germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

КВАБЕНА АННАН (Гана)

ТРЕВОГА

наша деревня не очень-то «развивалась», и мы сразу согласились с уполномоченным правительства, когда он сказал, что надо браться за дело. Я прекрасно помню, как все это было. Уполномоченный приехал в середине марта — мы только-только закончили уборку какао, упаковали его и отправили на побережье, а Квеси Ману уже снова принялся за свой дом. Он у нас каждый год — накупит цементу, выпишет рабочих из Северной Провинции, начнет строительство и остается без гроша. Квеси возводит современный дом. В позапрошлом году он наконец выложил стены, а в прошлом ухитрился даже покрыть дом крышей, управился как раз к восточному циклону, который натворил тогда столько бед. Ветер мигом разворошил современную крышу, железные листы пропорхнули по улице и снесли лавку Амы Сервах. Старая дама потащила Ману в суд: он, конечно же, не смог заплатить ей за ущерб — и эта свара скрасила нам сезон дождей.
А в деревне и правда царило запустение. От дорог остались только бездонные колеи, из которых поднимались тучи удушливой пыли всякий раз, когда по улице проезжал грузовик. Козы и куры бродили между домами, а в жару спокойно дремали на верандах. Мы ворчали, что нам трудно добираться до города, а послушав непрерывное брюзжание наших женщин, можно было подумать, что сходить за водой — прогуляться до озера милю или две — действительно ужасно хлопотное дело. Ну а в общем-то нас вполне устраивала жизнь: она не менялась с древних времен, и, может быть, не найдись у нас поводов для жалоб, мы бы гораздо чаще ругались между собой.
И Окружного совета у нас тоже не было. Мы считали, что нам вполне достаточно старейшины. Ходили разные слухи о создании у нас округа, — уполномоченные всегда об этом распространялись, предлагали нам объединиться с соседней деревней и выбрать совместный Окружной совет. Но мы считали соседей шайкой разбойников: вечно они норовили распахать нашу землю, а потом клялись, что это их поля. Нет уж, мы предпочитали не объединяться с ними в округ, а жить по заветам отцов и дедов. Мы знали: «развитие» сломает наши традиции, поэтому-то правительственные чиновники из Аккры так хотели, чтобы мы наконец начали «развиваться». Но если уполномоченный что-нибудь нам предлагал, мы сразу и не задумываясь во всем с ним соглашались: жизнь это упрощало, а вреда не приносило. Так случилось и в тот раз, в середине марта: уполномоченный сказал речь, мы с ним согласились и, как только он уехал, обо всем забыли. И вот однажды — дело было в среду — наш старейшина Нана звонит в колокол. Когда мы прибежали к его дворцовой хижине, то увидели, что во дворе под навесом сидит чиновник, да не какой-нибудь так себе чиновник, а образованный африканец, в аккуратном городском костюме, в шевелюру воткнуто несколько карандашей, а под мышкой — солидная черная книга. Это был чиновник из Комитета уполномоченных, и он приехал с нами потолковать.
Мы его, конечно, внимательно выслушали, хотя он не сказал ничего нового, — старые разговоры об Окружном совете, о том, что налоги надо платить вовремя, что мы обязаны помогать местному учителю — посылать детей в миссионерскую школу, а гнать акпетише ни в коем случае не должны: это, мол, очень вредное пойло и правительство наложило на него запрет. В общем, все вроде шло, как обычно: чиновник говорил, мы его слушали, полисмен из национального окружного участка искал по деревне запрещенный акпетише — чтобы спокойно посидеть где-нибудь в тени с кружечкой этого вредоносного напитка (чиновник присоединялся к нему после беседы) — короче, нормальный очередной визит. Раньше после таких посещений нас оставляли в покое: правительство считало свою миссию оконченной. И вдруг этот новый чиновник говорит, что уполномоченный принял нашу сговорчивость всерьез и через неделю в деревню приедет агент по развитию.
Мы не совсем поняли, о чем он нам толкует, да и вообще весь разговор как-то сразу забылся — подступал четверг, по четвергам мы не работаем, ну и акпетише у нас понабралось порядочно. В следующую пятницу я уехал в Кумаси запастись для лавки рыбой и мясом, и дела задержали меня в городе до среды. Первое, что я увидел, вернувшись домой, был черный грузовик с кирками и лопатами. Разумеется, вся деревня собралась вокруг машины узнать, зачем нам столько лопат, а перед толпой стоял высокий европеец в голубых шортах и рубахе навыпуск. Судя по жестам, он произносил речь. Нашего языка европеец не знал, но все равно было ясно, что он толкует о развитии: очень уж яростно он размахивал руками. Нана старался казаться обрадованным, но я-то видел — он был здорово озабочен, да и все наши старики угрюмо помалкивали.
— Великие изменения происходят в стране, — размахивая руками, рассказывал европеец, его речь переводил чиновник-туземец, маленький человечек с хитрющим лицом. — Неделю назад я побывал в Аккре, я видел новые великолепные здания, прекрасные школы, замечательные дороги. И теперь настала очередь улучшать деревни.
Ну, я мог бы сразу сказать, что он явно неудачно начал свою речь. Чего мы не любим — так это слушать об Аккре, о том, как городские жулики тратят наши денежки. Потом — никто даже не успел ему возразить — он стал распространяться про наших соседей: они, мол, и за объединение, они и за сотрудничество, и уж так-то они хорошо подготовились к его приезду, так умело использовали его профессиональную помощь… А потом этот европеец взялся за нас. Его беспокоили дороги и вода. Ясное дело, мы сразу с ним согласились. В нашей деревне можно и не спрашивать, как дела: вам всегда ответят, что хуже некуда. Поприбедняться — это у нас первое дело. В общем, когда европеец обо всем нас расспросил — об урожае, о дождях, о дорогах, о школе, — он должен был подумать, что наша единственная мечта — присоединиться к развитию, которое переживает страна.
Один раз, правда, вышла небольшая заминка: европеец предложил прорыть вдоль улицы канавы и выложить их бетоном, но тут в разговор вмешался Тете Кварши и сказал — нет, это дело не пойдет, надо же его уткам где-то пить и питаться. Европеец никак не мог уразуметь, принимать слова Тете всерьез или нет, а тот, согнутый от старости и пьянства, стоял перед ним, одергивая рубашку, так что выпирали все его тощие ребра, и нес какую-то несусветную чушь — и тогда европеец плюнул на канавы и перешел к делу, ради которого он приехал.
Ничего плохого в его предложении не было. Он хотел, чтобы мы вырыли несколько колодцев у лесной тропинки, ведущей к шоссе. Европеец сказал, что нам помогут специалисты, знающие, как обращаться с бетонными кольцами, которыми укрепляют стенки колодцев. Нам придется вырыть ямы глубиной футов тридцать, но бетонных колец все равно хватит, а зато потом в колодцах всегда будет свежая вода. Агент произнес длиннющую речь, хотя мы довольно быстро поняли его мысль, но в нашей деревне не любят торопиться, и, поблагодарив европейца, Нана сказал, что мы обсудим его предложение на совете старейшин и сообщим свое решение Комитету уполномоченных. Тут вперед вышел Франсис Кофи — он держал в руках большую корзину с яйцами, и Опанин Кунтор передал ее переводчику и произнес еще одну благодарственную речь, и не успел агент сообразить, в чем дело, как оказалось, что его уже ведут к машине. Распустив шлейф пыли, автомобиль умчался, вслед за ним укатил и полицейский «лэнд-ровер», мы снова были предоставлены самим себе.
И вот стали нам привозить письма — Ваш добрый друг то, да Ваш добрый друг се, да Его Честь Председатель Комитета уполномоченных хотел бы узнать о Вашем решении, да не прислать ли Вам специалиста на следующей неделе, да не хотите ли Вы начать работу в понедельник?.. Ну а мы, конечно, сидели и молчали. В нашей деревне нет почтового отделения, и стоит Нане вспомнить, что надо ехать за марками, как он мигом забывает и думать о корреспонденции.
А время летело. Пришел и прошел понедельник, потом вторник, потом среда. В четверг мы, как обычно, часов около трех собрались у Кофи и принялись за акпетише, и, когда в полпятого приехал уполномоченный, никто его не заметил и никто не встретил. Он послал своего переводчика найти Нану и стариков.
— Нана нездоров, — сказал Кофи.
— Он уехал путешествовать.
— У него траур по сестре.
— У него корь. — Это ляпнул юный образованный идиот, ученик нашей новой миссионерской школы.
Переводчик — все переводчики у нас африканцы — постоял сперва на одной ноге, потом на другой, а потом долго чесал в затылке. Он-то понимал, что после бутылки акпетише даже и не уехавший путешествовать старейшина окажет уполномоченному такую же помощь, как старейшина, отбывший за тридевять земель. И я думаю, переводчик объяснил это уполномоченному — поэтому что тот, толстеющий европеец с красным лицом и водянистыми глазами, ужасно разозлился, обругал Нану и всю деревню и приказал полисмену отобрать у нас акпетише, а перегонный аппарат найти и сломать. Обычно две-три канистры акпетише всегда хранятся у Опанина Кунтора, но на этот раз полисмену не повезло: мы недавно отмечали праздник Урожая, и у нас осталось только две бутыли. И вот когда полисмен их нашел и забрал (мы не протестовали), появился Нана. Да, наш старейшина был явно не в себе…
Уполномоченный правительства глянул на Нану и сейчас же, не сказав ни слова, уехал, а мы отправились по домам спать. Но на следующее утро мы порядком струхнули, быстренько собрались в хижине Наны и пригласили на совещание школьного учителя. Всем было ясно: надо что-то делать, иначе деревне не миновать беды, и оставался единственный выход — «развиваться». И вот учитель написал письмо, Нана и старики как умели расписались, а Франсис Кофи сел на велосипед и повез письмо в город.
Это было явно то, что нужно: через два дня в деревню приехал «лэнд-ровер», в нем восседали полисмен и агент по развитию. Мы расчистили площадку и по очереди стали копать. Работа оказалась легкой, и ничто ее не омрачало, если не считать одного происшествия: на вторую ночь старик Найентекки вышел из дому по малой нужде, споткнулся о бетонное кольцо для колодца и свалился в яму, которую мы вырыли, а европеец — то-то был храбрец вроде Лугарда (британский генерал-губернатор Нигерии в начале XX в. Присоединял, вел боевые действия. – germiones_muzh.) — выскочил из школы (он там временно жил), помчался к колодцу, увидел Нейентекки, нянчившего свою вывихнутую при падении щиколотку, убедился, что никакая опасность «развитию» не грозит, и вернулся в школу — да не тут-то было: полисмен не заметил, как агент выходил, и стал в него стрелять, и чуть не убил; может быть, полисмен решил поохотиться.
В общем, к концу недели три колодца были готовы, вокруг каждого — невысокий бетонный барьерчик, а сверху крыша из пальмовых веток для того, чтобы в колодец не попадала пыль. И в каждом колодце на самом дне действительно виднелось немного воды. На прощание мы всей деревней стали в очередь и вслед за европейцем и переводчиком попробовали воду. По правде говоря, она была омерзительной. Но в нашей деревне мало кто пьет воду — только дети, а они жаловались, что вода безвкусная. Кому вода понравилась — так это женщинам, но, по-моему, им нравилась не колодезная вода, а ежеутренние колодезные митинги и свары.
А потом заболел Опанин Кунтор, и он клялся, что его свалила вода из колодца. Наказав жене носить воду из озера, Кунтор быстро поправился и, расхаживая по деревне, рассказывал, как опасно пить колодезную воду. Но вообще-то никто никогда не видел, чтобы Опанин Кунтор пил воду…
Потом жизнь стала входить в привычное русло, и вскоре важное событие отвлекло нас от «развития»: у Кваме Твенебоа родился сын. Кваме давно перевалило за сорок, но это был его первый ребенок. Разумеется, такой случай следовало отметить. Вся деревня немедленно взялась за дело, а перегонный аппарат Опанина Кунтора работал без перерыва день и ночь. Но теперь мы стали гораздо умней: решили выставить за деревней часовых. В случае опасности они должны были стрелять: один выстрел — местная полиция, два — какой-нибудь представитель правительства.
Мы хорошо выспались накануне праздника. В поле работы в это время немного, поэтому посвящение новорожденного в жизнь началось с утра и продолжалось до ночи. Мы разошлись по домам только перед рассветом. На следующий день почти вся деревня явилась засвидетельствовать свое почтение матери. Младенцу дали имя Озеи Бонсо в честь великого предка Кваме Твенебоа. Мы мирно беседовали, во всем уступая друг другу, и без конца желали здоровья отпрыску Кваме, и к полудню деревня снова погрузилась в сон.
Внезапно нас разбудил двойной выстрел, и через минуту кто-то выстрелил еще два раза. Мы бросились расталкивать наших стариков, кое-как, наспех привели их в чувство и посадили под навесом у хижины Наны, а Кунтор помчался прятать акпетише. Потом мы услышали шум моторов, и в деревню въехали две машины, у одной на капоте трепыхался флажок с Британским Львом. Машины остановились. Из первой вышел уполномоченный правительства, а из второй, с флажком, — незнакомый чиновник. Чиновник оказался окружным инспектором — по должности он был равен чуть ли ни губернатору, а может быть, и самому всемогущему богу.
После того как мы обменялись обычными приветствиями — уполномоченный прямо расстилался перед великим человеком, — нам объяснили, что инспектор, прослышав об успехах «развития района посредством самопомощи», решил ознакомиться с нашими достижениями, прервав инспекторскую поездку по стране. Уполномоченный говорил об этом с такой гордостью, что нам стало ясно: выкопав три колодца, мы помогли не только самим себе.
Нана и старики выслушали уполномоченного, явно не проявляя должного энтузиазма: они были встревожены визитом чиновников, не понимали, чего от них хочет инспектор, но главное — их беспокоила судьба акпетише и перегонного аппарата, нас всех это беспокоило. Поэтому мы облегченно вздохнули, когда инспектор выразил желание осмотреть колодцы, и сейчас же повели его на них смотреть. И уж конечно, преисполнившийся гордости уполномоченный решил, что инспектор должен попробовать воду. Одна из женщин подошла к ближайшему колодцу, потянула за веревку и вытащила ведро. Уполномоченный опустил в ведро выдолбленную тыкву и, приосанившись, протянул ее окружному инспектору. Инспектор сделал большой глоток, задохнулся, скорчил нечеловеческую гримасу и, отплевываясь, пристанывая, стал ловить ртом воздух. Уполномоченный остолбенело смотрел на инспектора, а мы с беспокойством — друг на друга.
— Попробуйте, — сказал окружной инспектор и плюнул в кусты, — попробуйте это сами! — Он вытирал рот сложенным платком и все еще никак не мог отдышаться.
Уполномоченный сделал осторожный глоток и изумленно уставился на наши колодцы.
— Салифу, — крикнул он, — пойди-ка сюда! — Полисмен подошел, взял тыкву, глотнул — зажмурился и выпил все, что в ней было.
— Первый сорт, — проговорил он.
— Что это?
— Джин, сэр. Самогонный джин.
— Как, черт возьми, он попал в колодец? — спросил отдышавшийся окружной инспектор.
Мы по очереди приложились к чудесному ведру, но никто из нас не произнес ни единого слова. Наконец заговорил наш старейшина Нана, и у него был спокойный, даже торжественный голос.
— Господин, — начал он, — это было необходимо. Духи разгневались — их пришлось умилостивить. Ведь мы нарушили обычаи предков: они никогда не рыли колодцев. Развитие подсказало нам этот путь, но новые колодцы следовало очистить: мы влили туда немного священного напитка.
— Немного! — воскликнул окружной инспектор.
— Акпетише? — строго спросил уполномоченный.
— Что вы, — ответил Нана с достоинством. — Мы не нарушаем запретов правительства. Это был священный напиток.
Уполномоченный вопросительно посмотрел на инспектора, тот молча повернулся и пошел к машинам. Через пять минут высокие гости уехали.
— Сколько ты туда вылил? — спросил Нана у Кунтора.
— У нас оставалось три канистры, — ответил Кунтор, — и я опустил их в колодец. Может быть, они там как-нибудь перевернулись.
— Да уж, — сказал Нана, — наверняка перевернулись.
Subscribe

  • ОЛАФ СТЭПЛДОН (1885 - 1950. британец)

    СОВРЕМЕННЫЙ ВОЛШЕБНИК они сидели друг против друга за чайным столиком в саду, у коттеджа. Небрежно откинувшись назад, Хелен изучала лицо Джима. Это…

  • Джорджоне (1477 - 1510)

    искусствовед Роберто Лонги назвал Джорджоне венецианским "Мане" XVI века. И наверное, правдой будет сказать, что главным действующим персонажем на…

  • трон хивинских [хорезмийских] ханов (серебро, басма. XIX век)

    трон Хивинского ханства удивляет строгим стилем и производит впечатление сдержанной мощи. - Ничего подобного у бухарских эмиров, к примеру, нет:…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments