germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

СТЕПНАЯ ЦАРИЦА (моя родина - Дон. III в. н.э.)

в бесчисленных рукавах и протоках дельты Дона - большой сарматской реки - совершенно затерялся безымянный островок. От посторонних взглядов его полностью скрывал камыш, который тянул свои белесые стебли из теплой и желтой, как конская моча, воды; на нижних листьях его спутанными мочалистыми бородами колыхались водоросли.
Безветренный зной висел над этим зеленым морем. В душном воздухе стоял запах рыбы и тины. Было тихо. Только изредка вскрикивала сонная птица да неустанно звенели комары. Иногда в густых зарослях раздавался треск и плескалась вода, словно там переворачивалось с боку на бок что-то большое, неуклюжее. Это переметывались через сырой кочкарник тяжелые лобастые сазаны.
По неширокой протоке, огибающей остров, медленно двигалась тяжелая полузатонувшая лодка. Вот она зашла за выступ камышовой стены, скрылась совсем. Потом показалась корма; лодка, высунувшись до половины, развернулась и выплыла на середину. Течение в протоке незаметное, неслышное: так струятся соки дерева. Когда лодка поравнялась с островом, камыш неожиданно раздвинулся, в воздухе черной змеей мелькнула веревка, и петля со свистом намертво захлестнула выступающий на носу брус. Кто-то невидимый быстро втянул лодку в образовавшийся проем, камыш сомкнулся, и на поверхности протоки ничего не осталось.
Три коренастых варвара, вооруженных длинными мечами, склонились над лодкой. В ней, вытянувшись во всю длину, закованный в цепи, лежал безбородый, с впалыми щеками грек. Он не подавал признаков жизни. Черные комары, отяжелевшие от выпитой крови, ползали по оголенным частям его тела, уже не имея сил взлететь. Молодой варвар с черным юношеским пушком на верхней губе и подбородке зачерпнул стоячей воды кожаным ведром и плеснул в лицо грека. Шевельнулись ресницы, тяжело поднялась и опустилась грудь. Глухо звякнули оковы. Грек открыл глаза.
Воины неизвестного народа подняли его, перенесли на берег, усадили на ворох сухой травы. Один из них поддерживал голову пленника, беспрестанно падавшую на грудь. Юноша раздвинул густую осоку, достал из ямы кожаный мех и поднес его к губам грека. От меха пахло кислой кожей, но простокваша из кобыльего молока, которая оказалась в нем, была холодной и вкусной. По мере того как грек пил этот варварский напиток, в измученное тело входила жизнь, онемевшие руки и ноги наливались силой.
Окончательно очнувшись, грек стал прислушиваться к разговору воинов. На малознакомом наречии, похожей на скифское, юноша сказал своему напарнику несколько слов. Воин отозвался короткой фразой и засмеялся. Грек знал язык скифов и потому смог понять примерно, о чем говорят варвары:
- У этого эллина прекрасные руки и ноги, а живота нет.
- Да, скверная наружность.
Пока два варвара возились с пленником, третий старался отпихнуть от берега лодку. Грек смотрел на своих спасителей и думал:
"Что за варвары передо мной? Лица у них нисколько не варварские, хотя и скобленые. Если нарядить их в греческие одеяния да приставить бороды, они с успехом сойдут за танаитов".
У него самого бороду сбрили рабы Антимаха Харитона в тот судный день на площади. А для эллина лишиться бороды считается тяжким, несмываемым позором.
"И язык у них мягкий, приятный на слух… Да ведь это же сарматы!" - вдруг осенило его.
Оба зрелых воина отошли к центру островка и чем-то занялись там. Молодой сармат присел на корточки возле пленного и, ткнув себя кулаком в грудь, сказал на языке меотов:
- Я Навак. А ты?
- Дион. Эллин из Танаиса.
- Дион… Уж не вождь ли тамошних греков?
Оказывается, у вестницы Зевса Оссы - у людской молвы - длинные ноги, далеко по степи шагает она.
- Да. Вождь. Бывший, - с горечью произнес Дион.
Боль поражения, отчаяние захлестнули его с новой силой. Он потерял родину, друзей… сына! Вместо того чтобы быть архонтом свободного города, стоящего во главе сильного варварского государства, он оказался пленником тех самых варваров, которыми думал повелевать. Смерть предпочтительнее такой жизни.
- Не горюй, грек, - с варварской непосредственностью утешал Навак Диона. - Мы доставим тебя к повелительнице нашей - к Томирии. Такого человека она как раз и хотела добыть.
И он отошел к своим товарищам, напевая военную сарматскую песню:
Наш добрый день
Восходит из колчана…
Вскоре сарматы уложили Диона на мехи, надутые воздухом и спущенные на воду, и стали продираться сквозь заросли камыша, таща пленника за собой. Вода доходила им до колен, а порой по грудь.
Над Дионом роились комары. По-прежнему было тихо.

* * *
Остров, куда воины доставили Диона, был гораздо больше того, где осталась ладья смерти. Да и варваров здесь много больше. Вдоль берега кое-где горели бездымные костры. Над ними в бронзовых котлах варилась рыба. Еще много рыбы вялилось на шнурах, растянутых между шестами. В двух стадиях от берега стояло несколько шатров. Один из них, самый большой, был из красного войлока и украшен коврами.
Воины отдыхали. Кое-кто острил меч плоским точильным камнем, который подвешен у каждого сармата на поясе вместе с кресалом. Иногда на остров прибывали мелкие группы воинов, другие уходили в заросли на смену им. Среди них немало было девушек, одетых и вооруженных одинаково с мужчинами.
Дион понял, что сарматы неизвестного пока ему племени занимаются тут промыслом рыбы и одновременно держат под наблюдением все протоки донского понизовья. Так вот почему греческих купцов, приплывавших с моря к Танаису, все время не оставляло ощущение, что из зарослей камыша кто-то провожает их корабли цепким взглядом! И, чуя этот взгляд, гребцы греческих триер сильнее налегали на весла. Греки приписывали его болотным и водяным химерам - чудовищам с головой льва и туловищем козы.
Дион лежал под открытым небом на подстилке из зеленого камыша. Днем варвары старательно отпаивали пленника кымыз-кулалой - сбродившим кобыльим молоком, от которого у него кружилась голова, как при легком опьянении. На ночь от комарья, тучами висевшего в воздухе, его накрывали тонким, свалянным из овечьей шерсти пологом. Через три дня Дион почувствовал себя совершенно здоровым. Но по ночам его продолжали преследовать кошмары. Ему виделись изуродованные палачом друзья, смотрящие из мрака ночи на своего предводителя страшными пустыми глазницами, косматая голова Игнатия, падающая в реку, рабы, оставляющие на агоре кровавые следы. Он чувствовал, как медленно приливает вода в лодку. Он метался, пробовал перевалиться через борт, чтобы разом прекратить мучения, но сил недоставало, и он просыпался в холодном поту, долго не мог успокоиться. Потом, натянув на голову войлочный полог, снова забывался в тяжелом сне. Кошмары отступали, только когда юная Пандросса, богиня росы, кропила все вокруг медвяной влагой рассвета.
На четвертый день Навак разбил камнем цепи Диона. Пленник встал с надоевшего ложа, сделал несколько гимнастических упражнений. Тренированное тело было упругим и, несмотря на перенесенные физические испытания, хорошо подчинялось воле. Молодой варвар невольно залюбовался статью пожилого эллина. Слабый ветер шевелил седеющие кудри и жалкие остатки, хитона. Сильные мускулистые ноги и руки были голы. На них тускло отсвечивали старые шрамы, рядом с ними алели свежие ссадины от цепей. Видимо, не один бой провел этот грек за свою жизнь.
Вдруг Навак вскочил, не оглядываясь, побежал в глубь острова и исчез в крайнем шатре. Через минуту он приволок ворох различной одежды и знаками предложил греку выбирать любой наряд.
Это была трофейная греческая и римская одежда. Дион бережно брал в руки каждую вещь, задумчиво осматривал и откладывал в сторону: длинные, просторные столы, пестрые хитоны с золотыми блестками, сшитые из перегнутых на плечах полотнищ мужские туники до колен и женские - до лодыжек, сандалии на деревянной подошве, плетенные из листьев пальмы, папируса, ивовой коры.
Все это были близкие Диону предметы, из того самого до боли знакомого мира, куда ему нет возврата. Нет! Никогда больше не коснется он этих вещей! Дион взял себе чесалку и флакон с маслом для умащения. От остального отказался.
Не выказав удивления, Навак небрежно сгреб вещи в кучу и утащил в шатер, а взамен вынес варварские одежды. Дион выбрал широкие штаны и распашной халат, которые были удобнее всего для верховой езды. Быстро облачился в них. На голову надел войлочный колпак с загнутым верхом. Варварский наряд совершенно преобразил грека. Теперь его трудно было отличить от других сарматов, бродивших по острову. Не хватало только оселка и кинжала на поясе.
Навак одобрительно поцокал языком и объяснил Диону, что он свободен и получает право беспрепятственного передвижения по острову. Предоставленный самому себе, Дион обошел весь сарматский лагерь. На острове в камышах насчитал около трехсот воинов. Но он догадывался, что еще немало их находится в засадах. Кругом лежали земли меотов, живших с эллинами в дружбе, искавших у них защиты от беспокойных соседей. Племена меотов, прижатые воинственными сарматами к морю, кочевали на узкой береговой полосе вдоль Понта от устья Танаиса до Кавказских гор. Южные племена за Антикитом (Кубань. – germiones_muzh.), предводительствуемые мудрым вождем Радамсидом, давно перешли на оседлый образ жизни и пользовались относительной самостоятельностью. Боспорские купцы покупали у них добротное зерно, пожалуй, в не меньшем количестве, чем в Скифии. С южными меотами эллинские города заключали союзы на равных, в то время как северные попали в полную зависимость к грекам и прозябали на правах второсортных граждан Боспорского государства.
И вдруг тут, в самом сердце Меотии, почти под боком у крепости Танаис, такая большая группа иноплеменных воинов! Как смогли они незамеченными пробраться в плавни? Чего ждут в засаде? Кто они? Ведь сарматы - это общее название многих родственных племен.
А может, меоты пропустили их сюда? Может, между варварами разных племен существует тайный союз против эллинов? Если же это не так, то почему не горят сигнальные огни на курганах?..
На алом войлоке большого шатра Дион увидел вышитого нитью из белой шерсти крылатого волка с яро пламенеющим кусочком сердолика вместо глаза. Изображение подавляло своим величием. Крылья зверя были расправлены, тело вскинуто в мощном рывке.
Эллин знал, что каждое сарматское племя считает своим предком какого-либо зверя и почитает его как покровителя, берегущего детей своих пуще глаза. Диону были известны некоторые родовые защитники.
Крылатый волк… Да это же сираки, самые грозные воители среди сарматов! Пока еще ни один враг, даже самый сильный и коварный, не достиг их главной крепости Успы, стоящей где-то в глубине степи на реке Ахардее.
Переходя от костра к костру, от одной группы воинов к другой, Дион теперь везде замечал изображение волка. Волк с птичьей головой… Гривастый волк, удивительно похожий на льва… Волк, держащий в пасти козла…
Волк… Везде волк: на шатрах, на утвари, на одежде, на оружии.
Как-то эллин спросил у Навака:
- Зачем у вас на всех вещах волк изображен?
- Волк наш отец, а наша мать - Солнце. Мы происходим от них. Давно это было, тьму годов назад. Великая матерь богов и людей светозарная Папануа обозревала однажды молодую землю. Видела она огромные горы, покрытые непролазными лесами, бурные реки, которые еще никто не переплывал, просторные степи, еще никем не заселенные. Никто не пас скот, не засевал землю. Везде бродили неразумные животные, вместе с ними жили в зарослях дикие люди. Они ели степную траву и ничем не покрывали тело.
А по степи, где живут теперь сираки, бродил одинокий Крылатый Волк, мудрый и скорбный, ибо не с кем ему было на земле обмолвиться ласковым словом. Ему не хватало подруги. Другие братья, мудрые звери, - а он был старшим, среди них - давно обзавелись женами из своих же родов, и только Волк хотел найти себе жену, какой ни у кого никогда не было. В поисках жены он перелетал из одного края земли в другой и всюду натыкался на голых людей, самки которых вызывали в нем отвращение.
Сжалилась Великая Богиня над Крылатым Волком, послала на землю дочь свою Солнце, и стали они с Волком мужем и женой. Дети их были нашими предками, и мудрый Волк научил их растить скот, носить одежду и ковать оружие для защиты от зверей и диких людей. Мать Солнце подарила сиракам огонь.
Великая Папануа отозвала затем на небо наших благословенных родителей, наказав Солнцу ежедневно пролетать над Степью, наблюдать, как живут ее дети, вовремя приходить им, на помощь: обогревать их, когда холодно, посылать дождь, когда засуха, очищать небо от туч, когда сираки пожелают увидеть мать свою Солнце.
В женщинах нашего племени течет кровь Солнца. Ты не знаешь, эллин, как горячи их объятия, но разве не чувствуешь ты, как глаза их обжигают тебя дивным солнечным светом? Мужчины наши рождены дочерьми Солнца, а Крылатый Волк наделил их мудростью, подарил им свою отвагу и дерзость. Тот, в ком есть хоть капля солнечной крови, не может стать ни трусом, ни предателем. И рабству он предпочтет смерть.
Покидая землю, Крылатый Волк выбрал наследника из своих детей, обещая ему покровительство. Другим приказал выбрать себе покровителя из его братьев, мудрых зверей. Роды славного племени сираков с тех пор называются по именам покровителей, а царствовать над ними может только женщина из рода Крылатого Волка…
Никто не обращал внимания на Диона. Незаметно для себя он углубился в заросли травы, доходившей до плеч. Он уже пересек остров и находился в той стороне, где не было видно ни одного варвара. Хотелось побыть одному…
Из задумчивости его вывел легкий шорох травы. Дион поднял глаза и замер. Его окружали Восемь рослых молчаливых воинов. Даже сквозь ткань грубого плаща он ощущал холодок острых копий, приставленных к его телу.
"Это все! - мелькнула на миг мысль. - Песчаная струйка времени моей жизни оборвалась". Тем не менее на лице его не дрогнул ни один мускул, взгляд, устремленный на стражей, оставался спокойным - многолетняя привычка воина, каждый день смотрящего в лицо смерти.
Так продолжалось несколько мгновений. Вдруг Дион почувствовал, что за спиной копий больше нет. Но нажим на грудь усилился, причиняя боль. Ему ничего не оставалось делать, как повернуться и идти по тропинке, протоптанной им самим.
Весь обратный путь они проделали в молчании. Дион даже стал сомневаться, есть ли у его стражей языки. Воины остановились перед большим шатром, на котором был вышит Крылатый Волк. По их лицам эллин понял, что они чего-то ждут.
Откинулся полог, и из шатра вышел человек, одетый по-иному, чем сираки. Высокого роста, широкий в плечах, мускулистый - в нем сразу угадывался воин крепкой закалки. Длинные ноги, в голени слегка выгнутые, выдавали в нем наездника от рождения. Он в нетерпении качнулся на носках, сдвинул на затылок красную шапку. Подскочившие сираки подали ему оружие, и он отошел к группе воинов, одетых в одинаковые одежды. Они обменялись несколькими отрывистыми фразами, произнесенными вполголоса, и в сопровождении двух сираков направились к зарослям камыша.
Дион в изумлении смотрел на неизвестных воинов. Но не их снаряжение поразило его. На круглых щитах, сплетенных из тростника и искусно обтянутых кожей, эллин успел разглядеть изображение черепахи. А черепаха была покровительницей меотского племени дандаридов. Значит, перед ним только что прошли сородичи его матери? Но дандариды давно откочевали к устью Антикита, где вступили в союз с племенем Радамсида-меотийца…
Диона ввели в большой шатер. У дальней стенки на розовых подушках, расшитых золотом, неподвижно сидела крупная пожилая женщина в боевой одежде сиракского воина. Ее седые брови, словно пучки жесткой травы, топорщились в разные стороны. Волосы, выбившиеся из-под шлема, были зелеными, как у наяды. Лицо сохраняло мрачное выражение.
Она слегка скосила глаза влево, и стражи исчезли. Лицо женщины-воина стало добрее. Она устремила взгляд на Диона и заговорила приятным вибрирующим голосом на эллинском языке:
- Приветствую тебя, достославный Дион, в моем стане. Рада видеть тебя в добром здравии. Я Томирия, царица Сиракская.
Эллин опустился на колени - он знал обычаи варваров.
- Я твой раб, царица!
- Ты мой гость. Встань. Клянусь Волком, воину не подобает стоять на коленях!
- Я твой пленник, - возразил Дион.
- Ты наш друг, - ответила повелительница сираков.
- Чем я обязан такой чести?
- Слушай, эллин, мы хвалим коня за силу и резвость, а не за сбрую, стрелу за быстроту полета, а не за красочность оперения, птицу за сильные крылья, а человека за хладнокровие, с каким он смотрит на копье, приставленное к его груди. Трусов мы презираем, мужественный - нам друг.
Эллин молчал, обдумывая слова царицы. Томирия пытливо всматривалась в него. Наконец Дион тихо проговорил:
- Коли я свободен, отпусти меня, царица.
- И куда же пойдешь ты?
- Будет на то воля богов, пойду к аргиппеям - белоконным всадникам. Живут они без карающей палки. Их добродетель сильна настолько, что соседи не нападают на них и даже обращаются к ним за разрешением споров. Мир царит в окрестных землях. И изгнанников они принимают, как родных сынов.
Глаза Томирии вдруг хитро прищурились, выдавая какую-то затаенную мысль, по лицу побежали темные морщинки.
- А что если ты вернешься в город? У меня достаточно воинов, чтобы справиться с боспорским гарнизоном. Твои сторонники откроют нам ворота. И ты снова станешь эллинархом.
Глаза царицы жгли Диона: то ли ей не терпелось узнать, о чем думает он, то ли она уже видела сираков, грабящих дома богатых купцов, волокущих за волосы эллинок по тесным улицам города.
Дион отшатнулся. Так вот как оборачивается ласка царицы варваров! Да, хватка у нее волчья, нечего сказать.
- Ты знаешь мою судьбу, царица. Так знай же еще, что никогда я не приведу в родной город врагов, как бы ни велика была обида, нанесенная мне согражданами. Никогда не куплю я власть и довольство ценой измены!
Томирия рассмеялась:
- Мы тоже не прощаем измены, эллин. Я испытывала тебя… (- но город, в общем, не помешал бы. - germiones_muzh.)
Огонек гнева погас в глазах Диона. Сникнув, совсем тихо он попросил еще раз:
- Отпусти меня, женщина. Зачем я тебе?
- Не спеши, Дион. Подумай над тем, что я тебе скажу. - В голос царицы вкралась грусть, столь не подходящая ее воинственной осанке. - Аргиппеи - скифы, негреки, варвары. Как же вы, эллины, можете считать их благородными, если все добродетели оставили за собой? И почему вы думаете, что другие, негреки, менее благородны, чем аргиппеи, чем вы сами? Вспомни свою судьбу. В твоих согражданах я не нашла благородства.
Слушай, Дион, подумай над тем, что я говорю. Тебя нам послали сами боги - наша светозарная Папануа и ваш Зевс-громовержец. Ведь он не хотел твоей гибели, покарай меня Волк! Сейчас мои гонцы снимают засады со всех плавней. Потом мы попросим у нашей матери Солнца прощения за наши неправедные деяния с вашими кораблями. Если ты уйдешь, я вновь буду ждать, пока боги пошлют мне удачу. Ты же можешь покинуть нас, ты свободен.
Слушай меня, эллин! У меня есть дочь, ей я передам племя. Наставники следят, чтобы тело ее было красивым и сильным, с пяти лет приучают ее к верховой езде, к обращению с оружием. Сейчас ей двенадцать. Но я хочу, чтобы и ты, Дион, был воспитателем Зарины. Ты, прославленный стратег Танаиса! Эта мысль родилась у меня уже здесь, в плавнях, когда я узнала от лазутчиков о судилище над тобой, Я приказала помешать Дону унести твою ладью смерти в море, и ради этого дети Волка обнюхивали все закоулки речного устья. Подумай, Дион, над тем, что я сказала тебе…
- Я к услугам твоим, царица! - вырвалось у Диона. - Только позволь мне вернуться на тот берег. Под стеной крепости я закопал мой меч "Дар Арея". Без него мне не будет удачи.
- За мечом я тебя отпускаю. Пусть Навак сопроводит тебя…

ВЛАДИМИР ПОТАПОВ «ПЫЛАЮЩИЕ АЛТАРИ»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments