November 10th, 2021

камбоджийская легенда

НЕАНГ КАНГ РЕЙ – ПОКИНУТАЯ ЖЕНА

давным-давно жил бедный крестьянин. И было у него двенадцать дочерей. Нечем стало крестьянину их кормить. Тогда он решил:
- Отведу-ка их в лес и оставлю там. Пусть будет что будет. Дома они все равно помрут с голоду.
Так и сделал. Пошел с дочерьми в лес. Шли они долго, пока ноги несли. А когда идти стало не в мочь, все двенадцать дочерей повалились на землю и тут же заснули. Отец погоревал над ними, посмотрел в последний раз и ушел.
Проснулись дочери, смотрят – нет отца. Давай плакать да звать его. Долго звали – никакого ответа. Только лес молчит. Тут услышала их злая колдунья, великанша-людоедка. Появилась она перед девушками, притворилась доброй да заботливой, повела к себе. Жила она в большой темной пещере. И стали двенадцать дочерей бедного крестьянина жить у колдуньи. Она заботилась о них, кормила и холила, а про себя думала:
- Откормлю получше да и съем.
Сестры дома впроголодь сидели. А тут на хороших харчах быстро поправились, похорошели.
Однажды колдунья куда-то ушла. Захотелось сестрам побегать да поиграть. Младшая сестрица спряталась в темный угол за камнем да как закричит. Прибежали сестры - смотрят, а в углу человеческие кости сложены. Догадались они, что попали к людоедке. Страшно им стало и пустились они бежать. Бежали без передышки, только бы подальше от страшного места.
А тем временем колдунья в пещеру вернулась. Глядит – нет девушек. Смекнула что к чему, превратилась в большую хищную птицу – гаруду и полетела в погоню. Вот уж совсем настигает гаруда девушек. Не спастись им от когтей злой птицы. Вдруг видят – на лесной поляне белый слон стоит. Стали девушки слона просить:
- Братец-слон! Спрячь нас от гаруды. Это не птица в небе кружит, это злая колдунья за нами гонится.
Пожалел белый слон красивых девушек. Взял осторожно хоботом одну за другой и отправил к себе в брюхо. Младшая сестра последней была. Не успела она свой саронг подобрать – край изо рта свисает, а уж гаруда тут как тут. Покружила над поляной, ничего не заметила – прочь полетела. Сестрицы вылезли, поблагодарили слона, дальше побежали. А у белого слона с тех пор в знак того, что доброе дело сделал, нижняя губа отвисает, как край саронга.
Опять увидела гаруда девушек. Опять настигать их стала. Того гляди схватит когтями. Куда деваться? Тут навстречу идет водный буйвол. Сестрицы к нему:
- Братец-буйвол! Спрячь нас от гаруды. Это не птица в небе кружит, это злая колдунья за нами гонится.
Пожалел водный буйвол красивых девушек. Вытянул он шею, пригнул голову к земле, так что рога на спину легли, открыл рот пошире – сестрицы одна за другой к нему в брюхо залезли. Покружила гаруда, ничего не заметила – прочь полетела. Сестрицы вылезли, поблагодарили буйвола, дальше побежали. А у водного буйвола с тех пор шея всегда вытянута, так что рога на спине лежат, а брюхо раздутое.
Выбежали сестры к озеру с прозрачной водой. На берегу, у самой воды, большой баньян растет. Стали сестры просить баньян спрятать их. Опустил баньян ветви и укрыл их листьями. Гаруда мимо пролетела – ничего не заметила.
В это время к дереву подъехали на конях королевские воины. Стали коней поить и увидели, что в прозрачной воде отражаются лица прекрасных девушек. Подняли головы, - а из ветвей баньяна на них глядят двенадцать красавиц. Подивились воины необычайной красоте молодых девушек и пригласили их в королевский дворец (однако, дисциплинированные были войска у короля. И пальцем не тронули. Даже «пригласили»! Не: «А ну, марш с нами, кОзы! И без базаров!» - germiones_muzh.).
Король влюбился в сестер с первого взгляда и взял их себе в жены. Узнала злая колдунья, что сестры живут в королевском дворце, превратилась в молодую девушку изумительной красоты и уселась в ветвях того же баньяна. Опять подъехали к озеру королевские воины. Стали коней поить и увидели отражение колдуньи в прозрачной воде. Подивились воины ее необычайной красоте и пригласили во дворец. Король не знал, что красавица – злая колдунья (но сестрам-то она уж наверно показалась! Подмигнула: «Девочки! Увидимся за ужином!» - germiones_muzh.). А она так околдовала его, что вскоре стала его любимой, тринадцатой женой. Однажды вечером король увидел печаль в ее глазах и спросил, что ее тревожит. И колдунья сказала:
- О мой король! Оттого печаль в моих глазах, что двенадцать королевских жен неверны своему королю. Если ты мне не веришь, то войди сегодня же ночью в их покои и все увидишь сам.
Ночью король вошел покои, где спали сестры. Глядит – у каждой на ложе лежит мужчина. На самом деле никаких мужчин не было. Это было волшебство злой колдуньи – тринадцатой жены короля.
Разгневался король. Велел своим стражам схватить двенадцать королев, ослепить их и бросить в глубокий колодец.
У сестер вырвали глаза, а самих бросили в колодец. Прошло время, и младшая сестра родила сына. Имя ему дали Ритхисен, что значит «Богатырь». Ритхисен жил в колодце вместе с двенадцатью королевами, и они отдавали ему лучшие куски той скудной пищи, которую иногда бросали им.
Так шел день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Ритхисен вырос и стал могучим красивым юношей. И вот пришло время когда он, упираясь в стенки колодца ногами, сумел выбраться из него. На воле Ритхисен сделал себе лук и стрелы, чтобы добыть пищу для матери и теток. На крыше дворца сидели двенадцать королевских голубей. Ритхисен подстрелил их и отдал двенадцати королевам. Они очень обрадовались, потому что уже много лет почти ничего не ели.
С этих пор Ритхисен каждый день приносил добычу для двенадцати королев. Об этом узнала злая колдунья – тринадцатая жена короля. Разозлилась она. И однажды, когда Ритхисен прицелился в голубя на крыше, подозвала его. Сделала вид, будто ничего о нем не знает, стала расспрашивать, кто он да откуда. А когда Ритхисен рассказал, как у его матери и теток вырвали глаза, даже уронила слезу. Потом колдунья сказала:
- Я знаю, как несчастным женщинам вернуть глаза. Возьми это письмо и отнеси к большой пещере в лесу. Там тебя встретит девушка по имени Неанг Канг Рей. Она обладает силой возвращать зрение слепым.
Неанг Канг Рей была дочерью колдуньи, и мать приказала ей в письме убить юношу. Но Ритхисен не умел читать. Он взял письмо и с легким сердцем пустился в путь. Шел он долго, но до пещеры было еще далеко, и решил он отдохнуть. Лег под деревом и сразу заснул. В это время мимо шел добрый старик-отшельник. Глядит – спит под деревом красавец-богатырь. На груди письмо лежит, а в письме написано: «Убей его!» «Таких парней не убивать, а женить надо», подумал старик и заменил письмо: «Жени его!».
Проснулся Ритхисен, пошел дальше. Вот, наконец, и пещера. Видит – у входа девушка стоит.
- Как твое имя, красавица? – спросил Ритхисен.
- Меня зовут Неанг Канг Рей, - ответила девушка.
- Я принес тебе письмо, Неанг Канг Рей, - сказал юноша, и ты должна исполнить все, что в нем написано.
Девушка прочла письмо и сказала:
- Тебя женить приказано. Ты красивый и сильный, и я согласна стать твоей женой.
Ритхисену тоже приглянулась красивая да приветливая девушка. Они поженились и зажили счастливо. Но в сердце Ритхисена не было радости: он горевал о своей матери да тетках. И все думал, почему это Неанг Канг Рей не говорит ему, как вернуть им глаза. Ведь он принес ей письмо, где про это написано. Однажды молодая жена куда-то ушла. Ритхисен остался один со своими мыслями. И тогда он решил: «Если Неанг Канг Рей и сегодня не откроет мне секрет, как вернуть глаза несчастным женщинам, сам спрошу ее об этом».
И вдруг увидел в темном углу за камнем сосуд с волшебной жидкостью. А в ней плавали двенадцать пар живых человеческих глаз. Догадался тут обо всем Ритхисен, схватил сосуд, бросился вон из пещеры и пустился бежать что было сил во дворец.
Тем временем пришла домой, в пещеру, Неанг Канг Рей. Стала звать мужа, а его нет нигде. Поняла она, что Ритхисен покинул ее, и очень опечалилась. Молодая колдунья сильно полюбила юношу и не могла жить без него. Она тут же пустилась за ним в погоню. А Ритхисену на пути опять повстречался добрый отшельник, тот самый, что заменил письмо злой великанши-людоедки. Отшельник рассказал Ритхисену, кто такая Неанг Канг Рей и ее злодейка-мать. Чтобы помочь юноше, отшельник дал ему волшебную палочку.
- Как будет догонять, стучи ее по башке посильней и говори заклинание: «Получи, фашист, гранату!» Если бросишь палочку на землю, на том месте разольется море, - сказал старик.
Ритхисен поблагодарил отшельника и поспешил дальше. Неанг Канг Рей преследовала мужа по пятам. Она увидела его как раз на том месте, где стоит сейчас город Кампонг Чам. Ритхисен тоже увидел молодую колдунью. Подумал, что она хочет отнять у него сосуд с глазами, и бросмил на землю волшебную палочку. И тут же между ним и его женой разлилось бескрайнее, как море, озеро. Люди потом назвали его «Великое озеро» - Тонле-Сап.
Неанг Канг Рей кричала Ритхисену. Она просила подождать ее (в гаруду превратиться квалификации у двоечницы не хватило. – germiones_muzh.). Но он не слышал ее крика и продолжал свой путь. Вскоре он подошел к королевскому дворцу. Спустился на дно глубокого колодца, вытащил из сосуда с волшебной жидкостью глаза, вернул зрение несчастным слепым и помог им выбраться на волю. После этого отправился во дворец и убил злую колдунью. Король к тому времени уже умер, и Ритхисен занял на троне место своего покойного отца.
А Неанг Канг Рей, обессилев от горя, упала на землю и скончалась. Тело ее превратилось в каменную гору и осталось на берегу озера. Оно и сейчас лежит там, на том самом месте, где упала Неанг Канг Рей. Если не верите, поезжайте в Кампонг-Чам и вам покажут гору, похожую на женщину, распластавшуюся по земле. Это и есть Неанг Канг Рей – покинутая жена.
(Я думаю, он после этого никогда уже не был счастлив. Ведь она любила его. – germiones_muzh.)

образ жизни алхимиков и каббалистов

образ жизни алхимиков и каббалистов был очень незавиден. - Сплошная гиподинамия, беспросветная бедность и опасная антисанитария.
Алхимик - адепт великой Трансмутации, для возгонки того что называют "философским камнем" (онже магистерий, эликсир жизни, красная тинктура, пятый элемент) на годы обрекал себя участи вечного лаборанта, невыходя из продымленной мастерской. Согласно Альберту Великому, полный цикл требовал четырех лет работы с атанором, ретортами и мехами; созерцания распада субстанции в нигредо, высветление оного в альбедо и конечного перехода в рубедо; непрерывных дистилляций, сублимаций и всеготакогопрочего... - И это еще при удаче, которую никто не мог гарантировать! Одна ошибка - и начинай всё сначала. А еще - в случае ксантосиса - возможенбыл взрыв.
Каббалист проходил нето что школу - университет, академию еврейского терпения. Поуши в грязи, голодным, в неотапливаемой комнате и в приятном соседстве со вшами и блохами он учился находить двойные, тройные, четверные (Пшат, Ремез, Драш, Сод) смыслы текстов Торы, строил схемы сфирот, постигал тайны природы человека, и целей Творца. - Если верить тем, кто сам этим занимался, такой строгий искус был необходим: это был механизм отбора достойных. И введение в творческое состояние, конгениальное цимцум... Опасность также имела местобыть: сумасшествие адепта.
Когдаже алхимик получал "философский камень", который давал возможность делать из свинца золото и продлевать жизнь человеку на сотни лет - его характер уже складывался. Тож самое можно сказать о каббалисте: получив возможности управления природой, сотворения големов, постигнув тайну Тетраграмматона - тот уж никчему особо нестремился... Удовольствия и развлечения их не интересовали.
Великие алхимики и великие каббалисты существовали незаметно и скромно. Если порою и позволяли себе проявить новые возможности - то делали это экономно, лаконично и "целево". Один ребе во время погромов обращался в цитрон который держал в руке; другой бесконтактно отсушил поднятую на  него руку Яношика - такчто знаменитый разбойник бравший дань с евреев, вынужденбыл сам заплатить выкуп каббалисту. Представление которое устроил Альберт Великий королю Вильгельму II когда на глазах монарха и его свиты зимой началось лето и на время обеда цвели цветы да распевали птички - тож было вынужденной демонстрацией. Неверите? Ну, и Бог с вами:)
- Такчто жизнь средневековых европейских мистиков была однообразной и малоподвижной. (Оговоримся: черная магия, с ее некромантией и демонами, могла быть интересней. Но заканчивалась плохо)

ПЯТЬ ПОХИЩЕННЫХ МОНАХОВ (СССР, 1960-е). - VII серия

«МОЛОКО» И «ЯБЛОЧКО»
с другой стороны Кармановского рынка тоже, оказывается, имелась площадь. Здесь, как видно, недавно была ярмарка.
Посреди площади торчало странное сооружение, похожее на какой-то капитанский мостик. Рядом лежала на земле коричневая лужа. По углам площади стояли железные домики без окон. Из-за железных дверей на улицу доносились хлопающие звуки, будто внутри кто-то заколачивал гвозди.
Мы подошли к железному домику, на котором висела табличка:
ЯБЛОЧКО.
Крендель открыл дверь, и мы увидели длинный деревянный барьер.
У барьера спиной к нам стояли несколько человек. Они держали в руках духовые винтовки.
– Тир! – огорошенно шепнул Крендель, и тут же все винтовки разом выстрелили.
– Тьфу, опять в незрелое, – раздраженно сказал один стрелок, снял шляпу и вытер ею лоб.
На задней стенке висели четыре мишени. На каждой из них было нарисовано огромное зеленое яблоко. Внутри этого незрелого яблока заключалось другое – желтое. В середине желтого – было оранжевое, а в самой сердцевине багровело спелое яблочко, в которое и метились стрелки.
– А вам чего тут надо? – раздраженно сказал стрелок, попадающий в незрелое, оборотясь к нам. – Это тир для взрослых.
Он снова выстрелил, снял шляпу и сильно ударил ею о прилавок:
– Опять в незрелое!
– Да ты сходи за молоком! – сказал патронщик, и все стрелки ухмыльнулись.
Незрелый побагровел, бросил винтовку и выскочил на улицу.
С минуту метался он по площади и скрежетал зубами.
Как видно, неудачи в стрельбе сильно его огорчали. Отдышавшись, стрелок подошел к соседнему домику, над дверью которого висела вывеска:
МОЛОКО.
Мы нырнули за ним в приоткрытую дверь, и сразу обрушились на нас звуки заколачиваемых гвоздей. Точно такой же барьер, как и в «Яблочке», перегораживал комнату, но мишени за ним висели другие – белые, будто облитые молоком. В центре каждой из них чернел кружок размером с трехкопеечную монету. Попасть в кружок было трудно. Дырки от пуль большею частью чернели в «молоке».
Незрелый суетился у барьера, запихивал в ствол патроны и торопливо стрелял.
– Давай! Давай! – подзадоривал патронщик. – Крой! Кроши!
– Вы что это ходите за мной! – закричал вдруг стрелок, оборачиваясь к нам. – Сглазить хотите?! Не выйдет!
Он снова выстрелил и промазал. Это его потрясло. Подпрыгнув на месте, он сдернул с головы шляпу, бросил на пол и, как конь, растоптал ее.
Мы с Кренделем выскочили на улицу и, подгоняемые криками и выстрелами, побежали через площадь к третьему железному домику. Над дверью его красовалась самая большая вывеска, на которой был нарисован усатый человек в шляпе с павлиньим пером. Из усов его выливалась кривая надпись:
ВОЛШЕБНЫЙ СТРЕЛОК.
Отчего-то робея, мы заглянули в дверь и застыли на пороге. Перед нами в кресле сидел Кожаный и горстями высыпал на прилавок духовые патроны.

«ВОЛШЕБНЫЙ СТРЕЛОК»
– Ага! – сказал он, увидев нас. – Старые знакомые! Прошу. Любая винтовка. На выбор.
– У нас денег нет, – растерялся Крендель.
– Денег нет – это плохо. Без денег какая же стрельба, – нахмурился Кожаный.
В тире не было ни души. Вот сейчас бы и надо было ясно и толково поговорить о монахах. Крендель вздохнул, приоткрыл рот, но тут Кожаный сказал:
– Чего вздыхаешь? Пострелять хочется?
– Еще бы, – вздохнул и я.
– Ладно уж. По старой памяти вот вам два патрона – палите.
Замшевым перчаточным пальцем он выкатил из россыпи два патрона, и Крендель сразу схватил винтовку.
Поблескивая сизым металлом, винтовки лежали на прилавке. Приподняв одну с прикладом густого кофейного цвета, я почувствовал, какая она тяжелая. От нее пахло маслом и сталью.
Левой рукой я надавил на ствол. Он туго крякнул и переломился, открывши влажный от масла канал. Я вставил туда пульку, похожую на свинцовый наперсточек, прижал к щеке блестящий приклад.
– В слона! – шепнул Крендель и выстрелил.
Серый, рябой от пулевых ударов слон не шевельнулся.
– Промазал, – недовольно сказал Кожаный.
Крендель отложил винтовку и, тяжело дыша, стал глядеть, как я целюсь.
Три железные птицы свисали передо мной с потолка: утка, гусь, и лебедь с особенно тоненькой шеей. Вместо ног под каждою птицей торчал рычажок с белой кнопкой.
– Ну давай, давай, стреляй скорее, – не выдержал Крендель.
– Куда спешить, – ответил за меня Кожаный. – Надо выбрать.
Под птицами к стене была приделана бочка с надписью «Пиво», рядом стояла мельница с красными крыльями. А в самом нижнем ряду мишеней разместился настоящий зоопарк: рябой боевой слон, тигр, подкрадывающийся к антилопе, жираф. Неведомо как и заяц затесался в эту компанию, прилетевшую в город Карманов прямо из джунглей.
– Бей в тигра! – сказал Крендель таким тоном, будто слон был у него в кармане.
Я поцелился в тигра, в жирафа и, в конце концов, выбрал сундучок, который притулился сбоку. Что-то таинственное было в этом сундучке. Хотелось узнать, зачем он висит такой простенький среди ярких мишеней.
– Ты в сундучок не целься, – сказал Кожаный. – В сундучок стреляют самые лучшие стрелки. Цель в слона.
Я прицелился в слона.
– Бери чуть ниже, – командовал Кожаный. – Под самую кнопочку. Плавно нажимай спуск, не дергай.
Я подвел мушку под самую кнопочку и плавно нажал. Винтовка сухо треснула, а слон, который до сих пор крепко стоял на ногах, вдруг рухнул на колени.
– Вот это стрелок! Слона подбил! Хочешь еще разок?
– Еще бы, – ответил я.
– Хватит, – сказал Крендель, побледневший от огорчения. – Некогда нам стрелять.
– Что такое?
– Дело есть… Надо поговорить… В тот раз я спрашивал насчет парикмахерской, так не в ней дело…
– Что за чушь! – плюнул Кожаный. – Опять парикмахерская?!
– Да нет… дело в том, что мы ищем монахов.
– Монахов?! – изумился Кожаный, привстал и, как мне показалось, немного побледнел.
– Монахов, – подтвердил Крендель. – Вот и хотели у вас спросить, посоветоваться, как их найти, может, вы слыхали…
Кожаный заволновался. Оглянулся зачем-то на дверь и тихо спросил:
– Каких монахов?
– Наших, – ответил Крендель, тоже понизив голос.
– Сколько же вам надо монахов?
– Пять.
Кожаный снял кожаную кепку, вытер пот, выступивший у него на лбу.
– Не много ли? – сказал он. – Может, одного хватит?
– Нам хотя бы Моню, – жалобно ответил Крендель.
– Моню? – изумился Кожаный. – Что ж вы раньше-то молчали? Надо было сразу дело говорить. Все монахи здесь, а Моня… – вдруг он замолчал и приложил палец к губам.
Дверь дернулась, и в тир вошел новый посетитель.
– Почем выстрел? – спросил он, подходя к барьеру.
Это был тот самый Веснушчатый нос, которого звали Василий.

СТРЕЛЬБА ПО-КАРМАНОВСКИ
– Пять копеек, – недовольно ответил Кожаный, делая нам знаки пока помолчать.
– А сколько всего мишеней?
– Десять.
– Вот полтинник, – сказал Нос, выкладывая на прилавок деньги.
– Ого! – восхитился Кожаный и подмигнул нам. – Десять выстрелов! Может быть, лучше одиннадцать или двенадцать?
– Хватит десяти.
– Вот это я люблю. Ты, оказывается, настоящий стрелок.
– А вы, оказывается, не только на рынке торгуете.
– Торговля – это так, ерунда. А сердце мое здесь.
– Оно у вас тоже кожаное? – спросил Нос. Не дожидаясь ответа, он вскинул винтовку и выстрелил.
Пуля ударила в кнопочку – утка железно крякнула и перевернулась.
– Отличный выстрел! – похвалил Кожаный. – А сердце у меня мягкое, отзывчивое. По правде говоря, оно – золотое.
– Может, алмазное? – спросил Василий и выстрелил в гуся.
Гусь рухнул.
Кожаный нахмурился.
Василий перезарядил винтовку и сшиб лебедя. Размахивая длинной шеей, лебедь закачался, как маятник стенных часов.
Веснушчатый ударил в мельницу. Взвизгнула какая-то пружинка – и красные крылья закрутились, замелькали, сливаясь в сплошное розовое колесо.
– Теперь в бочку, – шепнул Крендель, и тут же щелкнул выстрел.
В бочке что-то загремело, и оттуда выскочил ухмыляющийся медведь с кружкой пива в руках.
– Вот какие стрелки у нас в Карманове! – с гордостью сказал Кожаный и похлопал ладонями, изображая аплодисменты. – Ни в Тарасовке, ни в Перловке сроду не было таких стрелков.
Он встал и торжественно снял кожаную кепку.
– Как ваше имя и отчество?
– Василий Константинович.
– Позвольте, уважаемый Василий Константинович, и мне стрельнуть в вашем присутствии.
Отойдя к задней стенке, Кожаный хлопнул медведя по голове, затолкал его в бочку, наладил остальные мишени. Вернувшись к барьеру, быстро зарядил все пять винтовок.
– Стреляем по-кармановски! – крикнул он и выстрелил.
Утка крякнула и перевернулась.
Вторую винтовку Кожаный взял одной правой рукой, а левую руку сунул в карман, чтоб не мешала.
Выстрел – гусь рухнул.
Лебедя он сшиб одной левой, а в мельницу стрелял обеими руками, но даже не донес винтовку до плеча. Выстрелил от живота – и крылья мельницы закрутились.
Медведя же, сидящего в бочке, Кожаный совсем обидел. Он вообще не целился в него. Даже не поднял винтовку с прилавка, просто нажал курок – и медведь выскочил из бочки со второй кружкой пива в руках.
– Заряжай! – крикнул стрелок и похлопал сам себе ладонями.
После такой потрясающей стрельбы обстановка в сразу накалилась. В тире запахло порохом. Толкая меня локтями, Крендель кинулся заряжать винтовки, а Василий Константинович задумчиво разглядывал мишени.
Строго поджав губы, он разложил винтовки перед собой и замер. Собранный, подтянутый, он сейчас напоминал ныряльщика, который стоит на вершине скалы, собираясь прыгнуть в море.
Вот он шагнул вперед, схватил сразу две винтовки, одну правой, другую левой рукой. Два выстрела слились в один. Боевой слон рухнул на колени, а тигр прыгнул на антилопу.
Стрелок схватил две другие винтовки, и жираф бросился бежать на месте, а заяц застучал в пионерский барабан.
– Вот это по-кармановски! – сказал Кожаный. – Теперь валяй в сундучок.
– Стреляйте вы. Я передохну.
– Заряжай, – согласился Кожаный и отошел поправить мишени.
Вернувшись, он лениво стянул с рук перчатки, одним махом сбросил кожаное пальто и внимательно оглядел нас, как бы проверяя, сумеем ли мы оценить то, что сейчас произойдет.
– Стреляю в слона! – четко сказал он и вдруг выстрелил в потолок.
Пуля с визгом отскочила от потолка и ударила рикошетом точно в белую кнопку. Многострадальный слон рухнул на колени, а стрелок схватил другую винтовку и пальнул в стену. Взвизгнула пуля, рикошетом ударила в кнопку, и тигр прыгнул на антилопу. Жирафа Кожаный подбил рикошетом от другой стены, а зайца обидел не меньше, чем пивного медведя – выстрелил в пол, и все-таки пуля попала куда надо. Пришлось зайцу молотить в барабан.
– Выстрел в сундучок! – объявил Кожаный и на этот раз тщательно выбрал винтовку. – Но, конечно, не какой-нибудь перловский выстрел или тарасовский. Стреляем по-кармановски!
Он нырнул под прилавок и достал узкую черную ленту.
– Завяжи-ка мне глаза, – сказал он Кренделю.
– Не может быть, – ахнул Крендель.
– Завязывай, да покрепче.
Волнуясь и восхищаясь, Крендель завязал ленту у него на затылке.
С повязкой на глазах и винтовкой в руках Кожаный был похож на пирата, играющего в жмурки. Он вскинул винтовку, уставил ее в потолок и медленно стал опускать, направляя ствол на мишени. Вначале он нацелился в утку, перекочевал на гуся, миновал лебедя, задержался немного на слоне, и слон даже задрожал, но ствол поплыл дальше, ощупал тигра и вдруг отскочил в сторону, уперся в сундучок и заплясал на месте, выискивая кнопку размером с рисовое зерно.
Сухо щелкнул выстрел, и в первое мгновенье я не понял: попал Кожаный или нет. Но вот в сундучке что-то звякнуло, и тире раздалась нежная, хрустальная мелодия:
Мой миленький дружок,
Любезный пастушок…

Тихо-тихо играл музыкальный сундучок. Казалось, в нем сидят кармановские гномики и трясут золотыми колокольчиками.
– Да, – вздохнул Василий, когда сундучок затих. – Трудно с вами тягаться. Ладно, сейчас я не буду стрелять. Последний выстрел останется за мной.
– Как так? Это не по-кармановски!
– Почему не по-кармановски? Выстрел останется за мной!
– Проиграл! Проиграл! – закричал Кожаный. Сдался!
– Ах, проиграл? Ладно, отойдите в сторону. Подальше отойдите, а то как бы рикошета не получилось.
Он выбрал винтовку, несколько раз вскинул ее к плечу.
– Ваш сундучок играет только одну мелодию?
– Сколько же тебе надо? Хватит и «Пастушка».
– А больше он ничего не играет? – спросил Вася, убирая одну руку в карман, а другой вскидывая винтовку.
– Больше ничего.
– Ну так послушаем! – сказал Вася и выстрелил.
Пуля ударила в сундучок, в нем что-то крякнуло, и в тот же миг послышалась мелодия. И правда, это была совсем другая мелодия, да, гномики заиграли бодрей.
Я люблю тебя, жизнь,
И надеюсь, что это взаимно…

– Что такое? – прислушивался Кожаный. – «Я люблю тебя, жизнь…»?
– «И надеюсь, что это взаимно…» – ответил Вася и вышел из тира, твердо хлопнув дверью.
– Какая жизнь? – повторял Кожаный, присаживаясь на корточки перед сундучком. – Какая, к черту, жизнь?
Он нажал кнопку, и сундучок заиграл «Пастушка».
– Ничего не пойму. Откуда взялась эта жизнь? Да и вообще, что это за парень? Я его раньше в Карманове не видал.
Кожаный задумался, прошелся по тиру взад-вперед и, наконец, вспомнил о нас.
– Так значит, вам монахов надо? – спросил он.
– Ага, – кивнул Крендель.
– Тогда пошли.
– Куда?
– Сюда, – ответил Кожаный и поманил нас за прилавок.
Наступая на пульки, там и сям валяющиеся на полу, мы подошли к стене, на которой висели мишени. Кожаный стукнул в стену кулаком – и в ней открылась дверца.
– Заходите, – сказал он. – Только поскорее.
В узенькой темной комнате, которая оказалась за дверью, вокруг стола, освещенного оплывшею свечкой, сидели монахи и играли в лото...

ЮРИЙ КОВАЛЬ