?

Log in

No account? Create an account
 
 
27 January 2018 @ 07:08 pm
МОРИС Д'ХАСЕ (бельгиец)  
ЛОШАДЬ

служанка осторожно постучала, заглянула в дверь и спросила, можно ли ей уйти в свою комнату. Томас поднял глаза, машинально кивнул и снова углубился в книгу. Но через несколько строчек внимание рассеялось, и он стал напряженно вслушиваться в звуки, нарушающие тишину дома. Он услышал, как служанка открывает дверь ванной, немного погодя послышался шум вытекающей через сливное отверстие воды. Затем девушка поднялась к себе в спальню. Вот она подошла к туалетному столику, стоящему в углу. Теперь, наверное, расчесывает волосы, подумал Томас, или разглядывает в зеркале свое лицо. А может быть, раздевается перед зеркалом и смотрит, насколько выросла ее грудь. Это волновало его, он представил себе на минуту, как она выглядит, когда снимает белье. Он захлопнул книгу, закурил сигарету, подошел к окну. Приоткрыл тяжелые шторы, выглянул через щель в ночную темноту. Дождь еще не кончился, коротко подстриженная трава на газоне перед домом отсвечивала в огне стоящего у изгороди фонаря, матово поблескивал мокрый асфальт улицы. Поднимая серое облако брызг, проехал автомобиль, на повороте колеса проскользили, к скрипу резины примешался свистящий звук словно всасываемой насосом воды. Два ярких луча автомобильных фар прорезали стену дождя, как два отливающих сталью орудийных ствола. Затем на улице все стихло и снова воцарилась безграничная мерцающая ночь. Томас услышал, как девушка вернулась на середину комнаты и сняла туфли. Он задвинул шторы и уселся в кресло перед камином. Наверху скрипнула кровать.
Теперь она сидит на постели, подумал Томас, и снимает чулки, высоко подняв теплые голые колени. Он раскрыл книгу, но читать не мог, вместо букв ему мерещились теплые смуглые бедра, сходившиеся в темную тень. Наверное, сидит она сейчас и бог весть о чем думает, сердце тревожно бьется, а по животу пробегает нервная дрожь. Тут снова скрипнула кровать, и в доме стало тихо, как в могиле.
Надо отправить ее обратно к матери, подумал Томас, иначе в один прекрасный день что-нибудь произойдет, я за себя не могу больше ручаться. Он бросил окурок сигареты в огонь, налил рюмку и в два глотка выпил. Теперь в комнате все стало как обычно, и Томас опять погрузился в чтение. Октябрьская ночь спокойно шелестела вокруг дома струями падающего дождя, шуршала опавшей листвой, изредка скрипела шинами проезжающих мимо автомобилей. В камине потрескивало пламя, сырое полено пузырилось. Томас увлекся книгой и забыл обо всем на свете.
Вдруг перед самым домом, в палисаднике, жутко и нелепо разорвало тишину громкое лошадиное ржание. Оно прокатилось по всему дому ледяным издевательским смехом и закончилось фырканьем и шлепаньем каучуковых лошадиных губ. Томас вздрогнул от испуга. В первый миг он не знал, что делать с книгой, потом осторожно положил ее и медленно встал с кресла. Сердце больно защемило, кровь застучала в ушах барабанной дробью. Снаружи опять все стихло, только дождь ворошил на траве опавшие листья. В доме тоже все спокойно. Она это наверняка слышала, мелькнуло в сознании, она еще не спит. Томас шагнул было к окну, остановился. Если он откроет шторы, то на фоне освещенного окна будет хорошо виден тому, кто прячется во тьме. Он погасил свет и медленно, ощупью, стал пробираться к окну. Темень была плотной, как одеяло. Вытянутой рукой он нащупал бархат шторы, чуть отодвинул ее, выглянул в узкую щель между шторой и рамой. Никого. Сад лежал погруженный в ночное одиночество, из фонаря у изгороди на траву газона и асфальт мостовой струилось вспыхивающее искрами дождевых капель сияние. Дождь перестал, и только плакучая ива в углу палисадника еще роняла отдельные капли. Это была лошадь, подумал Томас, это была, конечно, лошадь, хотя уже с давних пор никто во всей округе не держал лошадей. Он задвинул штору и включил свет. Девчонка, видимо, сильно перепугалась, лежит и прислушивается к малейшему шороху. Я подойду к ее двери, подумал Томас, и спрошу, слыхала ли она это дурацкое ржание. Он поднялся наверх и, поколебавшись, постучал в дверь ее комнаты, но она не ответила. «Мария, — вполголоса позвал он, и снова никакого ответа. — Мария, это я, Томас, — произнес он. — Ты слышала лошадь?» Он постучал еще раз, но из комнаты все так же не доносилось ни звука. Он повернул ручку и приоткрыл дверь. В комнате было темно, не горел даже ночник. Он нащупал выключатель у двери, включил свет и нехотя вошел. Постель была не тронута, одежда девушки лежала на стуле, рядом на коврике стояли туфли, белье и чулки были переброшены через спинку кровати.
Внезапно Томас увидел, что окно распахнуто настежь в ночную мглу, и оцепенел от страха. В комнату через окно свешивались голова, шея и грудь лошади, передними копытами она упиралась в подоконник. Она неподвижно глядела на Томаса большими, тускло блестевшими лошадиными глазами, а по гибким линиям ее темной шеи струйками стекала вода. Резкая слабость ударила Томасу в ноги, он вцепился одной рукой в дверную раму, другой шарил выключатель на стене за спиной. И тут заметил у кровати Марию. Девушка, закрыв лицо руками, съежившись, сидела на полу в чем мать родила. Он снова взглянул на окно — лошадь стояла все так же неподвижно и не сводила с него глаз. Ей нельзя здесь оставаться, подумал Томас, нам нужно выбраться отсюда. В нерешительности постояв еще несколько секунд, он с трясущимися коленями бросился к кровати, подхватил Марию под мышки и поднял ее с пола. Под ладонями он ощутил ее груди, но она по-прежнему закрывала лицо руками и, казалось, ничего не чувствовала. «Идем, — шепнул он ей на ухо, — быстрей». Лошадь в окне застыла как изваяние. Он вывел девушку из комнаты, выдернул ключ из замочной скважины, выключил свет и запер дверь снаружи. Лоб его был мокрым от пота, он чувствовал, как тяжело и часто колотится пульс на висках. Девушка отняла руки от лица и бросила на него испуганный взгляд «Идем», — повторил Томас. Он привел ее в свою спальню в глубине дома. Плечи девушки излучали тепло и блеск. Чертова лошадь, думал Томас, проклятая грязная скотина. Что могла эта нечисть натворить в передней части дома, его не интересовало, дверь была заперта и свет погашен. Он плотно закрыл окно тяжелыми шторами. Обернувшись, он увидел, что девушка все еще стоит посреди комнаты, голая, смущенная и напуганная. Томас дал ей свой халат, и они вместе сели на кровать. Он напряженно вслушивался в ночной сумрак, но вокруг снова стояла глубокая тишина. «Как она к тебе попала?» — спросил он шепотом.
«Я не знаю, — хрипло ответила девушка. — Я потушила свет, и тут кто-то снаружи толкнул окно и раскрыл и…» — «Кто-то, — переспросил Томас, — ты сказала „кто-то“?» — «Эта… эта лошадь». — «Тихо», — сказал Томас. Он опять прислушался, но не уловил ни звука. Она невероятно большая, подумал Томас, она ведь стояла на задних ногах и доставала до подоконника на втором этаже. «Тебе нечего бояться, — сказал он, — это все чепуха». — «Откуда же это… это животное взялось?» — спросила девушка. Она все еще никак не могла прийти в себя и успокоиться. «Наверное, убежала из какого-нибудь цирка», — ответил Томас. Но он вовсе не был в этом уверен. Ночь показалась ему теперь полной чего-то смутного и зловещего, которое беззвучно кралось вокруг дома. Девушка, сидя на кровати, смотрела на него большими внимательными глазами, плотнее запахнув вокруг шеи халат. Она чертовски теплая и душистая, подумал Томас, если бы только не было этой адской твари. Ему вдруг пришло в голову, что она теперь не сможет вернуться в свою комнату и, очевидно, должна будет провести эту ночь в его постели. Если она не захочет, чтобы я был с нею, я уйду. А может быть, сейчас ее и нельзя оставлять одну. «Что ты собираешься делать?» — спросил он. «Не знаю», — боязливо ответила девушка. Томас помедлил. «Ты можешь…» — начал он, но так и не закончил фразы.
В этот миг что-то грубо и неистово, с резким железным звуком застучало в окно. Томас поперхнулся, а девушка взвизгнула. Она тесно прижалась к нему и схватила его за руку. «Успокойся, — прошептал Томас, — ничего страшного». Он почувствовал, как все тело его покрывается потом. Но тут оконное стекло разлетелось вдребезги, будто в него ударили камнем, шторы зашевелились, и сквозь них в комнату просунулась черная морда лошади. Белки ее глаз налились кровью, из широких ноздрей били струи белого пара. Девушка в ужасе завизжала. Томас подхватил ее, как подушку, с кровати и бегом вынес из комнаты. Когда он был уже на лестнице, раздался громкий, яростный храп лошади. Он спустился в гостиную, усадил девушку на кушетку. Халат на ней распахнулся, но она была, по всей видимости, слишком перепугана, чтобы обращать на это внимание, у нее тряслись руки, взгляд больших, расширенных от страха глаз был прикован к окну. «Ничего страшного, — повторил Томас, — не бойся». Он смотрел то на окно, то на девушку и шептал ругательства. Если бы не было поблизости этой гнусной скотины, он бы… Девушка запахнула халат и съежилась в углу кушетки. Лошадь молчала. На втором этаже не было заметно никаких признаков жизни. Он усиленно вслушивался в ночь, которая была теперь странно тихой. Дождь перестал, и по улице не проезжало ни одного автомобиля. Лишь отдаленный неумолчный шум портовых фабрик проникал в комнату. Похоже, что ждать помощи неоткуда. Нужно было что-то делать, но он понятия не имел, что именно. «Она скоро уйдет», — промолвил Томас, чтобы успокоить девушку. «А если нет?» — спросила она. «Если нет, тогда…» — ответил он замявшись. Он мог бы попытаться прогнать животное, но этот зверь казался чудовищно сильным и большим и необычайно хитрым. Можно было бы, если лошадь появится еще раз, выждать и посмотреть, что будет дальше, но этот план представлялся ему весьма рискованным, потому что за лошадью была инициатива нападающей стороны. Несколько минут они сидели не двигаясь и прислушиваясь к тишине, но ничего не произошло. «Возможно, она уже ушла», — сказал Томас. Он почувствовал некоторое облегчение, хотя был почти уверен, что лошадь где-то поблизости, готовит новое нападение и, вероятно, может в любой момент тем или иным ужасным образом ворваться в дом. «Завтра мы посмотрим на все это другими глазами», — произнес он. «А сейчас…» — ответила девушка. Того и гляди она еще во всем меня обвинит, подумал Томас, все они таковы. «Если хочешь, можешь спать на кушетке, — сказал он. — Завтра мы все обследуем». — «Я не могу заснуть, — сказала девушка, — мне страшно». — «Я останусь тут», — сказал Томас. Он хотел сесть в свое кресло у камина, но она вцепилась ему в рукав, так что он плюхнулся обратно на кушетку. Если мне придется просидеть всю ночь с ней рядом, я не выдержу, думал Томас, и это будет непорядочно. Не будь лошади, дело бы выглядело иначе, а теперь это будет подло с моей стороны. «Я останусь в комнате, — сказал Томас, — тебе совсем не следует бояться». Но его честные намерения почти сразу же улетучились, и он остался на кушетке рядом с девушкой, тесно прижавшись к ней. Дьявол с ней, пусть думает что хочет, лишь бы это животное оставило их в покое. Может, она и не так напугана, как изображает. «Послушай, — сказал Томас, — если лошадь вовсе не покажется, а ты будешь так сидеть рядом со мной, голая, то…»
Он хотел услышать в ответ что-то скабрезное или вызывающее, но девушка состроила смущенную гримасу. «Мне же нельзя больше наверх, чтобы одеться», — сказала она. Похоже, она и не догадывалась о его душевных муках. Он легонько погладил ей руку, но ее все больше одолевало стеснение и беспокойство. «А лошадь больше не придет?» — спросила она.
«Не знаю», — ответил Томас, хотя был убежден, что лошадь опять что-то замышляет. Ему следовало бы придумать какое-нибудь средство, чтобы обезвредить чудовище, но он чувствовал только беспомощность и желание избавиться от этого докучного дела. «Какая странная ночь», — промолвила девушка. «Да», — согласился Томас. Он прислушался мгновение, нет ли посторонних звуков, потом обнял ее одной рукой за плечи и начал ей что-то шептать на ухо, горячо и тихо-тихо. «Томас, — хрипло сказала девушка, — ты слышишь, Томас, там…»
Он приподнял голову. Что-то скреблось в уличную дверь. Отвратительный скрежещущий звук становился все громче, перейдя в гулкое громыханье. Дверь дергалась на петлях, а затем словно кто-то начал дубасить в нее огромным молотом, чтобы разнести в щепы. Деревянные планки с треском лопнули, щепки от них влетели в переднюю. Девушка смертельно побледнела и тихо застонала. Она спрятала лицо у него на груди и затрепетала, как птичка. «Вставай, — шепнул Томас, — быстрее». Она не шевельнулась и лишь продолжала стонать. «Вставай, Мария», — повторил он, но она не двигалась, будто парализованная. Он обнял ее за шею и поднял как ребенка. Пока он, задыхаясь, поднимал ее по лестнице, он успел заметить, что входная дверь поддается бешеному напору. Удары в нее разносились устрашающим эхом по всему дому, в пробитую брешь глядел ночной мрак. Наверху он мгновение замешкался, потом внес девушку в чулан и запер изнутри дверь. В чулане света не было совсем, чернота была густой, как ноябрьская ночь. В этот миг входная дверь с ужасающим треском выскочила из петель, и лошадь, стуча копытами, вломилась в прихожую. Подковы лязгали по полу, вдребезги разбивая тонкий кафель. Шаря в потемках свободной рукой, спотыкаясь о разный хлам, Томас перенес девушку в дальний угол чулана, где стояла старая софа, и опустил ее на софу. Во время бегства халат куда-то подевался, и он чувствовал своей ладонью теплую кожу ее голой спины. Она лежала тихо, дрожа всем телом и прерывисто дыша. Ничего не видя, Томас наклонился к ней, ниже, ниже, пока его губы не коснулись ее шеи. Лошадь, гремя копытами, рысью вбежала в открытую дверь гостиной. Вначале металлическое лязганье заглушал палас, потом из гостиной донесся шум опрокидываемых стульев и треск свинцово тяжелого обеденного стола, раздавленного ударом копыт, как пустая спичечная коробка. Лошадь злобно фыркала, натыкаясь на мебель, и дико хихикала. Какое-то время Томас тревожно прислушивался к этому светопреставлению, но затем все происходящее внизу стало казаться ему чем-то неважным и несущественным, и он снова наклонился к девушке. В кромешной тьме его руки гладили ей лицо, и когда он кончиками пальцев ощутил нежное прикосновение ее ресниц, он принялся ласкать ее как ребенка. Девушка лежала не шевелясь, и только ее неровное дыхание обвевало ему щеки, словно летний ветер. «Мария, — шептал он чуть слышно, — знаешь, ты не бойся, это ничего. Это могло давно случиться…» С отвратительным храпом лошадь галопировала по дому, звенели осколки посуды, затем раздался глухой удар — это упала с потолка тяжелая люстра. «Мы же об этом давно знали, ведь так, Мария…» — продолжал шептать Томас. Она жадно обняла его, и он почувствовал через рубашку твердые, трепещущие холмики ее грудей. Внизу буйствовала лошадь, без удержу круша все вокруг, а ее цепенящее ржание звучало дьявольским хохотом. Но весь этот шум доносился откуда-то издалека и не имел никакого значения. Ее влажные губы были бесконечно добры, она повторяла: «Томас, Томас», и он, целуя ее, ощущал эти слова у себя во рту, словно детские пальчики. Тут по дому пронеслось жуткое, полное мерзкой похоти ржание, лошадь стала подниматься по лестнице, ее копыта, как кувалды, замолотили по ступеням.
 
 
 
germiones_muzhgermiones_muzh on January 27th, 2018 04:36 pm (UTC)
- ну, кэково?!? Шикарный рассказ. Только название черезчур акварельное. Стоило бы назвать сильнее: "Жеребец"!
Но желаю вам счастья.