germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

РЫЖИК (Российская империя, рубеж XIX - XX вв.). XL серия

У СОЛДАТ
на другой день Иван Андреевич занялся Рыжиком с таким рвением, точно он ему был родной брат.
– Эге, землячок, да ты гол как сокол, – сказал унтер-офицер, когда Санька сел за утренний чай.
– Это собаки на мне разорвали, – конфузливо пробормотал Рыжик.
– Да на тебе и рвать-то нечего: рубашка, штанишки, картуз лег на лоб – вот и весь твой, братец, шикарный гардероб! – продекламировал Дуля и громко рассмеялся.
Рыжик тоже смеялся, хотя ему немного было и стыдно.
– Ну ладно, – заговорил серьезно унтер-офицер, – ты у меня поживешь денька два, а мы за это время тебя справим. Только прежде всего надо пожар снять с твоей головы.
– Какой пожар? – притворяясь наивным, спросил Санька, хотя он отлично понимал, о чем речь идет.
– Да кудри твои снять надо: они, как пожар, красные да горячие… Эй, Левченко! – возвысил унтер голос.
– Здесь! – послышался ответ из другой половины казармы.
– Тащи ножницы и ступай с земляком на берег. Остриги по-военному! – добавил Иван Андреевич и вышел из казармы.
К обеду Рыжик преобразился до неузнаваемости. Сам Полфунта вряд ли узнал бы его.
Остриженный под гребенку, он был одет по-военному. Солдаты живо состряпали ему «походный» костюм. На Саньке были надеты крепкие высокие сапоги, солдатские штаны из синего сукна и белая рубашка, опоясанная узеньким ремешком. Сам он, довольный и счастливый, был похож на мальчика-музыканта из военного оркестра.
– Ай да Рыжик, молодец! – приветствовал его Дуля. – Ну, садись, земляк, обедать, а после доскажешь нам свою историю.
Санька не любил, чтобы его долго просили, а потому немедленно сел за стол и первый взялся за ложку.
Три дня Рыжик прожил в кордоне. Время для него пролетело совсем незаметно: он успел сродниться с солдатами, успел понять всю их сложную и разнообразную службу, успел ознакомиться со всей окрестностью и побывать в гостях у латышей. Утром и вечером он ходил с солдатами купаться, причем он удивлял всех фокусами, какие он умел выкидывать в воде. Так как земляк его, за отсутствием вахмистра, исполнял должность начальника кордона, то солдаты, конечно, ни в чем не препятствовали Саньке и охотно исполняли все его желания. Из посторонних лиц он один имел право ходить по патрульной тропинке и сопровождать разводящего, когда тот отправлялся сменять часовых. По утрам, когда на обширном дворе кордона Дуля производил обычные ученья с солдатами, Санька становился в шеренгу и проделывал все упражнения. Он два раза ездил верхом в ближайшую деревню вместе с земляками на казенных лошадях. Он катался по морю на кордонном парусном баркасе. Все эти удовольствия, испытанные Санькой в последнем от Либавы кордоне, надолго остались у него в памяти. Но больше всего он запомнил облаву на контрабандистов, в которой он принимал горячее участие.
Случилось так, что на другой день после того, как Рыжик пришел в кордон, Дуля получил от лазутчика донесение, что ночью недалеко от границы проедет шайка контрабандистов с немецким товаром.
– Ребята, готовьтесь, – обратился к солдатам Дуля, прочитав донесение, – бегунцы ночью границу красть будут… Будьте молодцами!
– Рады стараться! – ответили отдельные голоса.
– Что такое ночью будет? – сейчас же пристал к земляку с расспросами Рыжик.
– Ничего не будет.
– Нет, скажите!
– Контрабандистов ловить будем, вот и всё.
– А как ловить вы их будете?
– Как зайцев ловят.
– Мне нельзя?
– Чего?
– С вами, ловить контрабандистов?
– Нет, нельзя, – категорически ответил Иван Андреевич.
Ответ этот, однако, не очень смутил Саньку, и он пристал к земляку с просьбой взять и его на облаву. Кончилось тем, что Дуля разрешил ему идти с ними.
Было десять часов вечера, когда солдаты стали готовиться к «походу», как они шутя называли предстоящий набег на контрабандистов. Иван Андреевич в последний раз стал объяснять солдатам, как им следует действовать.
– По горячим следам дальше границы не гнаться. Стрелять по ногам, на берегу не шуметь и не курить.
Дуля говорил все это ровным, спокойным голосом, точно повторял хорошо выученный урок. Но солдаты слушали его с большим вниманием, а ефрейтор Дормастук, стройный, костлявый и ловкий солдат, он же и разводящий, после каждой фразы унтер-офицера повторял краткое «слушаю».
Перед самым отходом солдаты сделались серьезными и молча стали вооружаться.
«Начинается», – промелькнуло в голове у Рыжика, когда солдаты стали готовиться к походу.
Спустя немного весь взвод стоял на кордонном дворе, готовый тронуться в путь. Ночь была тихая, безветренная.
– Правое плечо вперед, шагом марш! – тихо скомандовал начальник взвода.
Солдаты молча вышли со двора и по патрульной тропинке осторожно стали спускаться к морю. У Рыжика сердце замерло. Ему было приятно и страшно в одно и то же время. Он держался поближе к земляку и старался от него не отходить. Временами он самому себе казался героем и воображал, что совершает великий подвиг. «Вот бы когда Левушку сюда! – думал Санька. – Узнал бы он, что значит быть на всамделишной войне…»
На берегу Дуля разделил солдат на три отряда. Один из них он отправил в лес. Во главе этого отряда находился Дормастук. На обязанности отряда лежало выследить «врага» и гнать его к берегу, где его уже встретит сам Дуля со своими молодцами. Что же касается третьего отряда, состоявшего из пяти человек, то на него была возложена самая трудная задача. Солдаты этой группы должны были сесть на баркас и, не распуская парусов, на веслах идти навстречу контрабандистам. По словам лазутчика, «бегунцы» должны были высадиться на берегу в двух верстах от кордона, как раз в том месте, где часовых постов не было. В случае если бы контрабандистам удалось избегнуть столкновения с баркасом, то первый отряд настиг бы их в лесу.
Не следует забывать, что все это происходило ночью, в тиши, когда лес и море были окутаны таинственной мглою. Вот почему у Рыжика мгновениями лихорадочная дрожь пробегала по всему телу, и он судорожно сжимал в руке тяжелую суковатую палку – единственное оружие, какое разрешил ему взять с собою Дуля.
Прошел добрый час. Иван Андреевич с шестью солдатами сидел под откосом в трех шагах от моря. Все молчали, держа наготове винтовки. Над головами солдат склонились темные вершины сосен. Казалось, эти великаны заснули и склонили головы. Баркас с пятью солдатами давно отчалил от берега, и его уже не видно было. Море было не совсем спокойно, и волны с неумолчным шумом подкатывались к ногам сидевших под откосом солдат. Время тянулось томительно долго.
Рыжик, не видя никакой опасности, совершенно успокоился и даже немного заскучал, как вдруг на море, на порядочном расстоянии от берега, вспыхнул, точно фейерверк, красный огонек, а вслед за тем над водою прокатился сухой, трескучий выстрел.
Все сидевшие под откосом, как один человек, вскочили на ноги.
– Ну, Санька, беги в кордон, – сказал Рыжику Иван Андреевич, – теперь тебе здесь делать нечего. Еще могут подстрелить тебя, как куропатку.
Санька при последних словах земляка невольно отпрянул в сторону, но уйти не ушел: желание узнать, что будет дальше, удерживало его. А взводный принялся за дело, забыв о Рыжике. На море между тем разыгралось что-то нешуточное. После первого выстрела последовал второй, третий, четвертый… На мгновение ружейные огни озарили небольшое пространство, и солдаты на берегу увидали свой баркас, а впереди три лодки, гуськом мчавшиеся к берегу.
– Приготовьте фонари! – скомандовал Дуля.
Солдаты немедленно исполнили приказание и цепью растянулись вдоль откоса. Стрельба прекратилась. Не было никакого сомнения, что к берегу подплывали лодки, которые гнал военный баркас. Еще немного – и Рыжику показалось, что волны выбросили на берег две или три лодки с людьми. Несколько человеческих фигур темными силуэтами промелькнули вдали и сейчас же исчезли. В ту же минуту солдаты навели свои фонари, повернув их стеклами к морю. Благодаря сильным рефлекторам свет от фонарей яркими полосами упал на берег и озарил место происшествия.
Одна полоса света упала туда, где вокруг лодок копошились какие-то бородатые люди в коротеньких тужурках. Но контрабандисты, поняв, что они попались, бросились врассыпную.
– Стой! – крикнул Дуля, увидав незнакомых людей. – Пли! – отчетливо скомандовал он.
В тот же момент раздалось шесть выстрелов. Когда треск ружей прекратился, вблизи, у самого откоса, раздались чьи-то тихие стоны.
Солдаты подняли фонари и бросились к лесу, преследуя контрабандистов, которые уже успели скрыться из виду.
– Назад! – крикнул Иван Андреевич, и солдаты остановились. – Стойте здесь: Дормастук их сюда пригонит…
В это время стоны повторились почти совсем рядом со взводным.
– Эй, кто там, посвети! – крикнул Дуля.
Один из солдат подбежал с фонарем в руке.
– Да, никак, баба стонет, Иван Андреевич! – сказал солдат.
Дуля нагнулся и убедился, что солдат прав: на влажном песке, под лесным откосом, лежала женщина и жалобно стонала, произнося непонятные слова.
– Это ихняя, – проговорил Иван Андреевич, под словом «ихняя» подразумевая контрабандистов. – Ее в кордон нужно отправить. Она, должно быть, ранена… А, Санька! Ты не ушел? – вдруг воскликнул Дуля, увидав Рыжика. – Отлично… Сейчас я тебя конвойным сделаю. Ты кордон найдешь?
– Найду, – отвечал польщенный Рыжик.
– В таком разе отведи эту женщину и передай ее дневальному. Понял?
– Так точно! – по-солдатски ответил Санька, войдя в роль заправского вояки.
– Ну так ступай скорей!
Солдаты подняли женщину и передали ее Саньке.
– Идем! – коротко сказал он, положив палку на плечо.
Женщина, продолжая стонать, с трудом тронулась с места.
Когда Рыжик вместе с «пленницей» поднялся на вершину берегового обрыва, в лесу раздались свистки, выстрелы и человеческие голоса.
Женщина остановилась, молитвенно подняла к небу руки и что-то проговорила на непонятном для Саньки языке.
– Идем, идем! – проговорил Рыжик и дернул «пленницу» за рукав.
Та покорно последовала за ним. Не успел Санька дойти до кордона, как его догнали солдаты, быстро возвращавшиеся домой. Они возвращались победителями.
Восемь обезоруженных контрабандистов, окруженные всем взводом, безмолвно шагали к кордону.
Команда Дормастука в данном деле сыграла самую видную роль. Когда контрабандисты врезались в лес, их почти лицом к лицу встретил Дормастук со своими молодцами. Вот об этом-то именно всю дорогу и разговаривали солдаты, причем Дормастук особенно громко и подробно распространялся о своих действиях и о молодечестве его подчиненных.
– Ладно, будет звонить-то! – перебил его красноречие Дуля, который знал, о чем старается ефрейтор. – Буду завтра в Либаве, доложу о тебе ротмистру…
– Покорно благодарю, Иван Андреевич!.. Очень рад стараться! – весело проговорил Дормастук.
Контрабандистов ввели в казарму. Их, вместе с женщиной, было девять человек. Народ этот был коренастый, плотный, лица у них были загорелые, руки мускулистые, жилистые, и пахло от них морем.
– Ну, кто из вас по-русски понимает? – строго крикнул Иван Андреевич, обращаясь ко всем контрабандистам.
На первый раз ответа не последовало, а когда Дуля топнул ногой и более строгим голосом повторил свой вопрос, тогда один из пойманных кашлянул и проговорил:
– Я немношко поймать по-русски…
Дуля внимательно вглядывался в лицо говорившего.
Это был коренастый мужчина средних лет, с грубым, обветренным лицом бронзового оттенка и стальными, серыми глазами.
– Ты латыш? Твоя фамилия Бриглибен? Ты из Ирбена? – вдруг спросил его Дуля.
Эти вопросы, точно удары плетью, падали на контрабандиста, и он все ниже и ниже опускал голову…
– Ага, братец, узнал я тебя! – снова заговорил Иван Андреевич. – Ну, теперь нечего дурака валять… Расскажи-ка все по совести, что, где и как дело было. Рассказывай.
– Ваше благородие, не губите! – вдруг на чистом русском языке заговорил латыш. – Как перед богом, всю правду скажу… Эти немцы у меня лодки наняли… Я и не знал, для какой цели. Их судно в семи верстах стоит.
– Ладно, знаю я эти басни, – не дал ему договорить Дуля. – Ты и в прошлом году то же самое рассказывал… Завтра в таможне все разберут. Теперь скажи-ка мне, кто эта женщина и почему она стонет? Она ранена, что ли?
– Нет. Это она со страху… А вот этот – муж ее.
Латыш указал на одного из контрабандистов.
– Так она по бабьей, стало быть, привычке ноет? Ну, так тем лучше… Дормастук, отправь их всех в арестантскую и поставь часового! – обернулся унтер-офицер к ефрейтору.
– Слушаю!
Через час солдаты, за исключением часовых, сидели за столом и пили чай. Несмотря на поздний час, никому спать не хотелось. Все были очень возбуждены и оживлены. Разговаривали главным образом о только что совершенной поимке контрабандистов, вспоминали все подробности этого дела, незаметно восхваляя друг друга, и заранее делили барыши.
– А сколько должен мой земляк получить? Ведь и он, братцы, был с нами и даже бабу в плен взял, – шутя проговорил Иван Андреевич.
У Рыжика при первых словах Дули глаза загорелись от радости.
– И он порох нюхал, – заметил Дормастук, – стало быть, и ему долю надо выдать…
– В таком разе я ему такую награду дам: завтра возьму его с собой в Либаву, а там знакомого латыша попрошу свезти его в Петербург, ежели судно будет отходить, а то пешком он на старости лет к Петербургу подойдет. И еще ему из общей кружки два рубля выдам. Согласны?
– Зачем два?.. Уж давайте все три, – послышались голоса.
– Ладно… Ну, а ты, Санька, согласен? – добродушно улыбаясь, обратился земляк к Рыжику.
Тот от радости слова не мог вымолвить и ответил благодарным смеющимся взглядом да утвердительными кивками головы…

АЛЕКСЕЙ СВИРСКИЙ (1865—1942)
Tags: Рыжик
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments