germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

РЫЖИК (Российская империя, рубеж XIX - XX вв.). XXXVIII серия

ОДИНОКИЙ
ровно через две недели Рыжик с Левушкой подходили к Юрбургу. В Ковно им не повезло, и они в тот же день ушли из этого города без денег и без куска хлеба. А тут еще вдобавок и погода испортилась. После долгого ряда светлых, горячих дней наступили такие холода, что у наших путников очень часто зуб на зуб не попадал. Небо все время было задернуто облаками, за которыми пряталось солнце. Дожди шли почти беспрерывно. Земля насквозь промокла, и нельзя было на ней найти ни одного сухого клочка. Зато лужи да болота попадались на каждом шагу. Приуныли наши путешественники. Умчались красные денечки, и сиротами почувствовали себя приятели. Даже Левушка и тот перестал храбриться. Рыжик совсем пал духом. Товарищи стали ссориться: Рыжик упрекал Левушку, а Левушка – Рыжика. Но чаще всего они молчали, затаив злобу.
«Это все ты виноват, – думал про товарища Рыжик. – Затащил неведомо куда… Тут и русского человека не встретишь…»
«Навязался, рыжий дьявол… Изволь тут с ним нянчиться!..» – в свою очередь, рассуждал Левушка и нередко бросал в сторону попутчика злобные, неприязненные взгляды. А ветер рвал и метал вокруг, как бешеный зверь. Тоскливым холодом дышал он на мальчуганов, знобил их тело и властно преграждал им путь. Временами он сгребал с деревьев дождевые капли и полными горстями швырял их в лицо юным скитальцам.
– Вот так лето! – часто приговаривал Санька, ежась от холода.
– Не нравится, можешь назад отправиться, – шипел Левушка, с единственной целью позлить товарища.
– Дорога не твоя, и ты не указ! – огрызался Рыжик.
Вот в таком именно настроении духа и в самый наисквернейший день Санька и Стрела подошли к Юрбургу.
– Я через город не пойду, – вдруг заявил Левушка и нахмурился.
– Не пойдешь – просить не буду! – проворчал Рыжик.
– Послушай, ты напрасно так… – заговорил Левушка более мягко и остановился. – Видишь ли, меня здесь могут узнать… И мама и отчим часто из имения наезжают сюда… И вдруг меня поймают? Что тогда будет?.. Меня накажут… все узнают… будут смеяться… Не хочу, понимаешь, не хочу…
Несвязная и малопонятная речь Левушки сильно тронула Саньку. Чуткое сердце Рыжика уловило в голосе товарища болезненные, жалобные нотки.
– Что ж, если тебе нельзя, я согласен, – тихо проговорил Санька.
– Ну вот и отлично! А теперь слушай, – оживился Левушка, – я пойду садами, мимо огородов, а ты ступай по главной улице. Эта улица через весь город проходит. Теперь слушай дальше. Ты иди по улице и спрашивай, где живет ксендз Ян. Тебе покажут. Ты увидишь садик, а в садике домик и много народу. Вот и ты встань перед домиком и жди. Как ихняя обедня кончится, так сейчас же ксендз обойдет всех и каждому в руку двугривенный положит… Понимаешь? Потом ты пойдешь дальше, пока из города не выйдешь. А там мы с тобой и встретимся… Я ждать тебя буду.
– А ты почему знаешь, что двугривенный дадут? – спросил Рыжик.
– Стало быть, знаю, ежели говорю. Этот ксендз Ян святым у них считается, и со всех городов деньги ему шлют для бедных. Понимаешь? Ну, иди! Помни, по одной только улице ходи, слышишь?
– А ты будешь ждать меня?
– Конечно, буду. Ну, ступай!
Рыжик с Левушкой расстались. Санька вошел в город и направился к главной улице, а Стрела пошел куда-то налево и скрылся в узеньком кривом переулке.
Прошло добрых три часа. Левушка истомился, измучился весь, дожидаясь Рыжика. Он стоял немного в стороне от шоссейной дороги, спрятавшись за стволом старого тополя. Одна верста отделяла его от города, из которого должен был показаться Рыжик. Терпение у мальчугана совершенно истощилось. По его расчету Санька давно должен был явиться. «Еще немного постою и один пущусь в дорогу», – чуть ли не в сотый раз говорил самому себе Левушка и не трогался с места.
Но вот наконец показался Рыжик. Стрела тотчас узнал приятеля, как только его рыжеволосая голова вынырнула из длинного ряда возов, двигавшихся по дороге в город.
Левушка вышел на шоссе и стал так, чтобы Рыжик мог его заметить. Через несколько минут приятели уже были вместе. Санька принес с собою неизменную колбасу и пару булок.
– А знаешь, ведь я два раза получил! – захлебываясь от восторга, сообщил Рыжик.
– Разве?
– Верно говорю! Я совсем и не думал, что так будет. Вышел этот ксендз, а нас много-много собралось… человек этак сорок, а может, и сто… И столпились это все, и руки протянули… Вот в мою руку как попал двугривенный, я хотел уйти. Вдруг слышу – меня зовет барыня, что с ксендзом была. Я подошел. Она посмотрела на меня и что-то спросила по-польски, а я замотал головой: дескать, не понимаю. А она, должно, подумала, что говорю: «Не получал». Ну, она и дала мне еще двадцать копеек.
– Беда невелика, – сказал Левушка, – ведь они со всех городов получают, а раздают-то в одном… А вот за колбасу да за булки – ты молодец. Жрать до смерти хочется… Вот что, брат, погода скверная, везде мокро, сесть негде и холодно. Так вот не зайти ли нам куда-нибудь?
– А куда?
– Вот я и думаю об этом… Знаешь что? Отправимся сейчас дальше, дойдем до первой корчмы и там весь день отдыхать будем. А перед вечером выйдем из корчмы и в первой деревне заночуем…
– А то можно и в корчме ночевать. Куда ходить по такой погоде? – подхватил Рыжик, которому план Левушки очень понравился.
– Нет, брат, мне нельзя в корчме ночевать, – проговорил Стрела и тяжко вздохнул.
– Почему нельзя?
– Опять же потому, что меня узнать могут. Как ты этого не понимаешь? Днем я первый увижу знакомого и могу удрать, а сонного меня, как маленького, схватят и потащат… Ах, да… денег у тебя много осталось?
Рыжик вместо ответа запустил руку в карман парусиновых штанишек и вытащил оттуда двугривенный.
– Ну, так мы живем! – воскликнул Левушка и бодро тронулся в путь.
Рядом с ним зашагал и Санька.
В тот же день к вечеру приятели подошли к небольшой деревушке, раскинувшейся почти у самой дороги.
Погода к тому времени улучшилась. Ветер притих, а на небе стали появляться голубые просветы. В воздухе опять почувствовалось тепло и мягкая, покойная тишина летнего вечера. В деревне еще не спали. На улице в одних рубашонках бегали ребятишки, белоголовые, голубоглазые, и оглашали воздух веселыми, звонкими голосами. Пожилые крестьяне-жмудяки сидели перед избами и меланхолично покуривали свои носогрейки. На босых ногах крестьян красовались деревянные туфли, вроде больших неуклюжих колодок. Молодежь – парни и девушки – затевала хоровод. У девушек волосы были заплетены в две косы. Одеты они были в длинные белые кофты и в юбки из пестрой клетчатой материи. Парни щеголяли ярко вычищенными сапогами и серыми двубортными курточками с огромными костяными пуговицами. Девушки затянули песню на непонятном для Рыжика языке и, точно сонные, медленно, едва шевелясь, повели хоровод. Парни приплясывали на одном месте и скалили зубы. Все это происходило на небольшом и не совсем еще высохшем лужке перед самой деревней.
– Что они делают? – тихо спросил Санька у Левушки.
– Не видишь разве? Танцуют. У них сегодня, наверно, праздник.
– Кто они?
– Они жмудяки, вроде как бы поляки, а не то как литовцы. Только они говорят по-иному…
– А русских нет здесь?
– Ишь ты, чего захотел! Здесь, брат, во всем крае русских нет. В местечках да в городах попадаются русские, а уж в деревнях не ищи лучше… Вот вдоль границы как пойдем, хорошо будет: там через каждые семь-восемь верст кордон стоит, а в кордоне солдаты, славные такие ребята… Всё больше украинцы… А то погоди-ка, я сейчас спрошу, нет ли здесь русских… – неожиданно кончил Левушка и подошел к одному из сидевших на завалинке жмудяков.
Через минуту Стрела сделал знак Рыжику следовать за ним и бодро направился к противоположному концу деревни.
– Ну, брат, есть тут одна русская изба, – проговорил Левушка, когда Рыжик его догнал.
– Где?
– А вон там, на пригорке, видишь, избушка отдельно стоит?
– Вижу, вижу.
– Ну, так вот там и живут русские.
Когда путники подошли к указанной избе, их у самых дверей встретила молодая баба, одетая не по-деревенски, а по-городскому.
– Нельзя ли, ради Христа, переночевать у вас? – сняв картуз и низко кланяясь, заныл по-нищенски Левушка.
– Откуда вы идете? – внимательно оглядывая босоногих путешественников, спросила женщина.
– Из Ковно, тетенька, из Ковно, благодетельница… А путь держим мы в Либаву… Там родственники живут наши… Мы сироты…
– Хорошо, – перебила молодая женщина нытье Левушки. – Я пущу вас, только в хате места нет у нас: самим тесно…
– Да нам где угодно хорошо будет, – все тем же ноющим голосом перебил Левушка.
– В таком разе, ложитесь в чулане, вот здесь…
Женщина рукой показала на маленькую, низенькую дверь в сенях.
– Там и сена много… Только глядите, чтоб без огня! – пригрозила хозяйка пальцем и тут же добавила: – А поужинать хотите?
Вместо ответа Левушка поклонился до земли. Женщина повела их в хату и поставила им творог, молоко и каравай хлеба.
Дружно принялись за еду приятели и до самого конца не проронили ни одного слова.
Комната, в которой сидели Левушка и Рыжик, была обставлена совсем не так, как у крестьян. Тут были и стулья, и комод, и цветы на оконцах, и белые занавески, и картины на стенах. Наблюдательный Левушка живо все это заметил и встревожился. Он понял, что попал не к простым мужикам, и какое-то недоброе предчувствие закралось ему в душу.
Другая комната, отделенная от первой деревянной перегородкой, служила хозяевам спальней. Через полуоткрытую дверь Стрела успел заметить в той комнате край высокой деревянной кровати с целой горой подушек и большой револьвер на стене. Вот эта последняя вещь особенно почему-то обеспокоила Левушку.
Друзья поужинали, поблагодарили хозяйку и отправились спать.
В чулане ночлежники почувствовали себя гораздо лучше. Им было здесь просторно и мягко на свежем, ароматном сене.
– Знаешь что, – проговорил Левушка, обращаясь к лежавшему рядом с ним Рыжику, – мы рано-рано уйдем отсюда, когда еще все спать будут…
– Зачем?
– Мне, видишь ли, здесь что-то подозрительно… Тут не мужики живут.
– А если не мужики, тогда что? – заинтересовался Санька.
– А то, что могут паспорт спросить. Вот что, понял?
(- тогдашний паспорт - "вид на жительство" - был нужен при переезде с ПМЖ, где российский подданный был зарегистрирован. Несовершеннолетний - как Рыжик и Левушка - мог получить "вид" по просьбе родителей или опекунов, прежде всего для самостоятельного путешествия. У служащих дворян удостоверением личности была их "дворянская грамота". Левушка, может, и дворянин с привилегиями - но "грамоты"-то у него нету. - germiones_muzh.)
– Не спросят. Кому нужно?.. – протянул Рыжик и повернулся на другой бок. – А славно здесь как, на сене-то! – прибавил он, сладко зевая.
Левушка ничего на это не возразил. Рыжика стала одолевать дремота. В чулане было совершенно темно, только сквозь узенькую щель дощатой двери, как светящаяся нитка, пробивался свет из просторных сеней. Но вскоре и эта светлая полоска исчезла. Левушка также стал засыпать. Из деревни до его слуха долетали различные звуки. Эти звуки убаюкивали юного скитальца. Стрела заснул в тот момент, когда до его слуха долетел отдаленный собачий лай и отрывистые крики петухов.
Желание Левушки уйти на рассвете не исполнилось. Он и Рыжик так крепко и сладко заснули, что не только проспали восход солнца, но кому-то очень долго пришлось стучаться к ним в чулан, пока они открыли глаза.
– Санька, а Санька, слышишь, кто-то стучит к нам! – прошептал проснувшийся Левушка и дернул Рыжика за плечо.
– Эй, ребята, вылезайте чай пить! Стыдно так поздно спать! – услыхали ночлежники чей-то незнакомый мужской голос.
Чуткое ухо Левушки поймало при этом какое-то позвякиванье, давшее ему повод предположить, что у человека, будившего их, на ногах шпоры. «Куда это мы попали?» – промелькнула мысль в голове Левушки, и сердце у него, как и вчера, болезненно сжалось от какого-то смутного, тревожного предчувствия.
Санька же, наоборот, проснулся веселым и очень обрадовался, когда услыхал, что их зовут пить чай. Недолго думая, он ногою так толкнул легкую дверку чулана, что та чуть было с петель не слетела. Обильный яркий свет солнечного утра широкой волной ворвался в чулан и ударил в глаза приятелям. Оба они зажмурились и поднялись с мягкого ложа. Но каково было удивление и испуг обоих ночлежников, когда, выйдя из чулана, они увидали перед собою жандарма!
– Пожалуйте, милости просим! – добродушно-насмешливым тоном проговорил жандарм, указывая приятелям на открытую дверь комнаты, в которой вчера они ужинали.
– А помыться нельзя будет? – вдруг спросил Рыжик и сам удивился своей смелости.
Жандарм, раньше чем что-нибудь сказать, внимательно, с головы до ног, осмотрел ночлежников и, по-видимому, остался осмотром очень доволен. На загорелом кирпичном лице его появилась улыбка.
– Желтая краска не скоро смывается, – глядя на разлохматившиеся рыжие кудри Саньки, проговорил жандарм. – А умыться жена вам даст… Мотя, – возвысил он голос, – в рукомойнике есть вода?
– Есть, я сейчас налила, – раздался из комнаты ответ хозяйки.
– Пожалуйте, умывайтесь! – с тою же добродушной насмешливостью проговорил жандарм и рукой указал на глиняный горшок с носком посередине. Горшок этот, веревками прикрепленный к потолочной балке, висел в углу сеней над большим глиняным же тазом, поставленным на табурете.
Приятели умылись и вошли в комнату. Хозяин усадил их за стол, сам налил им по стакану чаю и завел с ними беседу, или, вернее, приступил к допросу. На этот раз и у Саньки, как говорится, поджилки затряслись. Он боялся, как бы жандарм не вздумал попросить у него паспорт. Почти все время любезный хозяин обращался с вопросами к Рыжику, но в то же время глаз не спускал с Левушки. Санька заметил, что его приятель не знает, куда деваться от этих жандармских взглядов и что он готов сквозь землю провалиться.
– Стало быть, вы в Либаву отправляетесь? – переспросил хозяин и, звеня шпорами, поднялся с места. – Хорошо делаете, – продолжал он, направляясь в спальню, – Либава – город хороший… Там и торговлей заняться можно.
Последние слова он уже выкрикивал из другой комнаты. Рыжик с Левушкой быстро переглянулись. «Бежим, что ли?» – казалось, говорили их глаза. Но было уже поздно. Не успели они и подумать о бегстве, как из двери спальни вышел жандарм, одетый и вооруженный.
– Ну, вот что, голубчик, – обратился он к Рыжику, – ты можешь продолжать свой путь, а ты, – перевел он глаза на Левушку, – поедешь со мною в Юрбург.
– Зачем? – спросил Стрела, и лицо его побледнело.
– А затем, что я тебя уже два года ищу. Ведь ты сын Андреевой, что вышла замуж за Горанского, графского управляющего?
Левушка низко опустил голову и молчал.
– Ежели ты не веришь, что ты есть ты, то я могу карточку показать. Вот она где…
Говоря это, жандарм расстегнул свой китель и из бокового кармана вытащил фотографическую карточку. Санька мельком взглянул на снимок и сразу узнал Левушку, хотя тот был снят в ученической форме.
– За тебя, брат, награда обещана. Как раз вчера маменька ваша, – жандарм почему-то вдруг стал Левушке говорить «вы», – мимо проезжала из имения в Юрбург и сказала, что проживет в городе денька три. То-то обрадуется она! И сестрички, и братишки, и все ребятишки обрадуются…
У Левушки дрогнули углы рта, но сказать он ничего не сказал…
Через час Рыжик один шагал по широкому шоссе, направляясь в Поланген. Скверно было на душе у Саньки. Он теперь чувствовал себя одиноким, заброшенным и никому, никому не нужным…

АЛЕКСЕЙ СВИРСКИЙ (1865—1942)
Tags: Рыжик
Subscribe

  • правосудие для старой клячи

    о колоколе, установленном во времена короля Джованни во времена короля Джованни из Акри (- это было в Святой земле. Джованни - король Иоанн…

  • РЫБАКИ (Нигерия, 1990-е). - VI серия

    МЕТАМОРФОЗА Икенна претерпевал метаморфозу. И с каждым днем коренным образом менялась его жизнь. Он отгородился от всех нас, и хотя мы не могли до…

  • фазан запеченный с яблоками

    теперь давайте подзакусим! Хотелбыл предложить вам фазана по-мадьярски - рецепт королевской кухни Венгрии XVI веку... Но там капуста, а по мне, так…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments