germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

правда бека. правда бедняка. правда старца. правда отрока. правда змеи. правда осла.

...и соколы ловили тех, кого ловили,
и упускали тех, кого упускали...
Усама ибн Мункыз

а в ущелье еще стоит, колышется ранний мягкий туман.
Малая хрустальная река мягко, дремотно, сонно шумит в камнях.
Это ущелье чинар. Сильные вольные деревья стоят посреди реки, среди камней, среди быстрой хлесткой воды.
Они еще зеленые, эти горные чинары, хотя осень уже и сады равнин пожелтели, облетели, обнажились, опустели...
Там, в садах долинных, рыщут зрелые осенние зайцы-толаи и рыжие алайские лисы... Желтые осенние зайцы и лисы...
А здесь холодная свежая кудрявая тесная зелень речных чинар...
Я люблю это ущелье, я знаю здесь каждый камень, каждое дерево, каждого зверя. Я люблю каждый камень, каждое дерево.
Как живых. Они живые. Сокровенные...
И я знаю, что камни и деревья тоже любят меня... Знают как своего... чуют...
Я хочу после смерти стать камнем или деревом в этом ущелье... Или зверем — но только не хищным... Пусть лучше осенним зайцем, чем лисой...
Это ущелье — моя колыбель, моя гахвара (- пещера. – germiones_muzh.), мой исток, люлька...
Здесь, в каменной речушке, ловлю я форелей в ивовую плетеную корзину-мардушку. Гибких жемчужных ханских форелей!..
Мой отец говорит:
— Сынок, будь чистым, как эти родниковые хрустальные форели. Живи среди чистых людей, как форель среди чистых вод...
Но где эти чистые воды, эти чистые форели, эти чистые люди?..
...Старый осел аль Яхшур пьет острую ледниковую родниковую воду из реки.
Молодой Насреддин рубит длинным узким топором засохшие приречные деревья, тополя-туранги, ветлы.
Топор лихо, туго мелькает в воздухе. Режет воздух.
Насреддин — ловкий, меткий и быстрый отрок. Долгие капли пота падают с горячего круглого лица в хрустальную реку...
Ах, мое ущелье!.. Родное!.. Зыбкое, утреннее, живое...
Хочу быть после смерти твоим камнем, деревом, зверем...
Стоять тут неподвижно, вечно... Дышать, жить, чуять в осеннем терпком душистом ветре!..
Но и чинары высыхают, гибнут, но и камни выветриваются, но и звери издыхают...
Эх, все же лучше быть человеком...
Ведь чинара — только чинара, камень — только камень, зверь — только зверь, а человек — и чинара, и камень, и зверь, и многое иное...
Сказано у шейха Руми:
В мире нет ничего, что было бы вне тебя...
Все, чего ты взыскуешь, найдешь ты в себе...
Сказано в Священной Книге: Все в вас самих, но вы не ведаете!..
Но зачем, зачем тогда люди умирают, уходят?..
Зачем моя мать, моя кроткая тихая бессловесная Ляпак-биби старая?.. Зачем?..
Зачем мой отец, Мустаффа-ата, мой старый беззубый невиновный гончар, глинник, горшечник с седой редкой бородой,старый?.. Зачем?..
Зачем у аль Яхшура ноги лысые дрожащие сквозящие прозрачные ломкие?.. Зачем?..
Зачем ползут предтечи-предвестники — муравьиные дороги?..
Зачем? зачем? зачем? зачем? зачем? зачем...
Зачем, о Боже?..
Наказание несоизмеримо с виной... Да и какая вина?..
Зачем?.. зачем смерть?..
Ай!..
Слепой топор больно бьет Насреддина по ноге, по старым ветхим отцовским каушам.
Слезы текут по лицу Насреддина — на этот раз от боли, но он хохочет, хохочет, прыгает на одной ноге...
— Эй, аль Яхшур, видишь?.. Аллах тут же наказал меня топором, как только я задумался о вечности, о бессмертии...
Такие разговоры могут вести только богатые люди, а беднякам не до вечности... Бедняков пожирает время!.. Как паук мух...
Я на миг задумался о вечности и едва не лишился тленной ноги! Ха-ха!.. Пришлось бы мне, как святому дервишу, каландару Девонаи Бурху, сорок лет стоять на одной ноге в знак протеста против того, что Аллах создал ад!..
И за это сами же грешники побили его камнями!..
Так что не всегда надо заступаться за грешников... Пусть спокойно шествуют в ад. Не надо мешать им. Не надо вообще никому мешать... Особенно там, в небесах...
Но иногда призрачный ад нисходит, опускается с небес на землю и становится земной, живой явью...
Что тогда делать?.. Только гордо стоять на одной ноге в знак протеста?..
Боль развязывает языки. А мудрец немногословен, ибо сказано, что «...говорящий не знает, а знающий не говорит...».
Насреддин замолк, снял с ноги разрубленный, разрушенный башмак, спасший ему ногу, и бросил его в реку.
Башмак быстро поплыл по туманной реке и пропал за поворотом.
И тут Насреддин услышал глухой близкий яростный пьяный крик:
— Айя! Айя! Айя!..
Так остро, слепо, сонно, косо кричат бродячие хорезмские дервиши-суфии, накурившиеся анаши-банга, во время своих плясок-радений — зикров:
— Дуст!.. Хак!.. Ху!..
...С одним башмаком на ноге Насреддин бросился бежать на крик по нежному девственному нетронутому приречному песку, оставляя на нем странные, вперемежку следы башмака и босой ступни...
Кто так густо и яростно кричит в раннем туманном ущелье?.. В голосе слышится страх, мольба о помощи:
— Эй, люди, помогите!.. Умираю!.. Дух-албасты убивает, уморяет меня!.. Айя!.. Помогите!.. Люди!..
Насреддин выбегает на приречную узкую песчаную поляну-косу и видит седобородого старика в расшитом легким летучим хорасанским серебром охотничьем коротком чекмене, перехваченном широким красным поясом-миенбандом.
На ногах у старика высокие «сасанидские» охотничьи сапоги.
Старик кричит, крутится, прыгает на одной ноге по приречным влажным, скользким камням, как горный резвый, хмельной козел...
Насреддин сразу узнает ее — индийскую царскую кобру.
Она гибко, туго обвила ногу старика, и священная раздутая ее голова колышется, качается от бега, от стариковских бешеных слепых прыжков...
Обычно кобра нападает сразу... Зачем ей было обвивать, окружать ногу старика? Виснуть на ней... Странно!..
Но царская змеиная голова гибко и зрело качается, ходит, блуждает, витает где-то около лица старика, и он старается увернуться, уйти от меткого смертного змеиного зуба.
— Айя! Айя! Люди! Умираю!.. Дух-албасты убивает, уморяет, удушает меня!.. Помогите!.. Ай!.. Дух пожирает меня!..
Насреддин догоняет вопящего смертного старика.
— Шшшшш!.. Змея... родная моя!.. Ну!.. Гляди на меня!.. Узнаешь?.. Я Насреддин!.. Ну!.. Иди сюда! — Насреддин мгновенно и ловко машет, водит рукой перед змеиной головой. Манит ее. Отвлекает от старика померкшего.
Голова кобры теперь уже маячит, вьется, носится около его лица. Молниеносная голова. Голова смерти...
Вот она... Жаркая... Слепая!..
Но рука Насреддина быстрее... Вот она цепко и жестко хватает, перехватывает кобру около самой головы...
Потом обе руки Насреддина обнимают, сжимают змею у основания головы... Душно змее... Голова ее засыпает… Вянет... Раздутая, пышная, вольная, налитая, опадает она... Ее тугая шелестящая кожа шершавая, как у той ночной золотой айвы...
Насреддин распутывает, освобождает ногу старика... Долго...
Змея бьет его хвостом по лицу... Вьется!.. Тугая. Хлесткая. Ярая. Крутая. Спелая...
Но голова томительно, погибельно, блаженно засыпает в сильных руках Насреддина...
Насреддин оттаскивает змею от старика.
- Не бойтесь, домулло... Видимо, она приняла вас за сук дерева... Иначе бы она просто укусила, познала вас...
— Да, я уже стар... Я похож на высохший сук... Теперь убей ее! Удуши!..— хрипит старик.— Она дух-албасты! Она давно охотится за мной...
— Нет, домулло... Албасты — это карлица с золотыми волосами...
Она живет в пустынных городах, засыпанных, объятых сонными песками... В заброшенных кибитках и мазарах...
А это кобра... Простая змея... Царская!.. Я люблю ее... Она добрая!..
— Убей ее! Я приказываю! Я повелеваю!
— Нельзя!
— Почему?
— Ведь это мы пришли в ее жилище — и мы же хотим ее убить. Разве это справедливо?.. Если бы она заползла в наш дом — тогда мы должны были ее убить, но здесь ее дом, ее ущелье. А мы пришельцы... Мы ее гости... Разве гость должен убивать хозяина?..
Насреддин отбежал в сторону, положил змею на песок и отошел.
Кобра стала оживать... Голова стала шевелиться, восставать, возноситься... Потом змея бесшумно канула, пропала в камнях. Ушла... Легкий летучий нежный прекрасный след остался на песке...
— Ты неглупый отрок. Откуда ты? Кто? Как оказался в моих владениях?
— Я Насреддин из кишлака Старая Чинара, сын гончара Мустаффы-ата...
— А меня ты узнал?..
Конечно, я сразу узнал его, Махмуда Талгат-бека. Ему принадлежит половина нашей области-вилайята...
И это ущелье, моя гахвара, моя колыбель, моя люлька...
И форели тоже принадлежат ему... И кобра... И чинары...
А у меня только старый осел аль Яхшур... Почему?..
— Когда вы бежали и кричали, я не узнал вас, домулло... Но теперь я вижу, что это вы, достопочтенный наш Талгат-бек...
— У тебя злой язык... Как зуб кобры... Ты спас меня от кобры, а теперь кусаешь сам?.. Но я прощаю тебя. Ты уберег меня от смерти, от албасты... Мы загнали в тугаи туранского тигра, но он переплыл реку, как рыба, и ушел в комариные камыши, а я заблудился, и моя охота рыщет, ищет меня...
Слышишь лай собак и треск барабанов?..
И тут я услышал частый глухой тревожный бой охотничьих барабанов и лай низких степных волчьих собак, а потом из кустов джиды выехала на локайских сметливых, не знающих усталости, злых, хищных лошадях бекская тигровая охота во главе со свирепым атабеком Кара-Бутоном...
Лисьи желтые роящиеся глаза атабека скользнули по мне... Точно две монгольские соколиные стрелы просвистели... Певучие... Зябкие!..
Сказано у Усамы ибн Мункыза: И соколы ловили тех, кого ловили, и упускали тех, кого упускали...
И упустили меня глаза Кара-Бутона.
Пока...
И охота была неудачной, напрасной.
Барабаны напрасно били, будили ущелье невинное, раннее нетронутое...
И кони локайские напрасно скакали, искали, чуяли, пеной гонной исходили, истекали...
И собаки степные низкие волчьи напрасно ноздрями рылись, стлались, витали...
И смертельное копье-батик в руке Кара-Бутона напрасно пролежало, взывало, ожидало...
И не летало, не летало, не летало!..
Не впадало в тварь, во зверя отходящего, кровоточащего?..
И не впадало!.. И... напрасное!
...А тигр, тигр ушел, уплыл по реке рыбой в камыши благодатные!.. В хранящие!.. Ушел, ушел рыбой!.. Слава Аллаху!..
И Насреддин улыбался...
Тогда Талгат-бек увидел эту улыбку, и понял ее, и сказал, закричал:
- Охота неудачная, некровавая!..
Я буду менять коней локайских на густых знойных хафаджийских скакунов пустынь! На караширских терпких коней, поедающих мясо и нападающих на волков!..
Я буду менять степных глухих псов на пастушьих чутких волкодавов!..
Я буду менять хорезмские глухие барабаны на оглушающие турецкие!..
Я буду тебя гнать, менять! Тебя, атабек Кара-Бутон!.. Айе! Айе!..
И тигр ушел рыбой по воде, по реке!.. От всех вас!.. Айе!..
Я люблю кровь!.. Кровь!.. А где она?.. Ушла в камыши?.. Да?! Ушла!..
Талгат-бек сел на приречный валун.
У старика пена шла изо рта, как у локайского затравленного коня.
И глаза стали белыми, как майские млечные облака...
— Я люблю, люблю, люблю ярую, молодую, крутую кровь!..
А она ушла, ушла, ушла в камыши!.. Айе!
Во всем виноват дух-албасты!.. Он везде подстерегает меня...
Мне мало осталось жить, дышать... Как говорил древний китаец: «Пришло время разрыва струн лютни!» Да!..
И кожа охотничьих барабанов стара и дрябла, как моя кожа!.. И она провисла... Да!.. И потому я хочу чужой молодой крови!.. А она ушла в камыши!.. Зачем?.. Ушла?.. Кровь?.. В камыши?..
— Старцы жаждут молодой крови, точно она может согреть их осеннюю желтую лисью вялую кровь...
И курицы квохчут и машут низкими крыльями, облепленными, охваченными утлым цепким пометом, когда чуют весенних высоких перелетных птиц...
Почтенный бек, помните, у гератского мудреца, шейха Унсури, сказано: Я жил — и вдруг ангел Азраил ударил в барабан переселенья, а я не сварил запасов, и дела не сделаны...
Добрые дела не сделаны... А еще не поздно...
Зачем спешить на двух лошадях в город зла?.. Еще не поздно...
Еще и на смертном одре можно сотворить добро... Еще до ваших погребальных носилок-табут есть время...
Неужели вы хотите, почтенный Махмуд Талгат-бек из рода мангытов, чтобы единственным благом для окружающих была только ваша смерть?..
Шалые, смелые глаза Насреддина невинно и ясно глядят на старого бека, охотника...
— Как ты смеешь так говорить с нашим солнцеподобным повелителем?
Ты, сын дряхлого, землистого, нищего горшечника? — закричал с коня атабек Кара-Бутон, и постылое напрасное охотничье копье-батик ожило в его руках.— Может, кровь этого дерзкого, языкастого отрока заменит нам кровь тигра?.. Уж она-то не уйдет от нас в комариные камыши!..
— О светоч охоты, неумолимый соколоподобный атабек Кара-Бутон, еще проще вам добыть ослиную кровь!..
Вот мой осел аль Яхшур! Он не убежит, не уйдет рыбой. Он стар. Бросайте в него ваше разгневанное, справедливое, неумолимое копье!.. Только не промахнитесь, а то он пустит горькие ветхие ветры в вашу сторону,— улыбнулся Насреддин.
— Оставь его, Кара-Бутон. Он спас мне жизнь. Снял с моей ноги, уже похолодевшей, уже шагнувшей в ад, смертельного духа-албасты.
Он поедет со мной в мою крепость. Я хочу отблагодарить его...
И слова его мне нравятся... В каждой стране должен быть хоть один человек, говорящий правду... Иначе правителям будет скучно... Но не больше одного!.. Поедем со мной, Насреддин, сын горшечника!..
— Мне надо привезти домой дрова. Отец и мать сидят без огня. Они старые...
— Дрова привезет Кара-Бутон. В наказание за упущенного тигра!
Атабек без добычи пусть поведет в знак позора осла с дровами по кишлаку! Ха-ха!..
Поедем в мою крепость, Насреддин!.. Айе!..
Но кровь, кровь ушла!.. А была близка... Желанная!.. И бежала!.. Ушла!..
— Не ушла! — прошептал Кара-Бутон, и вновь желтые лисьи роящиеся его гибельные глаза пошли, скользнули по лицу Насреддина, и вновь две монгольские немые дальние кочевые стрелы просвистели у висков Насреддина...
Пока просвистели... Канули в осеннее зыбкое хладное небо... Пока...
Но Насреддин улыбался. Молодой. Вольный. Худой.
Долгий, сутулый, потому что с детства привык он работать топором и кетменем (- мотыга. – germiones_muzh.)...
Он подошел к своему ослу и обнял его за теплую обвислую шею.
— Аль Яхшур, пойдем!.. Нас пригласили во дворец… В бекскую крепость Офтоб-кала... Оказали большую честь! Пойдем, мой друг с облысевшими ногами... Пойдем к беку, хотя больше всего на свете надо бояться милости и любви правителя... Пойдем, друг...

ТИМУР ЗУЛЬФИКАРОВ «ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ ХОДЖИ НАСРЕДДИНА»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments