June 28th, 2021

СВЯТОГОР И ТЯГА ЗЕМНАЯ (пересказ былины - Наталии Колпаковой)

снарядился Святогор-богатырь во чисто поле гулять. Оседлал он коня, едет по полю. Ни с ним никого, ни навстречу ему. Пусто в поле, во раздолии. Не с кем Святогору силушкой померяться. А сила у Святогора огромная, непомерная.
Вздыхает богатырь.
— Эх, кабы столб на земле стоял, да был бы до неба высотою, да было бы в том столбе кольцо - ухватился бы за него, всю бы землю на руках поднял, всю бы землю поворотил!
И глядит богатырь — на дороге лежит сумочка перемётная. Потрогал её Святогор, рукой схватил. А сумочка лежит, с места не ворохнётся.
— Что за чудо? Что за тяжесть дивная?
Слез с коня богатырь, ухватился за сумочку. Не поднять. Принатужился,тянет,— по колена с натуги в землю ушёл. Тянет богатырь сумочку изо всех сил - а сам всё глубже да глубже в землю уходит. Всей мощи богатырской не хватило тягу земную осилить.
Так и не смог. Увяз в землю Святогор. Тут ему и конец пришёл.

(no subject)

сосредоточение и формирование "сокровенного младенца" должно быть результатом усиленнной работы души. (У прагматиков душа распределена по телу и привязана к функционированию телесных органов. Об этом говорит и грузинская пословица "у него тело шире души стало", и опыты выхода из тела [например, Арсения Тарковского в госпитале]). А с другой стороны - некоторые особенности работы, скажем, японских оборотней с трупами дают материал для того, чтоб понять обратную направленность инфернальных практик

НЕСЛЫХАННЫЕ ГОСТИ

семерняшки Ромуальдолли росли не по дням, а по часам, особенно с тех пор, как Олли стала прикармливать их молоком морских свинок. Они исправно прибавляли в весе, крике и лохматости, удобряли огород, плакали, когда резались зубы, и учились ходить.
А старшие девочки? Лисбет научилась вставать на цыпочки и помешивать кашу в кастрюлях бабушки Лисбет, а Салка уродилась вся в папу: ростом она уже догоняла мать, и сил у нее было столько, что она запросто подкидывала и ловила Лисбет. Что бы ни делал Грабш, она все старалась повторять за ним. Например, научилась почти так же громко чавкать и рыгать. Олли тоже радовалась жизни. Муж ее перестал разбойничать, да это и не нужно было. В саду росли гигантские овощи и фрукты, осенью семья выкапывала гору гигантской картошки, а куры бабушки Лисбет превратились в великанскую породу и то и дело несли яйца размером с тыковку. Олли уже не отдавала семье все молоко морских свинок, а сбивала из него масло, делала творог и варила сыр. Пришлось Грабшу строить второй сарай для припасов на зиму и настоящий хлев морским свинкам.
Как Олли было не радоваться, не прыгать от счастья среди такого изобилия с девятью чудесными дочками? И неважно, что последний, двенадцатый стул пока пустовал — на нем посидит бабушка Лисбет! Временно.
Ах, бабушка Лисбет! Ей страшно понравилось жить в лесу, под крик девятерых детей, и она обожала готовить еду в больших кастрюлях и сковородках, не жалея сил, помогала доить свинок и удобрять огород. Иногда, когда ей недоставало в хозяйстве катушки ниток, кофе, соли, ткани на пеленки, а главное — батареек в доильную установку, она просила Грабша отнести ее на опушку, прихватив заодно десяток суперъяиц и корзину с маслом, творогом и сыром. На опушке разбойник оставался и ждал, а она тащила продукты в Чихенау на рынок. Там у нее охотно покупали масло и сыр, а главное — гигантские яйца, расспрашивая, как она получает такие удивительные продукты, — но тщетно. На вырученные деньги она покупала все необходимое и возвращалась на опушку, где ее поджидал изнывающий Грабш. Он относил бабушку домой, и по дороге они почти не разговаривали.
Грабш был единственным, у кого дела не ладились. Изнывал он не от бабушки Лисбет — она ему как раз нравилась — а от того, что не мог разбойничать. Как его тянуло теперь на капитальный разбойник! А приходилось строить хлев и сарай, рубить дрова, двигать туалетную палатку, дергать морковку с редиской и кормить морских свинок. Разве это жизнь для разбойника?
Он рассказывал Салке о своих былых походах, и она стала канючить и приставать, что ей тоже хочется. Однажды ночью они тайком отправились грабить.
Куда пойти на разбой с маленькой девочкой? Только туда, где есть сладкое. Поэтому решили наведаться в кондитерскую «Лакомка».
Салка проявила себя очень ловкой разбойницей: пока он сгребал с полок торты и пирожные, она пролезла в витрину и в два счета опустошила ее. Закинула все в мешок святого Николая! На обратном пути в лесу они вместе слопали всю добычу подчистую. Олли не должна была заметить ни миндального пряничка, ни единой крошки!
Но все равно она все узнала. Потому что едва они вернулись домой, как Салка улеглась на пол, схватилась за живот и заныла. И Грабшу ничего не оставалось, как признаться Олли, где они были. Ох, как та разозлилась!
Нет, жизнь мирного фермера, в которой нет места разбою, — это не для него. Он угрюмо выполнял все поручения Олли и бабушки Лисбет. А по ночам уходил. Не спалось ему в сене на чердаке, среди орущих детей, в постоянном страхе придавить кого-то из девочек или столкнуть горшок в люк. Он спал один в старой пещере. Там, где вниз головой висели летучие мыши, роняя на него помет, там, где приятно пахло тухлятиной, там, где ему снились старые добрые разбойничьи времена.
С тех пор как родились семеро Ромуальдолли, полиция тоже в лесу не показывалась. Лишила его последнего развлечения! Тьфу! Он в сердцах плюнул в стену пещеры. Неужели вся жизнь так и пройдет в вечной скуке?
Нет. Потому что в один прекрасный день, предвещавший, как всегда, смертельную скуку, Грабш после завтрака вышел из дому, бросил печальный взгляд на горизонт — и глазам своим не поверил: по болоту шел слон!
Грабш пощупал себе лоб и ущипнул себя за левую мочку. Но слон ему не померещился. Он приближался. Грабш задрожал и промямлил в окно:
— Олли… К нам идет слон!
Олли засмеялась и ответила:
— В цилиндре и с тросточкой, да? Тыс возрастом стал смешно шутить, слоненок ты мой!
Но, мельком взглянув на него, она оборвала смех.
— Ромуальд, у тебя температура? — заволновалась она, выбежала к нему и потянула за бороду, чтобы пощупать лоб. Но жара не было. Он молча показал на болото.
Тут она тоже увидела его, слона. Она издала радостный вопль, бросилась в дом и вывела всех девятерых детей с бабушкой Лисбет впридачу. Никто из близких не должен был пропустить величественное зрелище! Двенадцать человек стояли толпой и глазели на огромного зверя, который шел им навстречу, неспешно погружая ноги-столбы в болотную тину.
Но слон шел не сам по себе. На нем ехала пожилая женщина колоссальных размеров в лиловом платье с оборками и с кольцами на всех десяти пальцах. За ней шли три льва, сивый конь в яблоках, верблюд и, наконец, клоун, погонявший верблюда. А на том берегу болота оставались еще два пестрых фургона с надписью «ЦИРК».
— Это ваша знакомая? — спросила бабушка Лисбет, показывая на всадницу. Грабш растерянно покачал головой.
— Она знает потайную тропку через болото! — пораженно шепнула Олли. — Ты показывал ее кому-нибудь, кроме Антона и Макса?
— Конечно, нет! — шепнул в ответ Грабш. — И они надежные парни!
— Едет уверенно, как к себе домой, — огорошенно заметила бабушка Лисбет.
У всадницы на слоне были мускулистые руки и могучая грудь. Щеки были напудрены розовой пудрой, губы накрашены алой помадой. Она покачивалась в такт слоновьим шагам и, чуть подавшись вперед, с любопытством рассматривала Грабшей. Величественным прыжком слон перебрался на сушу и отошел, освобождая место на берегу остальным зверям в караване.
Бабушка Лисбет опасалась львов и хотела забрать детей в дом. Раздался бурный протест во все девять глоток. У бабушки Лисбет выступила испарина. Львы зевнули.
— Они ручные, — сказал клоун и потрепал их за гривы.
Семья Грабш и компания циркачей выстроились друг напротив друга. Лиловая дама скользнула со слона на землю, достала из выреза платья большой носовой платок, громко высморкалась и спросила хрипловатым, низким голосом:
— Тут проживают Грабши?
— Да, — выпалила Салка, — вот мой папа Ромуальд. А вот моя мама Олли. А это…
Она не успела перечислить всех, потому что дама с достоинством шагнула прямо к разбойнику. Она оказалась почти с него ростом. Распахнув объятия, она так крепко прижала его к груди, что он охнул, а потом всхлипнула громовым контральто:
— Ромуальдик, малыш… мама вернулась!

ГУДРУН ПАУЗЕВАНГ «БОЛЬШАЯ КНИГА О РАЗБОЙНИКЕ ГРАБШЕ»

НА МРАМОРНЫХ УТЕСАХ (немецкая аллегория. 1928). - XXIV серия

как красные колонны блестели стволы в зареве огня; и дым факелов поднимался вертикально тонкими нитями, которые на большой высоте в неподвижном воздухе сплетались в балдахин. Мы шагали широкой цепью, которая из-за поваленных стволов то сжималась, то снова растягивался в стороны. Но благодаря факелам мы не теряли друг друга из виду. Для обеспечения маршрута старик прихватил с собой мешочек мела, из которого он отмечал наш путь светлым следом. Так он позаботился, чтобы мы не потеряли выходную лазейку.
Собаки тянули в направлении Кёппельсблеека, поскольку их всегда ведь манит запах преисподних и живодёрен. Благодаря им мы быстро достигли поля и легко двинулись вперёд. Только время от времени из верхушечных гнёзд с тяжёлыми взмахами крыльев взлетала какая-нибудь птица. Да беззвучно кружили в факельном свете рои летучих мышей.
Вскоре мне показалось, что я по сплошной лесосеке узнаю холм; он мерцал в матовом отсвечивании большого огня. Мы замерли на месте и теперь услышали голоса, доносящиеся оттуда, только они были не такие хвастливые, как только что на болоте. Было похоже, что леса там охраняют подразделения лесничих, и Беловар решил расправиться с ними так же, как с шайкой преступников. Он выдвинул вперёд псарей с лёгкой сворой, велел им выстроиться в линию, как для бега наперегонки, а затем послал собак в ночь как светящиеся стрелы. Сперва они, прочёсывая, пробирались через кусты, затем мы услышали на той стороне свисты и такой вой, как будто явился сам Дикий охотник, чтобы их встретить. Они нарвались на свору легавых, которых Старший лесничий держал в клетках.
Фортунио однажды поведал мне об этих злобных и зубастых псах, их ярости и силе такие вещи, которые казались неправдоподобными. В этих кровожадных тварей Старший лесничий превратил кубинских догов, имеющих рыжий окрас и чёрное пятно на лбу. Ещё в древности испанцы приучили этих кромсателей разрывать индейцев, и их развели во всех странах, где имелись рабы и рабовладельцы. С их помощью и чернокожих на Ямайке, которые уже одержали было победу в вооружённом восстании, опять загнали в ярмо. Вид их по описаниям был настолько страшным, что даже мятежники, презиравшие железо и огонь, предпочли покориться, стоило охотникам на рабов высадиться на берег с этими кровопийцами. Вожаком рыжей своры был Шифон Руж (- Красная тряпка [фр.] – germiones_muzh.), дорогОй Старшему лесничему, потому что он происходил по прямой линии от легавого пса Бечерилло (- Телёнок [исп.] – germiones_muzh.), чьё имя роковым образом связано с завоеванием Кубы. Сообщается, что его хозяин, капитан Яго де Сеназда, дабы ублажить взоры своих гостей, приказывал разрывать на куски пойманных индианок. В человеческой истории постоянно возникают моменты, когда эти твари грозят превратиться в чисто демонические существа.
По этим страшным воплям мы поняли, что наша лёгкая свора была потеряна прежде, чем мы успели послать им подмогу. Её, вероятно, уничтожили тем быстрее, что она была чистых кровей, а собаки этой породы будут биться до смерти, но не повернут назад. Мы услышали, как напирают рыжие своры, после того как они были выпущены; и по мере того, как их вой алчно затихал в шерсти и плоти, глох и визжащий крик левретки.
Увидев, как его благородные звери в одно мгновение были принесены в жертву, старый Беловар принялся бушевать и изрыгать проклятия. Он, должно быть, не решался бросить им вслед молоссов, ибо те сейчас оставались нашей сильнейшей картой в неизвестной игре. Он крикнул слугам хорошо приготовиться, и те натёрли грудь и губы больших зверей водкой с беленой, а для защиты надели им на шею ремни с шипами. Другие для борьбы вставляли факелы в мёртвые сучья.
Это произошло в один миг, и, едва мы снова заняли позицию, как рыжая свора уже точно ветер устремилась на нас. Мы услыхали, как собаки проламываются через тёмные кусты, затем бестии заметались в окружении, на котором как угольное мерцание лежал свет факелов. Вожаком их был Шифон Руж, вокруг шеи которого сверкал веер острых лезвий. Он низко опустил голову и, брызгая слюной, свесил язык до земли; глаза его, высматривая, сверкали снизу в нашу сторону. Издалека были ясно видны оскаленные резцы, из которых нижняя пара выступала над губой подобно клыкам. Несмотря на свой большой вес, чудовище двигалось вперёд лёгкими прыжками — в поперечном, танцующем беге, как будто в избытке силы оно считало зазорным нападать на нас в прямом движении. А за ним в свете факелов показалась в чёрных и красных метках свора легавых.
При виде их раздались крики ужаса, и громко зазвучали призывы к молоссам. Я увидел, как старый Беловар с большим беспокойством взглянул на своих гончих, но гордые животные, пристально уставив глаза вперёд и навострив уши, в неустрашимой позе натягивали поводок. Тут старик засмеялся в мою сторону и подал знак, и, словно выпущенные туго натянутой тетивой, жёлтые доги полетели на рыжих. Во главе их на Шифон Ружа мчался Леонтодон.
Теперь в красном свете под гигантскими стволами возникли вой и ликование, как будто мимо проходило Дикое войско и распространилась жажда убийства. Одни животные валялись по земле большими массами и рвали противника, а другие, травящие друг друга, широким кругом огибали нашу стоянку. Мы пытались вмешаться в бойню, бушевание которой наполнило воздух, но было трудно достать рыжих догов, ударом холодного оружия и выстрелом не рискуя задеть молоссов. Только там, где охота окружала нас подобно кольцевой трассе, удавалось брать на мушку отдельные фигуры и подбивать их, как стреляют в пернатую дичь. Здесь оказалось, что со своим оружием я, не предвидя этого, сделал лучший выбор, какой только был возможен. Я старался нажимать на курок, когда глаз через серебряную мушку видел чёрное пятно на лбу твари, и тогда был уверен, что животное неподвижно вытянется в огне, и больше не будет подавать признаков жизни.
Но и оттуда, с другой стороны, мы видели вспышки выстрелов и догадались, что там отстреливали молоссов из траектории травли. Таким образом, перестрелка походила на преследование: она в форме эллипса охватывала огневые точки, тогда как большая свора билась на короткой оси. Траектория прояснялась в ходе столкновения благодаря столбам огня, потому что там, где факелы падали на землю, ярким пламенем вспыхивал сухой кустарник.
Вскоре показалось, что молоссы превосходят кровавых тварей, правда, не цепкостью челюстей, но, пожалуй, весом и атакующей мощью. Однако рыжие доги имели численное превосходство. Также казалось, что с противоположной стороны в действие были брошены свежие стаи, ибо нам всё труднее было помогать собакам. Так как легавые были добросовестно натасканы отыскивать человека, которого Старший лесничий считал лучшей дичью; и когда молоссов было уже недостаточно, беспокойство о своей безопасности отвлекало нас от преследования. То из тёмных кустов, то из чада головёшек на нас устремлялся один из рыжих зверей, и крики оповещали об этом. Тогда нам приходилось спешно заботиться о том, чтобы остаться на достаточной дистанции от прыжка, однако некоторых перехватывали только копья слуг, а иного со свистом укладывал двойной топор старого Беловара, когда тот уже кровожадно лежал на жертве.
Мы видели уже, как проблескивают первые недобрые бреши в наших рядах; мне также казалось, что крики слуг стали резче и взволнованнее — в таких ситуациях особый оттенок звука как тихий плач уведомляет, что отчаяние уже очень близко. С этими зовами смешивался вой свор, треск выстрелов и призраки пламени. Потом мы услышали, как в зарослях ельника раздался раскатистый хохот, трубное понукание, давшее нам знать, что теперь в действие вступил Старший лесничий. В этом смехе звучала пугающая весёлость охотника на людей, обходящего свои угодья. Старик принадлежал ещё к большим господам, которые просто ликуют, когда им сопротивляются. Ужас был его стихией.
В этой суматохе мне становилось жарко, и я почувствовал, что на меня перешло возбуждение. Тут внезапно, как уже часто бывало в подобных ситуациях, встал передо мной образ моего старого оружейного мастера ван Керкхофена. Он, невысокий фламандец с рыжей бородой, который натаскивал меня в пешей службе, часто повторял, что один прицельный выстрел стоит больше десятка других, впопыхах выпущенных из ствола. Он также внушил мне, что в те моменты сражения, когда распространяется ужас, нужно указательный палец держать вытянутым и спокойно втягивать воздух — ибо сильнейшим оказывается тот, кто хорошо дышит.
Этот Керкхофен, стало быть, встал передо мной как живой, ибо любое правильное обучение — дело духовное, а портреты хороших наставников помогают нам в бедствии. И как когда-то на севере перед мишенью в тире, я остановился, чтобы медленно продышаться, и почувствовал, как тотчас же взгляд у меня стал яснее, а грудь свободнее.
Неудобным в первую очередь, когда исход стычки склонялся не в нашу пользу, было то, что густой дым всё больше заслонял от нас поле обстрела. Тогда бойцы изолировались, и предметы погружались в неизвестность. Из всё более короткой дистанции напирали рыжие доги. Так я уже не один раз видел, как Шифон Руж кружит около моего места, но умное чудовище, как только я вскидывал ружьё, находило укрытие. Едва меня обуяла жажда охоты, и острое желание уложить любимого дога Старшего лесничего соблазнило меня прыгнуть за ним, как я опять увидел его исчезающим в дыму, который словно широкий ручей тёк мимо меня.

ЭРНСТ ЮНГЕР (1885 – 1998. герой Германии, 14 ран в ПМВ, мыслитель и боевой офицер, военный теоретик и мистик)