал: «Какая все же она красивая женщина! Какие у нее замечательные, стройные ноги!»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments