germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ВОИН ИЗ КИРИГУА (Гватемала, VIII век н.э.). XVI серия

Глава шестнадцатая ПОХОРОНЫ ВЕРХОВНОГО ЖРЕЦА
вот рассказ о девушке, дочери владыки.
«Пополь-Вух»

день погребения верховного жреца надолго запомнился всем жителям Тикаля.
Десять суток непрерывно, днем, ночью, при свете факелов, шла неустанная работа, чтобы приготовить почившему достойную усыпальницу.
Повелитель Тикаля — по просьбе любимой дочери — приказал похоронить верховного жреца в храме, посвященном великой воительнице Покоб-Иш-Балам.
Десятки рабов, сняв плиты пола в святилище, терзали могучее тело пирамиды, вырубая в толще ее склеп и лестницу в него. Скульпторы с покрасневшими от бессонницы и воспаленными от известковой пыли глазами спешно заканчивали рельефы, на которых покойный жрец приносил жертвы богам, отдыхал в тени священного дерева, подпирающего вселенную (- это сейба. А некоторые считают, что какао. Мировое древо у майя зовется Имиш, оно соединяет средний мир с тринадцатью небесами. Корни уходят в преисподнюю Шибальбу. – germiones_muzh.), и даже беседовал с мудрым Ах-Кин-Маи, его далеким предшественником.
По величественной наружной лестнице, бесконечными маршами уходящей ввысь, сновали рабы-носильщики, вынося в корзинах строительный мусор.
А в это время сонм жрецов под предводительством Ах-Каока, избранного преемником покойного, — ахау-ах-камха Кантуль, явившись в совет жрецов, добился его избрания, — возносил божествам горячие молитвы, чтобы помочь усопшему в его трудной и далекой дороге.
Наконец все приготовления были окончены, склеп завершен, рельефы укреплены на его стенах, внесены и расставлены богатые сосуды с пищей и питьем, приготовлены кучи известки и щебня, чтобы навсегда замуровать вход в гробницу после похорон.
Ранним утром торжественная процессия выступила из дворца покойного. Впереди на носилках несли труп; жители Тикаля, плотной толпой стоявшие на пути процессии, перешептывались, что у покойника вид, как у удушенного. За носилками в пышном одеянии верховного жреца шествовал Ах-Каок, окруженный своими новыми подчиненными. После жрецов выступали представители знатнейших родов великого города: как всегда спесивый Ах-Печ; опечаленный Ах-Меш-Кук, в свите которого виднелся прислушивавшийся ко всем разговорам Абиш; гордый након, окруженный прославленными воинами, и другие.
Большая толпа плакальщиц молча — днем громко оплакивать усопших обычаем воспрещалось — рвали волосы и царапали ногтями и колючками в знак безмерной горести щеки и мочки ушей. За ними в большой толпе рабов и прислужников верховного жреца шли украшенные цветами два юноши и девушка-рабыня. Их должны были замуровать заживо в преддверии склепа в качестве стражей гробницы. Лица юношей были спокойны, и только девушка время от времени бросала отчаянные взгляды в толпу, как будто надеясь увидеть там своего избавителя.
Погребальное шествие двигалось очень медленно, и прошло немало времени, пока оно достигло своей цели — пирамиды Покоб-Иш-Балам. Перед лестницей с правой стороны уже находился наследный царевич Кантуль, окруженный многочисленной свитой; на его лице играла усмешка, которую он и не пытался скрывать. Его приближенные, чувствуя настроение своего повелителя, весело переговаривались между собой. С левой стороны стояла Эк-Лоль; ее сопровождало значительно меньшее число людей. Лицо царевны было печально; неожиданная потеря одного из немногих ее приверженцев, неоднократно рассказывавшего о великой правительнице прошлого и заронившего в ее душу мысль последовать ее примеру, сильно огорчила девушку. Она чувствовала себя в это утро особенно одинокой. Сейчас около девушки не было никого, на кого она могла бы положиться. На какой-то неуловимый момент у Эк-Лоль вспыхнуло сожаление, что рядом с ней нет Хун-Ахау, но приближающаяся процессия отвлекла ее мысли.
Перед подъемом шествие перестроилось. После носилок и Ах-Каока на ступени лестницы вступил ахау-ах-камха Кантуль со своей свитой, за ними — царевна, а за ней последовали представители знатных родов. Ах-Печ, гневно фыркнув, протолкался к Ах-Меш-Куку и что-то шепнул ему на ухо; как и всегда сдержанный, Ах-Меш-Кук степенно наклонил голову. И только натренированное ухо Абиша сумело уловить два слова раздраженного толстяка: «детеныши» и «недолго».
Медленно-медленно поднималась печальная процессия по ступенькам. Пение жрецов становилось все более печальным и пронзительным. Им вторил крепчавший на высоте ветер. А внизу, у подножия пирамиды, выстраивались все новые и новые толпы людей, задиравших головы, чтобы не прозевать времени, когда шествие покажется на вершине пирамиды, перед тем как войти в святилище. Носилки с телом уже были близки к верхней площадке, а плакальщицы и рабы, предназначенные к жертве, только вступили на начальные ступеньки лестницы.
Стоявший в толпе старый земледелец Вукуб-Тихаш, два дня добиравшийся до столицы, чтобы посмотреть на редкостное зрелище, шепнул своему соседу:
— А им всем будет трудно разместиться на площадке перед храмом. Уж больно много народу собралось. И перья на украшениях они себе пообломают — такая там будет давка!
И через секунду добавил мечтательно:
— Вот было бы хорошо, если бы вдруг вся пирамида рухнула!
— Это зачем же? — сердито спросил его сосед.
— Сразу бы не стало никого, кому надо платить налоги и сборы. — И Вукуб-Тихаш залился тихим дребезжащим смехом.
На верхней площадке пирамиды действительно было не так уж много места. Поэтому большая часть процессии — все члены совета — так и осталась стоять на ступенях лестницы. Люди расположились так, что посередине оставался узкий проход, чтобы пропустить в нужный момент каменщиков и предназначенных к жертве, ждавших внизу у подножия. Перед входом в святилище носилки с телом были опущены на плиты, перед ними встал Ах-Каок и группа избранных жрецов, державших в руках нефритовую маску, ожерелья и другие предметы для украшения покойного. Кругом них столпились представители знати и остальные жрецы. По сторонам верховного жреца стояли Эк-Лоль и Кантуль.
Когда на площадке воцарилось относительное спокойствие, горбун, стоявший с низко опущенной головой, поднял ее и пристально посмотрел на мертвеца. Жрецы перестали петь.
— Иди с миром в область владыки мертвых, о верховный жрец, великий Ах-Кин-Маи, — громким голосом торжественно произнес Ах-Каок и сделал нарочитую паузу.
Царевна побледнела, Кантуль злобно стиснул зубы и метнул на горбуна испепеляющий взгляд, в толпе знати недоуменно зашептались.
— Я знаю, — продолжал новый верховный жрец, — что ты при жизни носил другое имя. Но теперь, когда ты далек от нас и никто не может обвинить меня, твоего верного слугу, в лести, я говорю громко, перед лицом всех: да, ты был новым Ах-Кин-Маи, и твоею святостью и мудростью держался светоч мира, наш славный Тикаль.
Теперь речь горбуна лилась плавно и безостановочно. Он восхвалял усопшего по всем правилам заупокойного обряда.
Удивленные необычным началом речи представители знати теперь успокоились, и только в сердцах Кантуля и Эк-Лоль бушевала буря. Злой намек Ах-Каока коснулся самого больного места и брата и сестры. Оба бледные, с опущенными глазами, они, казалось, внимательно слушали похвалы покойному, но мысли их в действительности были далеко отсюда.
Наконец речь верховного жреца была закончена, и наступил последний этап обряда. Труп надлежало облечь в украшения, спустить вниз в склеп и замуровать. По обычаю нефритовую маску на лицо покойного возлагал либо самый близкий к умершему человек, либо наиболее знатный из присутствующих. После заключительного возгласа Ах-Каока: «Получи же теперь маску вечной жизни» — Эк-Лоль протянула руки к жрецу, чтобы взять маску, но перед ней неожиданно вырос брат с искаженным от гнева лицом.
— Уйди! — прошипел он. — Прочь! Я возложу маску!
Эк-Лоль гордо выпрямилась.
— Почему ты? — гневно спросила она. — Я должна сделать это. Отойди!
Услышав эти слова, собравшиеся отхлынули к другому краю площадки. Положение становилось слишком напряженным, и никто не хотел оказаться свидетелем щекотливого разговора двух детей властителя Тикаля.
Кантуль был вне себя. Его трясло от бешенства.
— Ты женщина, тебе не подобает вообще быть здесь, — заявил он. — Уйди прочь отсюда!
— Мне, старшей дочери правителя, уйти из храма Покоб-Иш-Балам? — презрительно произнесла Эк-Лоль. — Ты действительно потерял рассудок, Кантуль!
Говоря это, сестра наступала на брата, а тот медленно пятился. Они уже были у самого края площадки. И вдруг обезумевший от злобы Кантуль с криком: «Прочь!» — сильно ударил Эк-Лоль в грудь. Слабый вскрик — скорее удивления, чем ужаса — вырвался у царевны. Какую-то неуловимую долю мгновения тело ее балансировало на краю уступа, руки судорожно хватались за воздух. Она не удержалась на ногах, скатилась с уступа, с силой ударилась о выступ следующего этажа и… рухнула вниз.
Так умерла царевна Эк-Лоль из рода Челей.
(- еслиб она была тренированной, то выбросила бы падая ноги назад. – «Пришлаб» на пузо, уперлась ногами снизу и удержалась на крутых ступенях… - Всем встать сдивана!!! Упали - и отжались. - germiones_muzh.)
Многоголосый вопль вырвался из груди стоявших на вершине пирамиды. Нелепость происшедшего и невозвратимость потери не вмещались в сознание. В последовавшем затем всеобщем смятении, когда людской водоворот забурлил на площадке — все стремились протиснуться к краю, — никто не заметил, как Ах-Каок, дернув за руку убийцу, незаметно исчез с ним. Предсказание Вукуб-Тихаша оправдалось: все парадные пышные одеяния оказались перемятыми и поломанными. Но кто мог сейчас думать о таких пустяках, как внешний вид!
Здесь же, около так и оставшегося непогребенным тела верховного жреца, состоялся совет, в котором приняли участие Ах-Меш-Кук, Ах-Печ, након и незаметно вернувшийся Ах-Каок. Было решено немедленно сообщить о случившемся правителю; выбор пал на Ах-Меш-Кука. С лихорадочной быстротой заторопились все вниз, чтобы сопровождать к дворцу вестника горького события. На чей-то вопрос о Кантуле горбун ответил, что он видел, как тот прыгнул за сестрой вниз. И хотя этого не было, сразу же нашлись десятки очевидцев, в ярких красках расписывавших самоубийство наследника.
Изуродованное тело царевны было поднято у подножия пирамиды и отнесено прислужницами во дворец. Толпа народа, стоявшая внизу, испуганно рассеялась…
Как только около храма Покоб-Иш-Балам наступило обычное безлюдие, Ах-Каок, оставшийся на вершине, спустился в склеп и вывел оттуда прятавшегося там Кантуля. Убийца был переодет в одежду младшего жреца. Достойная пара спустилась с пирамиды и исчезла. На вершине остался только забытый всеми труп верховного жреца, пристально смотревший безжизненными глазами в яркое синее небо…

РОСТИСЛАВ КИНЖАЛОВ (историк, этнограф и переводчик)
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment