September 1st, 2021

итальянская сказка

ПОХЛЁБКА ИЗ КАМНЕЙ
жили две сестры - Анна-Мария и Виктория. Анна-Мария вышла замуж за богатого лавочника, Виктория - за угольщика. Уголь жечь - не то, что товары в лавке продавать да барыши подсчитывать. Угольщик работает много, зарабатывает мало. Но в маленьком домике, что стоял на опушке леса, всегда было весело, потому что угольщик вставал с песней и спать ложился с песней, да не с одной и той же, а всё с разными. И откуда он их брал! Дети у Виктории - две девочки и три мальчика - росли румяные, послушные и весёлые.
А у Анны-Марии был всего один сын, да и тот злой и плаксивый. Как мать ему ни угождала, как ни баловала, он только худел и бледнел от злости. Вот богатая Анна-Мария и завидовала бедной Виктории.
Настал год, когда в местности, где жили сестры, появилась чёрная лихорадка со своей подругой - костлявой смертью. Они заглядывали то в один дом, то в другой. Не миновали страшные гостьи хижины угольщика, постучались и в дом лавочника. В один день сестры вышли замуж, в один день стали вдовами.
Осталась Виктория с пятью маленькими детьми. Уголь обжигать не женское дело, а другой работы Виктория, как ни искала, найти не могла. Тогда решила она пойти к своей сестре Анне-Марии.
- Помоги мне, сестра, - попросила Виктория - Дай хоть немного хлеба, чтобы накормить детей.
- Навязались на мою голову дармоеды! - закричала Анна-Мария. - Ну, так и быть, бездельница, прибери в доме, вычисти хлев, накорми скотину, выполи огород, тогда и просить будешь.
Виктория прибрала в доме, вычистила хлев, задала корм коровам, подоила их, все сорняки в огороде выдергала.
- А теперь испеки хлеб, - приказала Анна-Мария. Когда хлеб испёкся, она выбрала самый маленький хлебец и дала сестре.
- Можешь приходить завтра опять, - сказала лавочница, а про себя подумала: Недолго же будут румяными твои дети, если ты разделишь на пятерых такой хлебец! Виктория пришла и на следующий день. Сестра задала ей работу ещё тяжелей, а вечером положила перед ней хлебец меньше вчерашнего. Только на этот раз Виктория оказалась похитрей - вымесила тесто, а руки мыть не стала. Пришла домой, поставила котёл на огонь и всю приставшую к ладоням муку стряхнула в воду. Получилась вкусная мучная похлёбка. Дети поели её и почти сытые легли спать.
Так и стала делать Виктория. И румянец на щеках её детей разлился ещё ярче, чем раньше.
Однажды Виктория во дворе у сестры молола на ручной мельнице зерно. Вдруг в ворота вошёл нищий старик.
- Дай мне кусочек хлеба, добрая женщина, - сказал он, - я голоден.
Виктория ответила:
- И рада бы накормить тебя, да я здесь не хозяйка. Попроси у моей сестры.
Тут Анна-Мария выбежала из дома и принялась браниться:
- Убирайся, бродяга, пока я собаку на тебя не натравила!
А за Анной-Марией выскочил её сыночек. Он собрал камешки под ногами и давай швырять их в старика.
Нищий повернулся, чтобы уйти, но Виктория успела шепнуть ему:
- Вечером жди меня у поворота дороги, где растут большие оливы.
Виктория кончила работу и пошла домой. На камне у поворота дороги сидел нищий и ждал Викторию. Она вынула из корзинки свой хлебец, разломила его на шесть равных частей и одну протянула старику. Старик взял хлеб и спросил:
- Чью же долю ты мне отдала, женщина?
- У меня пятеро детей, - ответила Виктория, - шестая я сама. Вот я и отдала свою долю. Ты не беспокойся, я сегодня много поработала и скоро усну. А во сне человеку есть не хочется.
- Что ж, спасибо. Может, и я тебе когда-нибудь помогу, - сказал старик.
Прошло ещё немного времени. Как-то сын Анны-Марии увидал парящего в небе орла и захотел с ним поиграть. Анна-Мария так любила сына, что будь у неё крылья, она непременно полетела бы за орлом. Однако крыльев у неё не было, и она стала уговаривать милого сыночка поиграть другими игрушками. Но милый сыночек хотел только орла. Он разинул свой большой рот и принялся вопить. Да так, что к вечеру все в доме оглохли от его крика, а сам он заболел.
- Ну, а твои дети, - спросила Анна-Мария у Виктории, - здоровы?
- Здоровы, - ответила Виктория.
И тут Анну-Марию начала грызть чёрная зависть. Она послала сестру работать в поле, а сама побежала к ней в дом. Когда Анна-Мария увидела, какие румяные и весёлые дети у Виктории, она чуть не заплакала от огорчения.
- Э, милые племянники, добра бы вам не видать, чем кормит вас мать, что у вас такие круглые щёки? - И она больно ущипнула младшего мальчика.
- Мы едим мучную похлёбку, - ответил старший.
- Мучную похлёбку? А где же мать берёт муку?
- Как только мама приходит домой, она стряхивает над котлом муку, приставшую к ладоням, - сказала девочка.
Ах вот оно что - подумала Анна-Мария.
В тот же вечер она велела своей сестре хорошенько вымыть руки перед уходом и прогнала её, не дав ни кусочка хлеба.
Виктория пошла домой с пустой корзинкой. На повороте дороги она остановилась и задумалась. Что она скажет голодным детям, чем их накормит?
Тут Виктория увидела у обочины три камня. Она подняла их, положила в корзинку и сверху прикрыла передником.
К её возвращению дети, как всегда, наносили воды, вымыли котёл и разожгли огонь в очаге. Когда Виктория пришла, вода в котле уже закипала.
- Ну, детки, - сказала она, - сегодня у нас будет похлёбка, да не мучная, а из хорошего мяса.
С этими словами Виктория опустила в котёл три камня.
- А мясо долго варится? - спросили дети.
- Долго, детки, видите, какое оно твёрдое, - и Виктория постучала деревянной ложкой по камням в котле. - Когда оно станет мягким, похлёбка будет готова. А пока поиграйте.
Дети побежали играть. Мать села у котла, в котором варились камни, и горько заплакала.
Час уже поздний, - думала она, - дети поиграют и уснут, позабыв о еде. Сегодня я их обманула, а что с нами будет завтра? Удастся ли мне найти работу?
Но вот двери распахнулись и в комнату вбежали дети. Они привели с собой - кого бы вы думали? - того самого старика-нищего, которого Виктория недавно накормила хлебом.
- Мама, мама, - закричал старший сын, - дедушка сказал, что он тоже голоден! Накорми и его нашей мясной похлёбкой.
- Почему же не накормить? - проговорила Виктория. - Но мясо ещё твёрдое. Пусть дедушка погреется у очага и подождёт, а вы побегайте немного.
Дети убежали. Тогда женщина сказала старику:
- Не сердись, добрый человек. В прошлый раз я отдала тебе свою долю. А сегодня у меня ничего нет.
- Что же варится в котле? - спросил старик.
- Камни, - отвечала печально Виктория.
- Зачем ты обманываешь меня? Я чувствую запах мяса.
- Клянусь тебе, там нет ничего, кроме камней, - сказала бедная женщина и, подбежав к котлу, черпнула из него большой деревянной ложкой.
Как же она удивилась, увидев в ложке большой кусок варёного мяса!
- Я же говорил, что пахнет мясом, - сказал старик. - Зови детей ужинать.
- Но похлёбку ещё нужно посолить, а у меня нет соли.
- У тебя красные глаза. Значит, ты плакала. Может, одна слезинка попала в котёл. Нет ничего солонее материнских слёз.
Виктория попробовала похлёбку. И правда, она была солона в меру.
- Детки, идите есть! - закричала она обрадовано и налила похлёбку в большую миску.
- Дай детям по куску хлеба к похлёбке, - сказал старик.
Виктория покачала головой.
- В доме нет хлеба.
- Ты опять меня обманываешь,- ответил старик, усмехаясь. - Посмотри на полке в шкафу.
Виктория послушно открыла дверку шкафа и увидела, что на полке лежат семь паньолу - маленьких круглых хлебцев.
Все сытно поели. Потом старик сказал:
- Теперь неплохо бы выпить стаканчик доброго вина и закусить ломтиком броччо. Спустись-ка, женщина, в погреб.
Виктория, не говоря ни слова, спустилась в погреб, хотя знала, что там совсем пусто, даже мышам поживиться нечем.
Но чудеса не кончились. В погребе стоял бочонок вина, и рядом лежали головки броччо - соленого овечьего сыра, а с толстого крюка на потолке свисали копчёные окорока и гроздья колбас. После ужина ребятишки уснули.
- Ах, синьор нищий, - воскликнула Виктория, - да вы, видно, волшебник!
- Так оно и есть, - ответил старик. - Сделать всё, что я сделал, сущие для меня пустяки. Видишь ли, за последнюю тысячу лет я порядком устал. В лесу в горах стоит старый дуб, мой ровесник; в его дупле я всегда отдыхаю, когда мне хочется. Сейчас я решил немножко вздремнуть, годков этак сто. А перед тем как отправиться в горы, хочу рассчитаться со всеми долгами. Всё, что я подарил, останется при тебе. В котле не переведётся мясо, в шкафу - хлеб, в погребе - вино, сыры и колбасы. А теперь я пойду. Есть у меня ещё один должок - твоей сестрице и её сынку. Платить его не так приятно, но что поделаешь!
И старик, кряхтя, поднялся со скамейки. Виктория догнала его у двери и схватила за край одежды.
- Ах, добрый синьор волшебник, прошу вас, пощадите мою сестру!
- И рад бы, да не могу. У нас, у волшебников, тоже свой закон - за всё платить по заслугам. Кто чего заслужил, то и получит.
Старик ушёл.
А Виктория так и не заснула до света. Хоть и злая у неё сестра, а всё-таки сестра. Утром побежала она к Анне-Марии.
Смотрит - Анна-Мария, целая и невредимая, вышла встречать её на крыльцо.
- Беда, сестрица! - закричала она. - Вчера вечером приходил ко мне тот самый проклятый ста. . . Ой, ой, ой! - и Анна-Мария схватилась за щёку. - Тот самый добрый старичок и сказал, что всякий раз, когда я начну браниться, у меня заболят зубы. А как не браниться, чтоб его черти унесли. Ой, ой, ой! Храни его пресвятая Мадонна!
Тут вбежал во двор и сынок Анны-Марии с палкой в руке. У крыльца спокойно сидела собака. Милый сынок хотел было замахнуться на собаку палкой, но палка извернулась змеёй и ударила его по лбу.
- Золотой мой персик, - стала причитать, увидев это, Анна-Мария, - и тебя не пощадил старый дурак. Ой, ой, ой! Подумай только, сестрица, бедному ребёнку теперь и поиграть нельзя! Камень бросишь - в себя же попадёт. То и дело к его синякам и царапинам примочки прикладываю.
Виктория засмеялась и повернула домой.
Тут бы можно и кончить сказку, да вот что надо ещё сказать.
С той поры, как случилась эта история, прошло без малого сто лет. Скоро проснётся в своём дупле старый волшебник и опять пойдёт бродить по свету. Может, и вы, ребята, встретитесь с ним. Вы его не бойтесь. Он старик хороший. Не забывайте только, что он за всё платит по заслугам: кто чего заслужил, то и получит.

когда птицы улетают на юг?

- они уже улетают. У птиц нет календаря: их прилет и отлет зависят от реальных погодных сдвигов, природных перемен. Неписаный "график" перелетов сдвинулся из-за капризов климата. Но возвращаясь на север, птицы всегда смещаются за полосой снега: им сверху виднее... А улетают первыми те, кто питается насекомыми - корм пропадает, и они уходят. Улетели ласточки, стрижи, камышевки; цапли, аисты, журавли. Начали кочевку к теплу стаи скворцов. (они всеядны, но к осени предпочитают ягоды и фрукты). Скоро за ними потянутся и зерноядные птицы.
- Колесом дорога! Возвращайтесь.

ИЗАБЕЛЛА, или ТАЙНЫ МАДРИДСКОГО ДВОРА (1840-е). - XX серия

— ...вы взволнованы!
— Был ли я когда-нибудь спокоен в твоем присутствии?
— Сюда идут, прощайте, принц! Графиня генуэзская любит вас всей душой!
— Волшебница, ты должна быть моей, хотя бы это стоило мне жизни!..
Если бы в эту минуту сняли маску с лица поспешно удалявшейся Аи, то увидели бы ее торжествующую, насмешливую улыбку. Но она знала, что черная маска надежно скрывала ее смеющиеся черты.
Принц вскочил, услышав голоса за гротом, и поспешил к двери. Юлия исчезла в толпе главной залы, а мимо принца прошла турчанка, которую вел под руку виноградарь. Из второго грота осторожно выходил доктор.
— Она победила! — пробормотал патер Маттео и поспешил за гадальщицей в красном плаще, чтобы выразить ей свое одобрение…
Турчанка коснулась своей изящной, маленькой ручкой до руки виноградаря, когда изумрудно-зеленый рыбак проходил мимо них.
— Принц Франциско! — шепнула она.
— Ах, какая прелесть этот грот! Не угодно ли вам отдохнуть здесь немного на свежем воздухе, маркиза?
— Охотно, дон Олоцага, но… надо быть настороже, если желаешь мечтать при этом лунном свете!
— Вовремя напомнили, маркиза, благодарю вас! Я чуть не забыл, что здесь легко можно разболтать свои тайны!
— А что, дон Олоцага, если бы вы сели вон у того камыша, а я бы пошла в другой грот? Тогда никто не мог бы подслушать нас, кроме нас самих, а между тем ваши слова непременно долетали бы до моего уха так же, как и мои ответы до вашего!
— Презабавная мысль, маркиза! Одно только я могу возразить против нее: я был бы лишен вашего присутствия, а это для меня ужасно!
— Вы чрезвычайно опасны, дон Салюстиан, горе женскому сердцу, которое целиком поверит вам!
— О, маркиза, неужели вы не доверяете мне? Знаете, я придумал лучший план чем вы — не пойти ли нам вместе в грот отдохнуть?
— Вы намерены сидеть молча?
— Маркиза, можно говорить и без слов!
— Вы мечтатель, дон Олоцага!
— В пожатии руки, во взгляде скрывается иногда глубокий смысл, я желал бы поговорить с вами теперь таким образом!.. О, маркиза, отдайтесь чарующей прелести бала, забудьте пустую церемонность и согласитесь на мою просьбу. Ведь согласилась же перед этим королева на просьбу принца!
— Вы думаете? Ну, если вы удовольствуетесь таким согласием, дон Олоцага, то можете получить его!
— Как, вы думаете, что королева…
— Любезничает с высоким кузеном, — маркиза оглянулась по сторонам, — и дурачит его! Вы желаете, стало быть, того же? — Смотрите, вон идут рыцарь дон Прим и геркулесовский Пират, дон Топете, который везде сам выдает себя. Присоединимся к ним!
— Вы очень горды и холодны, маркиза!
— Но не так, как вы думаете! — воскликнула шаловливая, обворожительная турчанка. Она была в коротенькой юбке с тяжелой отделкой и в легкой, пышной дымке, волновавшейся на груди, которая из-под нее казалась еще пленительнее. Кокетливо надетый на голову тюрбан с бриллиантами довершал оригинальный костюм миловидной маркизы де Бевилль. Она подошла теперь к Топете и нарисовала ему на ладони Т, а потом расхохоталась его удивлению, так как, по ее мнению, каждый должен сразу был узнать его.
В Филипповой зале взад и вперед двигались маски.
Час тому назад королева Изабелла незаметно вошла в залу и смешалась с толпой гостей. Мария Кристина, одетая в дорогой костюм странницы, остановилась у ароматного фонтана, рядом с герцогом Рианцаресом, к статной фигуре которого чрезвычайно шел великолепный охотничий костюм. Она окинула взорами всю залу.
Домино и монахи, индусы и китайцы, полишинели и матросы, продавщицы цветов и королевы — все это мелькало перед глазами и сливалось в одну пеструю массу. Бриллианты и дорогие камни всех цветов сияли вокруг, роскошь нарядов донн говорила о богатстве аристократии.
Мария Кристина не могла потихоньку не заметить этого герцогу, который отвечал ей, как всегда, сухо и вполголоса:
— Значит они будут в состоянии заплатить лишние налоги, если этого потребует война!
В эту минуту прошел мимо регентши доктор с гадальщицей.
Мария Кристина пристально посмотрела на первого. Она узнала патера Маттео, своего духовника, который оживленно беседовал с донной.
— Ваше вступление было прекрасно и как нельзя лучше удалось, — шептал доктор, — я теперь не сомневаюсь, что вы опять достигнете вашего прежнего всемогущего влияния! Все что возможно будет сделать, чтоб поддержать вас, мы сделаем. Ведь договор наш не уничтожится при новых обстоятельствах и при новой обстановке?
— Вы знаете, Маттео, что я предана иезуитам, вы знаете, что я всегда поддерживала это общество своим влиянием…
— И не в ущерб себе, умная женщина!
— Положим, что выгода была обоюдная!
— Без сомнения, иначе братия не стала бы рисковать своей головой, чтоб…
— Чтобы спасти меня! Преподобный отец, вы ошибаетесь, если думаете, что я обязана своим спасением вашему обществу! — надменно и с суровой сухостью прошептала Ая. — Цепи мои уже были разорваны, когда братия нашла дорогу ко мне в тюрьму! Графиня сама сумела превратить своих тюремщиков в орудие своей воли!
— Полмира превозносит неотразимые прелести прекрасной Юлии. Не думайте, чтоб я на минуту сомневался в могуществе вашей красоты! Вы только что дали самое сильное доказательство…
— Оставьте лесть. Видите ли вон там рыбачку с голубыми бантами?
— Это королева!
— Один из голубых домино, которых здесь немало, идет рядом с ней в приемную гостиную. Мне перед этим показалось, будто голубая рыбачка назвала дона Серрано, но она прошептала это так тихо, что я едва могла разобрать…
— Вы правы, графиня, подле королевы действительно идет дон Франциско Серрано.
Глаза Аи заблестели. Когда она несколько минут назад вдруг подслушала это имя и увидела того, кого искала, она решилась пойти за ним вслед, но она хотела сперва удостовериться, действительно ли Франциско Серрано брат того Жозэ, с которым она говорила несколько дней тому назад. Теперь она узнала, что напала на верный след.
— Вы знаете дона Серрано, графиня? — спросил Маттео.
— Я сегодня хочу познакомиться с ним.
— Вы, кажется, намерены завоевать всех прекрасных мужчин, гордая Юлия!
— Мы с вами в этом отношении сходимся, ведь вы тоже с необузданной жадностью хотите завоевать и подчинить себе все души. Патер и женщина — есть ли более могущественные властелины на земле?
— Вы опять все та же гордая, надменная графиня генуэзская, не знающая никаких пределов и законов. Короткий перерыв вашего блистательного поприща пропал бесследно!
— Бесследно?
Ая незаметно под широким плащом ухватилась за левую руку, которая была тщательно прикрыта, как и всегда. При слове «бесследно» холодная, гордая графиня невольно дотронулась до известного места на руке. Мраморное прекрасное лицо ее сделалось под маской еще холоднее. Маленький рот с обольстительными пухлыми губами злобно передернулся. Казалось, что под этими прекрасными чертами таился смертельный яд.
Рука ее опустилась от невольно тронутого ею места, сатанинская улыбка мрачно задрожала на ее устах: так луч солнца блестит сквозь грозовые, свинцовые тучи. Взоры Аи следили за голубой рыбачкой и за домино.
Франциско Серрано был удивлен и испуган, когда заметил, что королева Изабелла одета тоже в голубой цвет. Он понимал, как неосторожно поступала она, надев его цвет, тогда как принц Франциско был в зеленом костюме, сиял изумрудным убранством! Что если Мария Кристина заметит сходство их костюмов. Что если оно бросится в глаза принцу?
Серрано обрадовался, когда увидел, что между гостями было еще несколько голубых домино, кроме него, но потом ему пришло в голову, что именно вследствие этого Изабелла не могла узнать его.
Тогда он начал следить за ней так пристально, как только позволяла толпа масок и скоро отделился от своих друзей, Прима и Топете, бывших до сих пор вместе с ним.
Королева шла под руку со своим кузеном, но должно быть, беседа их не была оживленной, потому что она начала оглядывать всю толпу. Вдруг она как будто нашла, кого искала, подошла к фонтану, вблизи которого стояла королева-мать, отпустила принца и остановилась на минуту в ожидании. Голубое домино подошло к прелестной рыбачке.
— Ты носишь один цвет со мной, прекрасная маска, — прошептал Серрано, притворяясь, что не узнает королеву, — позволь мне поэтому предложить тебе руку!
— Сперва дайте мне вашу ладонь! — отвечала королева вполголоса и нарисовала Ф и С на руке Серрано.
Франциско, как будто придумывая и соображая, отвернулся от прелестной Изабеллы, голубые глаза которой с обожанием смотрели на него. Она взяла его под руку и теперь в восхищении шла рядом с молодым, прекрасным дворянином, которому принадлежало ее сердце.
Через несколько минут Франциско медленно и взволнованно взял маленькую ручку своей донны и нарисовал на ней К и И.
Изабелла кивнула головой, точно обрадовавшись, что Серрано теперь узнал ее.
— Я узнала вас тот же час, а вы должны были несколько времени ходить и говорить со мной! — шептала она.
— Не мог поверить счастью, что королева выбрала один цвет со мной!
— Этот знак моей милости был необходим и для меня же самой! Как бы вы нашли меня иначе в толпе масок… как бы я вас узнала? А ведь я хотела поговорить с вами! — прошептала прелестная Изабелла и вдруг, опомнившись, покраснела под маской.
Франциско обомлел от восторга.
— О, зачем не могу я упасть на колени перед вами и покрыть вашу королевскую руку поцелуями? — сказал он, взволнованный, и забывшись пожал руку Изабеллы. Он с испугом заметил, что она отвечала на его пожатие — не ошибся ли он? Нет! Молодая, расцветающая, очаровательная королева любила его.
— Здесь, в зале, очень жарко дон Серрано, — шепнула она.
— Позволите ли вы мне провести вас через приемную гостиную на террасу?
— Да, пройдемте незаметно в парк. Помните, дон Серрано, я с вами уже раз шла по парку.
— В ту ночь, когда вы с маркизой захотели посетить улицу Толедо…
— И когда алхимик сказал мне такие ужасные вещи. Каждое слово его запечатлелось в моей памяти! А знаете ли вы также, дон Серрано, что с тех пор я много думала о вас, что я испытывала за вас страх и беспокойство, что я радовалась, когда вы въезжали во двор? Нет, вы этого ничего не знаете!
— А амулет ваш, спасший мне жизнь? О, королева, как благодарен я вам за все!
Рыбачка и домино одинакового цвета пошли на освещенную матовыми, разноцветными огнями террасу, по которой тут и там попарно ходили маски.
В аллеях парка также были гости, преимущественно вблизи великолепно освещенного фонтана, водяная пыль которого искрилась и блестела миллионами бриллиантов.
— Пойдемте лучше вот в эту аллею, она менее оживлена, дон Серрано, а после шума и толкотни в зале приятно насладиться минутой спокойствия.
— Как вам угодно, королева, — прошептал Франциско и, огибая душистую рощу, посреди которой возвышались тенистые сосны, повел счастливую, влюбленную Изабеллу сперва вниз, по освещенной террасе, потом в более темную аллею парка, где направо и налево виднелись слабо освещенные беседки.
Франциско был взволнован, сердце его сильно и громко стучало, он в эту минуту чувствовал только то, что под руку с ним шла недавно расцветшая, чудная женщина, что эта женщина была королева, молодая, прекрасная, любившая его.
Кто устоял бы в эту минуту против наслаждения вести под руку эту страстную молодую королеву?
Франциско Серрано забыл все, что связывало его с прошедшим, забыл свою прежнюю, когда-то столь пламенную, любовь, забыл и своего ребенка…
Бедная Энрика! Жестокая женщина похитила у тебя твое дитя, а прекрасная юная королева отняла у тебя Франциско.
В ту минуту, когда дон Серрано упав на колени, покрывая поцелуями трепетавшую ручку Изабеллы, в аллее послышались шаги.
— Сюда идут! Дон Серрано, прошу вас, уйдите!
— О, королева, за минуту такого счастья можно перенести все!
— Идут маски! Ради всех святых, встаньте и скорее ступайте в эту темную боковую аллею!
— Вы приказываете, я повинуюсь с тяжелым сердцем! Но дайте мне надежду, что в другой раз я буду иметь счастье быть у ваших ног! — быстро прошептал Франциско.
Изабелла отколола розу с груди и подала Франциско. Он прижал ее к губам и скрылся в темной сосновой аллее.
Королева медленно направилась к террасе. Со стороны рощи к ней приближались две маски, доктор и гадальщица.
— Он исчез, он ускользнул от нас! — тихо прошептала гадальщица доктору и повернула в освещенную аллею, ведшую к фонтану. Патер Маттео подошел к королеве и выразил удивление, что она одна в парке.
— В зале так душно, — с досадой ответила Изабелла, — я сошла в парк, чтобы отдохнуть.
— И совершенно одна? Не взяли с собой никакой статс-дамы? Вы легко могли простудиться вечером в парке, ваше величество!
— Я сейчас возвращусь в залу! А у статс-дам сегодня слишком много хлопот и для самих себя!
В то время как Изабелла с патером приближались к террасе, дон Франциско Серрано вышел из лабиринта садовых аллей к фонтану, чтобы также возвратиться в зал.
Несколько пар масок, шутя и болтая, ходили взад и вперед по широкой главной аллее. Франциско прошел мимо них.
Вдруг он почувствовал, что кто-то слегка дотронулся до его плеча; но он не обратил внимания, всецело занятый молодой, очаровательной королевой, от которой его так грубо оторвали.
— Дон Серрано! — явственно прошептала незнакомая маска, закутанная красным плащом.
Он остановился и оглянулся в изумлении.
— Дон Франциско Серрано, подождите минуту! Или ваша новая любовь влечет вас так неодолимо, что вы не только совершенно забыли про первую, но даже не можете остановиться на минуту?
— Кто ты такая, маска, что знаешь меня? — спросил Франциско, удивленный и испуганный.
— Гадальщица, как видишь!
— Ты, кажется, умеешь прочитывать на масках имена гостей?
— Если вам угодно, умею! Вашу руку, дон Серрано!
— К сожалению, я спешу, прекрасная маска.
— Вы любите королеву и не можете вынести ни минуты разлуки с ней!
— Кто осмеливается говорить это? Я хочу знать, кто ты такая!
— Женщина, довольно с вас! Вспомните об Энрике! Франциско вздрогнул. В ту самую минуту, когда он,
полный страсти, спешил вслед за Изабеллой, к нему вдруг подошла маска с упреком, с напоминанием, глубоко поразившим душу его.
— Энрика ищет вас! С искренней любовью и с трогательной верностью разузнает она о вас повсюду! Все искушения, которые манили ее, она оттолкнула твердо и сознательно, душа ее принадлежит одному вам, вы являетесь ей во сне, к вам стремятся все ее желания! Возвратиться к вам, найти вас, быть принятой вами с прежней горячей, несказанной любовью — вот единственная цель ее жизни! — шептала Ая своим задушевным голосом, по ее воле глубоко проникавшим в сердце всякого, кто ее слушал.
— Кто ты такая, маска, что напоминаешь мне теперь об Энрике? — спросил Франциско.
— Не старайтесь узнать, дон Серрано, никогда не узнаете! Довольно с вас того, что я говорила вам: Энрика ищет вас! С окровавленными ногами, раздирая платья о колючие кусты, идет она по вашим следам. Она не знает, где вы находитесь, она не знает, что вы таете у ног королевы!
Франциско вздрогнул, лицо его вспыхнуло под маской.
— Я должен знать, кто ты, маска, что осмеливаешься…
— Говорить правду? Не подымайте вашей руки, дон Серрано, чтоб отдернуть мою маску! Вы совсем забыли бедную Энрику, но если ее образ исчезает перед блеском, манящим вас, то вспомните, по крайней мере, вашего ребенка…
Гадальщица знала все. Она одним словом могла погубить его. Франциско убедился в этом с изумлением и ужасом.
Кто была эта непонятная женщина?
Он в раздумье стоял на одном месте, в сердце его начал оживать образ бедной, ищущей его Энрики. Он видел, как блуждал, стараясь рассмотреть его, ее прелестный кроткий взгляд. Он видел, как краснели от слез те самые глаза, про которые он, бывало, полный горячей любви, говорил, что солнце сияет, когда Энрика откроет их.
— Где она, где мое дитя? Я должен увидеть их обеих!
— Я с часу на час жду известия о них, подожди, скоро узнаешь!
— Кто ты, всемогущая женщина! Напрасно стараюсь я припомнить тебя, напрасно я смотрю на твою высокую, царственную фигуру, которую ты стараешься согнуть, и прислушиваюсь к незнакомому звуку твоего голоса.
— Не припоминай, не прислушивайся! Подумай об Энрике, подумай о твоем ребенке!
— Если ты женщина из плоти и крови, то… — Франциско, не помня себя от волнения и любопытства, хотел сорвать черную маску с лица, но она ловким движением уклонилась от него.
В эту минуту, когда голубое домино хотело пуститься за быстро удалявшейся гадальщицей, ему заслонил дорогу длиннорукий Пьеро, преследуя прекрасную Коломбину, убегавшую от него. Потом его окружила целая толпа масок, так что он должен был отказаться от своего преследования незнакомой гадальщицы. Он издали еще раз увидел ее в толпе, она насмешливо кивала ему, и ему показалось, что до него доносились слова:
— Подумай об Энрике, подумай о вашем ребенке!
Потом она внезапно скрылась у него из глаз.

ГЕОРГ БОРН (1837 - 1902)