germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

восход солнца в институте благородных девиц. - Говорите только по-французски! (город N-ск, 1870-е)

...спор перешел в хохот.
-- Вот что, mesdames! -- на кафедру рядом с Франк забралась Назарова. -- Травить или не травить Метлу?
И общим голосом решено было не травить.
Резкий звонок прервал шум, вошла классная дама (- сидит и надзирает за порядком на уроке. - germiones_muzh.) -- временно из чужого класса и почти вслед за нею учитель русской словесности Попов.
Это был уже далеко не молодой человек, малень­кого роста, с большими, выпуклыми, как пуговицы, глазами, в очках, с носом попугая, но толстым и красным от постоянного нюхания табака. Пестрый фуляр (- носовой платок. - germiones_muzh.), засморканный и пропитанный табачными пят­нами, всегда, как флаг, болтался у него в левой руке или висел из кармана. Говорил он ясно и ви­тиевато, стихи читал прекрасно и, в сущности, был добрый человек и хороший, полезный учитель. Со­чинения были его коньком, и он их задавал на всякие темы.
Войдя в класс, он положил на кафедру связку то­неньких синих тетрадок с последним классным сочине­нием на тему "Восход солнца".
-- Ну-с, -- начал он, семеня по обыкновению ко­ротенькими ножками, разгуливая между кафедрой и первым рядом парт. -- Сегодняшние сочинения меня не обрадовали. Как, никто из вас не видал восхода солнца? Никто не наблюдал величественной картины оживления природы?
Вот на скале новорожденный луч
Зарделся вдруг, прорезавшись меж туч,
И розовый, по речке и шатрам,
Разлился блеск и светит там и там...
Вы не знаете этого стихотворения Лермонтова, оно мне сейчас пришло на память! Вот как поэты описывают восход солнца, а вот как пишут у нас; возьмем, например, сочинение m-lle (- мадемуазель. - germiones_muzh.) Вихоревой. -- И он раскрыл синенькую тетрадь.
ВОСХОД СОЛНЦА
Я никогда не видела восхода солнца; в институте мы всегда в это время спим, а потому, когда меня отпустили летом домой на неделю, я обратилась вечером к своей maman: "Maman, позвольте мне завтра утром глядеть восход солнца --- мне надо писать на эту тему сочинение". Maman посмотрела на меня с удивлением. "Ты напиши лучше "закат солнца", дружок, закат -- это у нас бывает каждый вечер на пуанте (- мыс, оконечность. - germiones_muzh.) Елагина ост­рова, и я могу свезти тебя посмотреть. Но вос­ход... я, право, не знаю, где его смотрят. Надо спросить папа!" Я обратилась к папа, но он сказал мне, что при восходе солнца в Петербурге даже собак ловят арканами, чтобы они так рано не бегали, а порядочные люди все спят. Вот почему я не видела восхода; я поехала смотреть закат, для которого maman себе и мне купила новые шляпки. Мы приехали на Елагин, в прекрасную аллею, и сели на мысике, открытом к морю. Там много скамеек, у maman оказались знакомые, все они обратили на меня внимание, и потому мне было очень стыдно. Я все время глядела вперед, вдалеке были какие-то точки и черточки; maman сказала, что это Кронштадт. Когда мы приехали, то солнце уже почти сидело, то есть было очень низко, как раз между далекими, неясными очер­таниями и Петербургом; оно садилось прямо в воду, все глубже и глубже и наконец нырнуло со­всем, а вода стала такая красивая, золотая и красная. Я заметила много лодок, которые плыли в сторону солнца, вероятно, они хотели видеть, куда именно оно село. Когда мы ехали назад, maman сказала мне: "Восход солнца -- это совершенно одно и то же, только теперь оно шло сверху вниз, а утром оно идет снизу вверх, я думаю, ты можешь описать это...
Вихорева


-- Что это такое, я вас спрашиваю, и где тут восход солнца?! Или вот сочинение г-жи Салоповой...
Салопова, кривобокая, подслеповатая девочка, густо покраснела и замигала. Она имела дар плакать по любому поводу, потому заранее уже начала вытаскивать носовой платок.
-- ...Аврора розовым перстом развязала свой пояс, а Феб выехал на огненной колеснице. Тогда взошло солнце, и на земле все стало светло; молодая поселянка, с венком из душистых васильков, вышла на поле и с громкими песнями начала убирать хлеб. -- Что это такое? Во сне вы, что ли, видели что-то подобное?
Но Салопова уже всхлипывала и сморкалась:
-- Господин Попов, я тоже никогда не видела восхода солнца, только не смела этого сказать.
-- Maman идет, Maman (- так именуют начальницу института. - germiones_muzh.)! -- пронеслось вдруг по классу; дежурная, сидевшая у входной двери, бросилась ее отворять. В класс вошла Maman. На этой апоплек­сически толстой особе было синее шелковое платье с большой пелериной, белый кружевной чепчик, подвя­занный под третьим подбородком желтыми лентами; за Maman шел ее неразлучный спутник -- толстый, не­имоверно важный мопс. Девочки встали, присели плавно и низко, проговорив в голос: "Bonjour, Maman", дежурная подала ей рапортичку, отчеканив ясно:
-- J'ai l'honneur de vous presenter le raport du jour. La seconde classe contient 30 eleves, pour le present toutes en bonne sante.(- Имею честь представить вам рапорт на день. Второй класс насчитывает 30 учениц, ко времени вашего присутствия все здоровы. - germiones_muzh.)
Maman кивнула головой, но не сказала, как всегда: "Bonjour, mes enfants!" Затем величественно ответила на поклон учителя и села на стоявший у стены стул; на стуле рядом, с которого вскочила классная дама, поместился мопс.
Maman была в чепце с желтыми лентами -- плохая примета, отметили институтки. Сердца многих заби­лись -- вспомнилась вчерашняя угроза Коровы (- погоняло инспектрисы. - germiones_muzh.).
Попов немедленно вызвал одну за другой трех хорошо декламировавших девочек. Одна прочла оду Державина "Бог", всегда приводившую Maman в уми­ление, другая сказала, звонко отчеканивая рифмы (- оду Жуковскаго. Тогда было принято "говорить стихи", а не "читать". - germiones_muzh.):
Отуманилася Ида,
Омрачился Илион,
Спит во мраке стан Атрида,
На равнине мертвый сон.
Третья очень мило проговорила любимую басню Maman "Кот и повар" (- Крылова: "А Васька слушает, да ест". - germiones_muzh.). Но все было напрасно: Maman сидела как истукан, и на ее добром широком лице теперь был виден гнев. Попов больше не знал, чем занимать редкую посетительницу, и, боясь начать скучный диктант, стал вдруг проводить параллель между Пушкиным и Лермонтовым. Он говорил хорошо, живо и даже с пафосом продекламировал "Пророка" -- того и другого... Наконец раздался ожидаемый звонок, и учитель, быстро раскланявшись, исчез. Maman встала, за нею и все девочки.
-- Mesdemoiselles! (она почти всегда говорила по-французски) Мария Федоровна Билле мне пере­дала вчера ваше недостойное поведение, я очень недовольна, и завтра, в воскресенье, весь класс без родных.
Maman вышла. Плаксы заплакали, но буйные головы молчали -- надо было дать Maman время убраться из коридора; зато потом, когда посланные лазутчики до­несли, что Maman "закатилась", гвалт поднялся нево­образимый. Наказание было настолько серьезно, что голоса разделились и половина начала робко заявлять о "прощении".
Теперь торжествовала Надя Франк: вот к Корове уж она не пойдет просить прощения, пусть хоть весь класс пойдет, а она не пойдет, хоть бы ее совсем, навсегда, до конца жизни оставили "без родных"!
Все остальное время девочки были неузнаваемы, рассеянны, отвечали невпопад, многие совершенно не­ожиданно получили кол, никто не говорил по-француз­ски, и бедная "чужеземка" (дама, дежурившая временно из чужого класса), заменявшая m-lle Нот, охрипла и. уже с каким-то сипением время от времени повторяла как во сне:
-- Mais parlez donc français, mesdemoiselles, paries français!
В шесть часов начиналась всенощная, и после обеда, в четыре часа, девочек повели наверх поправить воло­сы и вымыть руки. Церковь была домовая, в верхнем третьем этаже, в глубине средней площадки лестницы, разделявшей два широкие коридора с дортуарами млад­ших и старших классов.
Когда стали строиться, класс укоротился на две пары, три девочки отказались идти в церковь под предлогом мигрени, Бульдожка без всяких объяснений залегла под кровать: она предпочитала пролежать там всю всенощную, разостлав под собой теплый байковый платок.
Из церкви девочки вернулись усталые и в ожидании чая расселись по табуретам -- на кроватях сидеть запрещалось. Разговор шел все о том же, чуть не все перессорились, смеху и шуток не было слышно вовсе. В восемь часов, по звонку, отправились в ниж­ний этаж ужинать и вернулись опять наверх спать. Классная дама не могла дождаться, пока они улягутся: девочки раздевались лениво, заплетали друг другу во­лосы, молились подолгу, каждая "своему Боженьке", пришпиленному в головах к чехлу кровати, и наконец легли.
-- Parlez donc français! -- подошла еще раз классная дама к Наде Франк, спорившей о чем-то с соседкой.
-- Ну уж я не могу спать с чужим языком, -- отрезала ей девочка, -- после молитвы я всегда упот­ребляю русский.
-- Vous serez punie! (- Вы будете наказаны! - germiones_muzh.), -- начала та, но два-три голоса крикнули:
-- Чужеземка, вон! -- И классная дама, не желая поднимать нового скандала, сделала вид, что не слышит, и вышла.
На другое утро, в воскресенье, девочки встали несколько позже; все были в корсетах и перетянуты в "рюмочку". Надевая передник, девочка обыкновен­но обращалась к двум-трем другим: "Mesdames, пере­тяните меня", -- и те, завязав ленты первым узлом, тянули их, сколько могли, затем, смочив посереди­не, чтобы затяжка не разошлась, быстро завязывали бантом.
Кровати были уже постланы, покрыты пикейными белыми одеялами, в трех углах громадной комнаты топились в первый раз печи. Килька (- их классная дама. - germiones_muzh.) вошла в дортуар; все были готовы, кроме Пышки, тянувшей еще свой корсет.
-- М-lle Королева, не стыдно ли вам стоять раздетой при мужчине?
Девочка взвизгнула и присела между кроватями.
-- Где мужчина? Какой мужчина? -- кричали дру­гие, осматриваясь кругом.
-- Да разве вы не видите, что топят печи!
-- Так ведь это солдат, m-lle, -- отвечала Пышка, вылезая и спокойно продолжая шнуроваться. Солдата (- отставного. - germiones_muzh.), прислуживавшего в коридоре и при печах, ни одна девочка не признавала за мужчину и никогда его не стеснялась.
После общей молитвы и чая девочек привели в класс и всем были розданы шнурки с кисточками, которые они повязывали вокруг головы, оставляя кис­точки болтаться над левым ухом. Красный шнурок обозначал хорошее поведение, за дурное шнурка лишались, а самая "парфешка" (- видимо, "парвеню" - то есть выскочка. - germiones_muzh.) получала синий шнурок. Второй класс был весь лишен шнурка.
После обедни пошли завтракать, после завтрака, в два часа, начинался прием родных...

НАДЕЖДА ЛУХМАНОВА (1840 - 1907). ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД. РАССКАЗЫ ИНСТИТУТКИ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments