germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК, ЧТО ЖЕ ДАЛЬШЕ? (Германия, 1932). XXV серия

ОВЕЧКА ИЩЕТ КВАРТИРУ. НИКТО НЕ ХОЧЕТ ЖИЛЬЦОВ С ДЕТЬМИ. ОНА ПАДАЕТ В ОБМОРОК — И НЕ НАПРАСНО.
Овечка ищет квартиру. Овечка бегает взад-вперед по лестницам. Теперь это дается ей не так легко, как полгода назад. Тогда для нее ничего не стоило подняться наверх, взбежать наверх, вспорхнуть наверх: прыг-скок — и вся лестница. Теперь же приходится останавливаться чуть ли не на каждой площадке, на лбу выступает испарина, только вытрешь пот — начинает ломить поясницу. Но разве о болях речь? Ей эти боли нипочем, ей все равно — лишь бы не повредило Малышу!
Она много ходит и взбирается по лестницам, она спрашивает и идет дальше. С квартирой надо немедленно что-то предпринять, ей больно смотреть, как изводится ее милый. Он бледнеет и весь трясется, едва фрау Миа (- его мать, которая сдает им комнату в своей берлинской квартире за сто марок в месяц. – germiones_muzh.) входит в комнату. Овечка взяла с него слово держать все в секрете от матери: они съедут тайком, в одно прекрасное утро она просто не застанет их дома (- в квартире фрау Мии идет карточная игра, и сослуживец ее сына Кеслер нашел ее объяву с приглашением одиноким мужчинам в кружок свободных от предрассудков очаровательных дам. – germiones_muzh.). Но как трудно дается ему молчание! Будь его воля, он бы шумел, скандалил. Овечка не понимает, почему это так, но прекрасно понимает — иначе он не может…
Другая на месте фрау Пиннеберг-старшей давно бы учуяла подвох, но насчет подвохов она проявляет прямо-таки трогательную наивность. Она вихрем влетает к ним в комнату и весело кричит:
— Ну, что вы сидите как мокрые курицы?! Молодые, называется! Вот я в наши годы…
— Да, мама, — говорит Овечка.
— Выше голову, дети! Жизнь и без того трудна, нечего ее еще усложнять! Я вот что хотела спросить: не поможешь ли мне перемыть посуду, Эмма? Опять накопилась куча грязной посуды!
— Очень жаль, мама, мне надо шить, — отвечает Овечка, зная. что милый придет в бешенство, если она согласится помочь.
— Ну ладно, еще денек потерпит. Завтра, вместе с тобою, дело пойдет веселее. А что это ты все время шьешь? Не порть глаза. Зачем шить самой, если можно купить готовое. — и дешевле и лучше?
— Да, мама, — смиренно отвечает Овечка, и фрау Пиннеберг выплывает из комнаты — развеселила чуточку молодоженов.
Однако и на следующий день Овечка не притрагивается к посуде — она снова в пути, она ищет квартиру, который уж день она ищет квартиру, должна же она найти что-нибудь, ее мальчугану совсем невмоготу! (- Пиннеберг – продавец в магазе готовой одежды. Он на работе. – germiones_muzh.).
Ох, уж эти квартирные хозяйки! Есть среди них такие — едва Овечка заикнется о меблированной комнате с правом пользоваться кухней, как они сразу же стрельнут глазами но ее животу и скажут:
— Э-э, да вы, никак, в положении?! Ну, мы, уж если придет охота послушать ребячий рев, как-нибудь своих сделаем! Все приятнее будет слушать.
И — хлоп! — дверь закрывается.
В другой раз, кажется, дело уже на мази, обо всем договорились, и Овечка думает: «Наконец-то завтра утром мой милый сможет проснуться с легким сердцем», — а потом говорит (ведь она не желает, чтобы через две-три недели их выставили на улицу): «Да, кстати; мы ожидаем ребенка. — после этих слов лицо хозяйки вытягивается, и она произносит:
— Ах нет, моя милая, уж не взыщите. Вы мне очень симпатичны, но мой муж…
Дальше! Иди дальше, Овечка, мир велик, Берлин велик, в конце концов должны же попасться тебе добрые люди, ведь дети — это благословенье божие, мы живем в век ребенка…
— Да, кстати: мы ожидаем ребенка…
— Подумаешь, какая важность! Должны же рождаться на свет дети, правда? Только, когда дети, страшно портится квартира… Сами понимаете: бесконечная стирка пеленок, пар, чад, а у нас такая хорошая мебель. И потом дети царапают полировку. Я с удовольствием… только вместо пятидесяти марок надо бы запросить с вас по меньшей мере восемьдесят. Ну, не восемьдесят, так семьдесят…
— Нет, благодарю вас, — отвечает Овечка и идет дальше.
Ах, она видит прекрасные квартиры, светлые, солнечные, прилично обставленные комнаты: миленькие пестрые занавески, чистые, светлые обои… «Ах, мой милый Малыш…» — думает она.
Дверь открывает этакая пожилая дама и приветливо смотрит на молодую женщину, которая лепечет что-то насчет ожидаемого младенца. Да, конечно, всякому, у кого есть глаза, одно удовольствие смотреть на эту молодую женщину… Но затем; пожилая дама говорит молодой, с сомнением глядя на ее синее, изрядно потертое пальто:
— Да, милостивая сударыня, только меньше чем за сто двадцать марок никак не могу сдать. Видите ли, восемьдесят я плачу домовладельцу, а ведь и мне надо на что-то жить, у меня такая маленькая пенсия…
«Ну, почему, — думает Овечка, — почему у нас так мало денег? Было бы их чуточку побольше! Чтобы не трястись над каждым пфеннигом! Как было бы тогда все просто, жизнь была бы совсем другая, и Малышу можно было бы радоваться, ни о чем не думая… Почему?» Мимо с шумом проносятся роскошные автомобили, для кого-то открыты гастрономические магазины, и есть люди, которые зарабатывают столько, что не знают, куда девать деньги… Нет. Овечка этого не понимает (- Овечка, в отличие от ее миленького мальчугана, - из пролетарской семьи. – germiones_muzh.)…
Вечерами мальчуган часто приходит раньше нее и ждет в комнате ее возвращения.
— Ничего? — спрашивает он.
— Пока ничего, — отвечает она. — Но ты не отчаивайся. У меня такое чувство: завтра я непременно что-нибудь найду… О господи, как озябли ноги!
Но говорит она об этом лишь затем, чтобы чем-то отвлечь, занять его. Правда, ноги у нее действительно замерзли и промокли… но говорит она об этом для того только, чтобы он больше не истязал себя думами о квартире. Потому что после таких ее слов он тут же бросается снимать с нее туфли и чулки, растирает ей ноги полотенцем и согревает их…
— Так, — с довольным видом говорит он. — Теперь как будто согрелись, только надень шлепанцы.
— Хорошо, — отвечает она. — Завтра я непременно что-нибудь найду.
— Ты не должна так надрываться, — говорит он. — Днем раньше-днем позже — невелика разница. Я и не думаю отчаиваться.
— Да, да, — отвечает она, — я знаю.
Зато она уже близка к отчаянию. Все бегаешь и бегаешь, а толку что? За те деньги, которыми они располагают, просто нельзя найти ничего мало-мальски сносного.
Теперь она все дальше забирается в Восточный и Северный районы города: бесконечные, безобразные многоквартирные дома-казармы, перенаселенные, вонючие, шумные. Ей открывали жены рабочих, говорили: «Хотите посмотреть? Отчего ж не посмотреть? Но снять все равно не снимете: вам у нас не понравится».
И Овечка осматривала комнату с пятнами на стенах… «Да, клопы были, но мы их вывели синильной кислотой». Расшатанная железная кровать… «Можно, конечно, и коврик постелить, если пожелаете, только убираться труднее…» Стол, два стула, на стене несколько крюков. Это все. «Ребеночка ждете? Пожалуйста, мне наплевать, если прибавится еще крикун, у меня самой таких пятеро.
— Право, не знаю…— нерешительно говорит Овечка. — Может зайду еще…
— Не зайдете, голубушка, — отвечает женщина. — Я сама все это пережила, у меня тоже была раньше хорошая комнатка. Знаю, как трудно на это решиться…
Да, решиться на это трудно. Это — дно, это конец, это отказ от всякой личной жизни… Замызганный деревянный стол, здесь он, тут она, в кровати хнычет ребенок…
«Ни за что!» — думает Овечка.
А если она уставала, если ломило поясницу, она тихонько говорила себе:
— Подождем еще немного.
Да, решиться на это трудно, женщина права, и как хорошо, что решиться трудно, потому что в конце концов получилось совсем по-другому…
Как-то в полдень заходит Овечка в москательную лавку на Шпенерштрассе купить пачку персиля (- это петрушка. – germiones_muzh.), полфунта жидкого мыла, пачку соды…
Вдруг ей становится дурно, в глазах темнеет, и она едва успевает ухватиться за рулон, чтобы не упасть.
— Эмиль, скорей сюда! — кричит хозяйка. Овечке подают стул и чашку горячего кофе, она приходит в себя и шепчет, извиняясь;
— Я совсем убегалась…
— Это и напрасно. Немножко побегать в вашем положении не мешает. Но не слишком много.
— Что делать, — в совершенном отчаянии говорят Овечка. - Что делать, я должна найти квартиру!
И у нее вдруг развязывается язык, она рассказывает лавочнику и его жене о своих бесплодных поисках. Должна же она когда-нибудь выговориться, ведь при мальчугане все время приходится держать себя в руках. (- ей-Богу, я поставил бы им памятник. Золотой. – Такая любовь стоит. – germiones_muzh.).
Лавочница, высокая худая брюнетка с желтым, морщинистым лицом, слушает ее, и вид у нее очень суровый.
Ее муж, краснощекий здоровяк, без пиджака, стоит в глубине лавки и весь лоснится от жира.
— Да, — говорит он. — Да, голубушка, они подкармливают зимой птиц, чтобы те не погибли от голода, а вот нашего брата…
— Вздор, — перебивает его жена. — Не болтай зря. Лучше пораскинь мозгами. Ничего не придумал?
— Что я должен придумать? — недоумевает муж. — Германский союз служащих! Смех, да и только. Засранский — вот как он должен называться.
— Уж наверно, — ворчит женщина, — она сама до этого додумалась, только без твоих грубостей. Ты ей для этого не нужен. Думай еще. Ничего не придумал?
— Да о чем ты? А ну, говори прямо. Что я должен придумать?
— Да ты же знаешь — Путбрезе!
— А, ты все о квартире? Это о квартире для них я должен подумать? Так бы прямо и сказала!
— Ну так как насчет Путбрезе? У него не занято?
— У Путбрезе? А он разве сдает? Что он может сдавать?
— Да там, где у него был мебельный склад! Ты же знаешь!
— Впервые слышу! А если он и сдает свой насест, то как она туда по жердочкам взбираться будет? Это в ее-то положении!
— Вздор, — говорит жена. — Послушайте, голубушка, идите пока домой, отлежитесь как следует, а часикам к четырем заходите снова, и мы вместе отправимся к Путбрезе.
— Спасибо, большое спасибо, — отвечает Овечка.
— Чтоб мне сквозь землю провалиться, если они снимут у Путбрезе, — говорит толстяк Эмиль. — Чтоб мне сквозь землю провалиться вместе со всей своей лавочкой.
— Вздор, — отвечает лавочница.
Овечка идет домой и ложится отдыхать. «Путбрезе, — думает она. — Путбрезе. В этом имени что-то есть, кажется, на этот раз действительно выгорит».
И она засыпает, очень довольная своим легким обмороком…

ХАНС ФАЛЛАДА
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments