June 15th, 2021

(no subject)

СМОТРИ, БРАТЕ МОЙ, НЕ ОПУСКАЙ РУК, НО ВСТРЕПЕНИСЬ И СТОЙ ТВЕРДО. (Преподобный Никодим Святогорец)

НЕОБЫЧАЙНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ИГОРЯ И ТОТТИ (сказка из советского детства). - I серия из трех

он живет в Калининграде и учится в четвертом классе «Б». На вид это крепкий, худенький мальчик, синеглазый, с ершистым хохолком светлых волос.
Как и у каждого из вас, ребята, есть у него свой любимый предмет. Игорь увлекается географией. И хотя ее только начали изучать, он знает многое из того, что в классе еще не проходили.
Хорошо изучать географию, когда, кроме уроков, есть интересные рассказы папы о морях и океанах, о чужих портах. Папа у Игоря - капитан дальнего плавания. На большом рыболовном траулере «Светлогорск» он совершает рейсы к далеким берегам Канады и Африки.
Игорь может показать на карте Канаду. Вот ее берега, у которых калининградские рыбаки добывают на подводных отмелях красноперого окуня.
Океан там суров и изменчив. Это только на карте он ровный да голубой. А на самом деле - хмурый и неспокойный. Подуют ветры, поднимутся волны, иногда высотою с дом, в котором живет Игорь. Все потемнеет вокруг, загудит, заревет страшным гулом.
Тогда рыболовные траулеры смело поворачиваются лицом к опасности - носом на волну - и ведут тяжелую борьбу с грозными силами океана. Недаром за свои высокие мореходные качества и способность выдерживать натиск свирепых штормов эти маленькие корабли прозваны «наездниками бурь».
Знает Игорь, как найти на карте Африку. Это - жаркая страна, где никогда не бывает зимы. И океан у ее берегов спокойнее и теплее. В прогретых солнцем тропических водах обитают сардина, тунец и много других ценных пород рыб.
Люди в Африке черные-пречерные. Они стали такими, потому что там много солнца.
Когда папа был в африканском порту Такоради, он сфотографировался с группой ребятишек. Игорю очень нравится этот снимок. Папа сидит на берегу на опрокинутой днищем вверх лодке, а вокруг собрались мальчики, черные, как галчата, только глаза да зубы блестят, волосы у них курчавые и густые- Рядом с папой, держась за его руку, стоит в яркой рубашке мальчуган, сверстник Игоря. Он смеется, будто хочет сказать: «Иди сюда, в нашу веселую компанию!»
Из каждого рейса папа привозит Игорю какой-нибудь подарок: то ракушку (если поднести ее к уху, можно услышать шум волн), то нежно-розовую окаменевшую ветку кораллов, в отростках которой, как в гнездах, приютились малюсенькие раковинки, то высушенную, похожую на мочалку морскую звезду, то мохнатый, в красноватых ворсинках орех кокосовой пальмы.
Все подарки Игорь передал в школьный музей.
Но больше всего гордится Игорь настоящим биноклем и настоящим компасом. Биноклем он умеет пользоваться, а компасом еще нет. Он только запомнил, что темный конец дрожащей стрелки, если дать ей успокоиться, будет всегда обращен на север, а светлый - на юг.
Накануне своего нового рейса к берегам Африки папа подарил Игорю модель трехмачтового парусного корабля «Мечта».
Все в нем казалось правдоподобным: и мачты, и паруса, и снасти. Чьи-то искусные и терпеливые руки все предметы, которые находились на палубе, так тщательно сделали, будто они и впрямь предназначались для настоящей корабельной службы.
Сияли медью крохотные кнехты - тумбы, за которые на стоянках крепят канаты. От,электрической батарейки, спрятанной в корпус корабля, если нажать рычажок, вспыхивали ходовые огни, которые служат для предупреждения столкновений судов в ночное время: на передней мачте - белый, а с боков - цветные: на правом борту - зеленый, на левом - красный.
Штурвальное колесо на кормовом мостике вращалось и приводило в движение руль. Деревянные ведерки - ушаты величиной не больше колпачка от тюбика зубной пасты чинным рядком выстроились в гнездах стоек. На каждом ведерке было выведено по букве, которые вместе составляли название корабля: «М-е-ч-т-а».
В круглые окошечки-иллюминаторы хотелось заглянуть. Кому бы пришло в голову, что сделаны они из медных ботиночных пистонов, через которые продевают шнурки?
Со своим маленьким корабликом Игорь затевал бесконечные и полные удивительных приключений игры.
И то неожиданное происшествие; которое описано в этой книжке, произошло с Игорем во время придуманной им игры в «дальнее плавание».

Все было, как обычно. Игорь сидел на полу на вылинявшем цветном ковре в папиной капитанской фуражке и с биноклем на груди.
Придерживая рукой кораблик, он двигал его между узоров ковра, похожих на морские волны. Маленький компас лежал перед штурвальным колесом. Стрелка таинственно вздрагивала, ходила из стороны в сторону.
Вот одна голубая завитушка, увенчанная белым гребнем, коснулась игрушечного кораблика, и в тот же миг Игорь почувствовал, как приподняло и качнуло его. Над головой сильно зашумело.
Игорь глянул вверх и увидел над собой паруса. Они наполнились ветром и прозрачно светились на солнце. Кончики мачт раскачивались. Палуба заходила, заскрипела. Хлесткая волна ударила в борт. В лицо полетели соленые брызги…
Его корабль «Мечта» плыл уже не по ковру, а в открытом океане. Вокруг плескались веселые завитушки волн с белыми шипучими гребешками пены.
Оторопевший Игорь хотел было крикнуть «мама!», но подумал, что настоящие моряки в трудный момент так не малодушничают. Да и что бы сказал, услышав этот крик, Валерка, с которым Игорь вот уже четвертую зиму сидит бок о бок на одной парте? Он бы, конечно, сказал: «Эх ты, моряк!»
Нет, уж лучше испытать один из тех штормов, о которых рассказывал папа, чем такой позор!
Игорь встал к рулевому колесу и взглянул на компас. Светлая половинка стрелки показывала на юг. Он повернул штурвал и выравнял корабль в этом направлении. Хорошо бы попасть к берегам Африки, где плавает со своими товарищами папа. Но разве легко отыскать его в пустыне?
Океан!
Вот он какой… Вода и небо. И не сразу различишь, где кончается вода и начинается небо. Все слилось в одном ослепительно синем сиянии. Какой-то пароход вдали дымит трубой, он будто повис в воздухе. Солнца так много, что на все белое больно смотреть. Воздух плотен и горяч. От нагретого дерева палубы, пеньковых канатов пахнет смолой. Ветер срывает с гребней волн тысячи мелких брызг, и перед глазами то и дело вспыхивают и гаснут ярко-цветные радуги…
Крикнули чайки. Они летели рядом с кораблем, с наветренной стороны. Ударившись о борт, ветер ломался под углом, образуя восходящий поток. Чайки парили в нем, не двигая крыльями. Черными бусинками глаз они с любопытством посматривали на Игоря. Некоторые на лету забавно почесывали красной лапкой шейку.
«Чайки - друзья моряков», - вспомнил Игорь слова папы. (- но враги пловцов. Могут даж заклевать плывущего человека стаей: они морские вороны и питаются трупами. – germiones_muzh.)
И действительно с ними стало как-то веселее. Океан не казался таким пустынным.
- Кррр!.. Кррр!.. - кричали что-то на своем птичьем языке чайки.
Когда Игорь прислушался повнимательнее, то в их голосах услыхал: «Поможем этому храброму мальчику отыскать корабль его папы!»
Одна чайка подлетела совсем близко и крикнула: - Кррр! Не бойся, Игорь! Следи за нами. Куда полетим мы, туда и ты поворачивай руль.
На каждом корабле дальнего плавания есть помощники капитана - штурманы. Они определяют по приборам и картам точный и безопасный путь в море - прокладывают курс. Теперь таких надежных штурманов имел и капитан «Мечты». Крылатые помощники Игоря летели впереди и время от времени призывно кричали: «Сюда! Сюда!»
Игорь повеселел. Он уверенно поворачивал рулевое колесо. Корабль послушно менял направление. Стремительный и легкий, он и сам походил на чайку, скользящую в синем просторе на раскинутых парусах-крыльях.
Проходили мимо встречные корабли. Их великое множество на больших морских дорогах.
Вот пышный, белоснежный, как торт из сливочного крема, с двумя ягодками-трубами, проплыл пассажирский экспресс… Красавец! Целый плавучий город. На таких судах, совершающих дальние рейсы, есть все, чтобы путешествие сделать удобным и приятным, - тут и плавательные бассейны, и площадки для игр, рестораны и кинотеатры.
Рыболовные траулеры резко отличались от чистеньких рейсовых судов. От долгого пребывания в море их корпуса краснели пятнами сурика, проступившего сквозь съеденную солью морской воды облицовку.
На корме кораблей пестрели самыми разнообразными цветами и рисунками флаги. Каждый корабль нес флаг своей страны, своего государства. Каких только флагов не насмотрелся Игорь!
Вот - красный, с одной большой и четырьмя маленькими желтыми звездочками в левом верхнем углу - Великий Китай. А этот - золотисто-бело-зеленый с синим кружочком посредине - республика Индия. Голубой крест по красному полю - флаг смелых мореходов-норвежцев. Английский похож на синюю конфетную коробку, перевязанную вдоль и поперек и с угла на угол красной тесьмой. Японию, острова которой находятся на востоке, называют страной восходящего солнца. Это оно изображено на белом поле, красное, круглое, только что выкатившееся из-за горизонта…
Игорь заметил, что дымовые трубы кораблей окрашены в разный цвет и на них очень часто что-нибудь нарисовано: крылатый конь, пальма, зубчатые башенки старинной крепости, а то и просто большая латинская буква. Из рассказов папы Игорь помнил, что такими рисунками и буквами отмечают свои суда частные судовладельцы - торговые фирмы, пароходные компании. Много хозяев - много разных крикливых рисунков.
А на трубах советских кораблей один для всех рисунок - серп и молот золотистого цвета на алой ленте. Всем портам мира знакома эта эмблема. Она означает, что богатства нашей Родины принадлежат одному хозяину - трудовому народу, рабочим и крестьянам, которые давно прогнали капиталистов и взяли власть в свои руки.
Флаг Советского государства - великой морской державы, берега которой омывают двенадцать морей и три океана, - можно встретить повсюду: и в знойных тропиках, и в краю вечных льдов, и на больших морских дорогах, и далеко в стороне от них.
Над океаном пылало щедрое солнце. В полдень оно взошло в самый зенит - над головой. Тени стали так коротки, что свою Игорь почти не видел. Она лежала вокруг ног, прячась где-то под башмаками.
Неожиданно Игорь уловил запахи земли. В море они ощущаются так же остро, как в сырой день дым костра. Где-то поблизости находилась суша. Капитан «Мечты» не ошибся…
(- Игорб нехватает карты! Он незнает глубин и рискует кораблем. Чайки здесь помочь немогут… - germiones_muzh.)
Далеко в стороне, по левому борту, проступили неясные очертания какого-то острова. Высоченная гора, скорее похожая на сизую тучу, упиралась прямо в небо. За ее вершину зацепились и недвижно повисли пухлые облака. В бинокль хорошо просматривались нижние скаты горы, поросшие растительностью, курчавой и плотной, как шерсть тонкорунных овец.
Вот откуда ветер принес чуть слышный аромат нагретых солнцем трав, цветов, древесной смолы…
Но это еще не был берег Африки. Неутомимые чайки-штурманы летели вперед, все дальше и дальше к югу.
На своем пути корабль вспугивал летучих рыбок.
Их взлет напоминал старт самолетов. Разогнавшись в воде и чиркнув по ее поверхности хвостом, отчего оставался след, рыбки расправляли плавники, тонкие и прозрачные, как крылья стрекоз, и трепеща ими, взмывали в воздух. Иногда полет обрывался в самом начале. Неудачницу захлестывала волна. Но более ловкие делали над гребнями «горку» и летели дальше.
Наблюдая за летучими рыбками, Игорь заметил появившиеся над водой прозрачные розово-фиолетовые пузырьки. Казалось, с неба после дождя упала и раскололась на мелкие кусочки радуга. Это кочевали похожие на медуз моллюски «португальский кораблик». (- оченьядовитые. Автор ошибается: это не моллюски – а сифонфоры. – germiones_muzh.) Выставив на поверхность цветной гребешок-парус, они отдавались на волю течения и ветра.
Появились дельфины-«веселые ребята», как прозвали их советские рыбаки за озорную повадку пускаться наперегонки с кораблями. Огромное стадо! Весь океан зачернел от их блестящих спин. Опережая один другого, дельфины торопились к «Мечте», будто хотели сообщить Игорю какую-то приятную новость. Как они забавно кувыркались! Выныривали разом по несколько десятков и разом плюхались в воду. То и дело слышалось вокруг: «пых! пых! пых!» Это дельфины выбрасывали дыхательным клапаном отработанный воздух и мгновенно всасывали свежий. Настигнув корабль, дельфины стали резвиться рядом, в пенной струе, возле самого носа. Маленькие дельфинята спешили за своими мамашами.

Наступил вечер. А вместе с ним пришла и тишина. Ни малейшего дуновения ветерка. Паруса обвисли и больше не тянули корабль вперед. Чайки присели на воду. Им пришла пора отдохнуть. Тихим клекотом они сзывали друг друга.
С востока надвигались сумерки. Там сгущалась мягкая иссиня-серая мгла, и кинжальным лезвием поблескивала узкая полоска воды у горизонта. А на противоположном небосклоне опускалось в пучину океана растратившее дневной жар солнце, необыкновенно большое и сплюснутое у полюсов.
Вот исчезла половинка…
Вот остался только небольшой краешек.
По кораблю от больших нижних парусов легли синие тени, а самые верхние, маленькие паруса, еще пламенели в последних лучах заката.
Но и они погасли. И как бывает только в тропиках, надвинулась быстрая и густая ночь.
Капитан «Мечты» убрал паруса и стал на якорь. В тишине долго громыхала тяжелая якорная цепь. Свою стоянку Игорь обозначил белым огнем над носовой палубой, чтобы другие корабли могли его заметить, обойти и избежать столкновения.
Теперь, после утомительной вахты, можно было подумать и об отдыхе.
В жилом помещении Игорь нашел хлеб, консервы, пресную воду и с аппетитом покушал.
Спать он решил на открытом воздухе.
Растянувшись на раскладушке на кормовом мостике, Игорь смотрел в небо, любуясь звездами. Они кружились вокруг кончика мачт. Но это только так казалось. Звезды были неподвижны, а покачивались вместе с кораблем мачты.
Над Игорем сияли непривычные глазу созвездия и самое красивое из них - Южный Крест. И хотя Игорь никогда раньше не видел его, он мог бы сразу сказать, что это - именно Южный Крест, а не какое-нибудь другое созвездие: так четок был рисунок из четырех ярких звезд. Но даже не сам Крест, а две другие звезды над ним и такой же величины еще две внизу сверкали, как алмазы, брошенные на черный бархат.
Игорь стал искать Большую Медведицу, которую он привык видеть над крышей своего дома. Он обрадовался, когда среди других звезд распознал очертания знакомого созвездия, непонятно почему названного Медведицей и скорее напоминавшего ковш.
Но что случилось с ковшом?
Он скатился на самый край неба, торчал ручкой-вниз, купая ее в океане. Звезды северного неба отодвинулись назад, а навстречу встали другие, что светят над Южным полушарием земли… Вот как далеко уплыл на своей «Мечте» Игорь!
Вдруг за бортом кто-то захлюпал и тяжко запыхтел.
Игорь приподнялся на локте и насторожился.
Вот опять… Будто сразу сто мальчишек потянули губами чай из блюдечек.
Сколько ни старался Игорь, так ничего и не мог разглядеть. Только у борта корабля вспыхивали и гасли синие искорки да на большой глубине неясно светилось белое облако. Оно все время меняло формы, как рой пляшущей мошкары.
Убаюканный тихим покачиванием, Игорь заснул крепким сном.
Разбудил его громкий всплеск у самого борта. И первое, что увидел Игорь при свете наступившего утра, был хвост нырнувшего под корабль кита кашалота.
Так вот, оказывается, кто пыхтел и тяжко вздыхал вчера, разгуливал вокруг и охотился за косяками мелкой рыбешки…
Кашалот всплыл неподалеку с другой стороны корабля и выставил наружу черную спину.
Не спина, а целый остров! Вот он потянул шумно воду. И сразу над ним взметнулся парообразным облачком высокий фонтан, окрашенный в нежно-розовый цвет лучами встающего солнца.
Можно было без конца любоваться этим редким зрелищем.
Но Игоря ждали уже другие удивительные открытия и приключения.
Прежде всего он не обнаружил своих крылатых помощников-чаек. Напугал ли их кашалот или улетели они по другой причине, но только их нигде не было видно даже в бинокль.
Зато Игорь заприметил другое…
Кренясь на бок и зарываясь в волнах, к «Мечте» приближалась лодочка с острыми волнорезами по краям и низеньким широким парусом.
В лодочке сидел черный мальчик в яркой рубашке. Он держал весло.
Черный мальчик ловко подрулил к кораблю, опустил парус и, поднявшись в рост, приветливо замахал руками.
Игорь сразу же узнал его. Это был тот самый мальчик, который на фотографии стоял рядом с папой.
- Здравствуй! - обрадовался Игорь. - Скорее залезай сюда…
Он опустил за борт штормтрап - лестницу из толстых канатов с деревянными перекладинами.
Черный мальчик привязал к штормтрапу свою лодку и ловко поднялся на палубу.
Они стояли друг против друга - капитан «Мечты» и мальчик с лодки. Оба одинакового роста. Только один белый, а другой черный. Оба дружески улыбались, сияя глазами, один синими, как васильки, другой темными, как спелые вишни. У Игоря вихрился золотистый чубчик, а у сверстника черная голова курчавилась густыми мелкими колечками.
- Тебя как зовут?
Черный мальчик смущенно улыбнулся и ничего не ответил...

НИКОЛАЙ ЗАПРИВОДИН

(no subject)

императору Павлу I (правил 1796 - 1801) жена мелкого чиновника поднесла подушку с вышитой на ней овцой и стихами:
Верноподданных отцу
Подношу сию овцу,
Тех ради причин,
Чтобы дал мужу чин.

Заход был по адресу: запрессованный в детстве суровой мамкой Екатериной Великой, Павел ловил кайф от теперешнего всемогущества и лесть любил... - Тем не менее, император дал принципиальный ответ:
Я верноподданных отец! –
Но нету чина для овец.

ПОХОЖДЕНИЯ КАЗАКА СТАНИЦЫ НИКУДЫШЕНСКОЙ УРЯДНИКА БУРАТИНСКАВА. - II серия

глава третья
вечером того-жа дня Буратинскав, лиса и кот дождавшись пока из ворот коттеджа выехал старенький «Форд» отца Мальвины, работавшего мастером в ночную смену на водозаборной станции, перелезли забор. Не успели ани сделать и нескальких шагов, как раздалось рычанье, и из-за кустов смородины вылетела мощная фигура ротвейлера.
- Выпущяй сучонку, живей-жа, - пластун наградил пинком замешкавшегося Базилевича вытряхнувшего из мешка пуделиху, - ну, теперя делов-та, супратив течной сучки никакой кабель не устаит. Вы тута стойтя, а я за нивестай вашей отправлюсь, гутарите вот то окно ее комната?
Ядва Буратинскав взломал дверь, при помащи пластита, позаимствованного на складе сотни как на яво дерявяную голову обрушился удар нунчаков. (- нейначе как эбонитовых. А то откудаб такой мощный еффект? - germiones_muzh.) И ежели не была б она кастей и мазгов, то разлетелася бы вдребезги.
- Ты чиво, девка остынь, - уварачиваясь от хрупкой девушки с нунчаками, увещевал казак, - мяня жаних твой прислал, Карабас, ты лучша вешички сваи собирай, дурищя, а то свае свадебное путешествие пропустишь в Дубаи.
Вместо етого, он сам пропустил удар, отправивший яво на пол.
- А ну, ляжи и не шавялись, мужик, пакель я в правленье пазваню, друзьяков из муниципальной казачьей дружины вызаву. Конкурс красоты я выиграла «Мисс Всевеликое Войско Донское». Вишь, - каратистка кивнула на стену, на большую фотографию, где она получала корону каралевы из рук войскавого атамана. - А Карабасу тваму мяня эмир Гамбургский для сваво гарема заказал. Он на мероприятье как почетный гость присутствовал. Сваталси апосля да я атказала. А Карабас девками нашими за границу торгуеть.
- Слыш, красавица, не звани Христа ради, не пазорь мяня, не мужик я, казак станицы Никудышеской Буратинскав, - взмалилси наш гярой.
- Брешешь пади. Ну-ка скажи как ваших станичников кличут?
- Дык куращупами.
- А атаманом хутора Вякинскаго в 1867 гаду хто был?
- Ета я крепка знаю, на истории войска Донского в учебке всех атаманов наизусть вызубрил. Вахмистрь с нас строга спрашивал. Молодшой урядник Василий Болдырев, во кто… Амманули мяня таки. А я слово свою крепка дяржу. Лучша, девка, давай братам сваим пластунам в сотню пазваню. Сполох абьявлю. Пра дела енти нехарошия паведаю.
«Новочяркасские биржевые ведомости» №2317 июль 189…
Зверское преступление. Нарядом полиции, прибывшему по вызову уборщицы, в стриптиз-харчевню «Три лошака» обнаружены тела иностранного негоцианта г-на Карабаса и купца первой гильдии г-на Базилевич, атакжа вдовы именитого гражданина г-жи Алисян. Все они были насажены неизвестными преступниками на биллиардные кии. Общественность города требует наказать убийц известного бизнесмена и мецената. Жандармский ротмистр фрёкен Бок заявил, учитывая неславянскую внешность жертв, о возможной причастности к расправе скинхедов из праворадикальной группировки Черная артель. Депутат Государевой Думы, председатель комиссии по борьбе с экстремизмом г-н Дуремар, член партии «Дегенеративная Россия» на пресс-конференции пообещал обеспокоенным гражданам о том, что дело находится под его особым контролем, тем более, что убитый является его лучшим другом. Сборная Империи по японским шашкам Го, почетным президентом которой был г-н Карабас…»


глава четвертая
- Кисюля, ну ты жа сама гутарила, што нос донцам ни помеха. Ну, Кисюля, - стоя на коленях перед Мальвиной ныл Буратинскав.
- Нос не помеха, а вот што коня нет ета дажа очинь памеха. А вот ежели бы у тябя два каня была б али три то и диривяная галава не помяшала, - отвечала яму девка.
- Кисюля, ну хош я тябе сонет прочту «К нябесной даме» графа Луиса де Гонгоры на старокаталанском?
- Ета ишо што за пурга такая? – ленива поинтересовалась та.
- Дык ясаул наш Сергей Карпов на политзанятиях заставляеть изучать древния языки -готский, провансальский, гэльский и другия по наработанным мятодикам лингвиста – мистика Бенедикта Калачевскова. Ен гутарит, што ежели постоянна изучать древния языки, то рана али поздна снизайдеть благодать и мы враз обрятем тайны знания казачьей гутарки.
- Не, будя бряхать, без каня разгавора нету …
Устроилси Буратинскав в свабоднае от службы время мясти тротуары. Денежка-та нужна на приобретенья транспартнаго средства. Мятеть, как вдруг патруль яво казачьий пад белыя ручки цапляют. И подхарунжий яму зачитывает:
- Сагласна приказу войскавого атамана Тортилы фон Ватер-Лаузена (- автар шутить на тему наказных – тойчть назначенных царем войсковых атаманов: фсе яны неместныя. Часто немцы. Ента правила была спроть нацианализьму казакаманскаго, кубыть. – germiones_muzh.), за любай труд сагласна обычаям предкав пойманаго за ентим преступлениям казака – в куль да в воду. По закону так сказать и без разгаворов. Давай ребяты.
И швырнули браты Буратинскава в самае глухое балото. Дык, а нос яму вострый тут и пригадилси. Продрал ен им значит мяшок и взобралси на кочку и слухает хтось пает как опере:
- Ах, как долог век черепаший,
Двести лет, как атаман я казачий.
Но люблю лишь нюхать цвяточки,
Сидя на чудеснай балотной кочке.
Нехароший мой зам Пеликанов,
Свирепай как мильон каннибалов.
Он придумал нехароший приказ.
Подписал я яво не отрывая от архидей сваих глаз.
Вы представьтя за любую работу,
Требуеть вязать казаков, в куль да в воду.
Ен галдит, лиш вайна да вайна,
Краважадный как цвяточная тля.
А я, как нибудь сил набярусь,
От гортензий сваих атарвусь.
И жестокий приказ отменю,
И нюхать цвяты казакам лишь прикажу.
О, вот ето я толькя люблю-у-у-у-у….


глава пятая
Песня все приближалась. И вскоре Буратинскав увидал лодочку, сделанную в виде цветка кувшинки. В лодочке сидела черепаха в стариной папахе времен Платова и распевала арии. Супротив нее сидела корова и играла на арфе.
Тута некатарые читатели могут возмутиться, ета што за чушь. Да рази карова могет играть на арфе? А я гутарю, успакойтесь, ета ана тяперь стала карова , а ране, када слядила за сабой, была очинь даже ничиво…

АНДРЕЙ ФИРЮЛИН (казак станицы Ярыженской Хопёрского округа. краевед, рабочий цементного завода)

НА МРАМОРНЫХ УТЕСАХ (немецкая аллегория. 1938). - XVI серия

мы охотно вспоминаем о своих величественных днях. Но нам не следует обходить молчанием также и те, когда власть над нами захватывало низкое. В часы нашей слабости уничтожение предстаёт нам в ужасном виде, как те картины, какие видишь в храмах богов мести.
Иногда день для нас начинался с хмурого утра, мы с каким-то страхом расхаживали по Рутовому скиту и предавались безотрадным размышлениям в кабинете с гербариями и в библиотеке. Тогда мы, как правило, накрепко запирали ящики и при свете читали пожелтелые страницы и рукописи, написанные нами в одной из прежних поездок. Мы просматривали старые письма и для утешения раскрывали проверенные книги, в сердцах которых хранилось для нас тепло, тлеющее уже много столетий. Так зной большого лета Земли продолжает жить в тёмных угольных жилах.
В такие дни, когда господствовал сплин, мы закрывали и двери, ведущие в сад, ибо свежий аромат цветов был для нас слишком обжигающим. Вечером мы посылали Эрио в скальную кухню, чтобы Лампуза наполнила для нас кувшин вина, разлитого в год Кометы.
И потом, сидя перед камином, где огонь поедал виноградные черенки, мы по обычаю, усвоенному нами в Британии, ставили на стол ароматные амфоры. Как правило, мы собирали для этого лепестки, которые приносили времена года, и, предварительно высушив, запрессовывали их в широкие, пузатые сосуды. Когда в зимнюю пору мы поднимали крышки кувшинов, пёстрый флёр этих лепестков был уже давно поблекшим и выцветал до оттенка пожелтевшего шёлка и бледно-пурпурной ткани. И всё же из этой цветочной отавы, подобно воспоминанию о грядках резеды и розовых садах, поднимался приглушённый, чудесный аромат.
В эти хмурые праздники мы зажигали тяжёлые свечи из пчелиного воска. Они остались ещё от прощального дара провансальского рыцаря Деодата, который давным-давно пал в диком Тавре. При их свете мы вспоминали этого благородного друга и те вечерние часы, когда на Родосе мы болтали с ним на высокой кольцевой стене, меж тем как солнце на безоблачном небе опускалось в Эгейское море. С его заходом из галерной гавани в город проникало лёгкое дуновение воздуха. Тогда сладкое благоухание роз смешивалось с духом инжирных деревьев, и в морской бриз вплавлялась эссенция далёких лесных и травяных склонов. Но прежде всего изо рвов, на дне которых жёлтыми коврами цвела ромашка, поднимался густой, превосходный запах.
С ним взлетали последние, отяжелённые мёдом пчёлы и через пазы в стенах и бойницы зубцов устремлялись к ульям в маленьких садах. Их пьяное жужжание, когда мы стояли на бастионе Porta d’Amboise, так часто забавляло нас, что при расставании Деодат дал нам в дорогу кладь их воска — «чтобы вы не забывали золотые зуммеры острова роз». И действительно, когда мы зажигали свечи, от фитилей их начинал струиться нежный, сухой аромат пряностей и цветов, какие цветут в садах сарацинов.
Так мы осушали бокал за старых и далеких друзей и за страны этого мира. Ведь всех нас охватывает страх, когда веет дуновением смерти. Тогда мы едим и пьём в размышлении, как долго будет ещё для нас оставаться место за этим столом. Ибо Земля прекрасна.
Наряду с этим нас угнетала мысль, которая знакома всем, кто творит на поприще духа. Мы не один год провели за изучением растений и при этом не берегли ни масла, ни усилий. Также охотно мы отказались от доли отцовского наследства. Теперь нам в руки упали первые зрелые плоды. Потом здесь были письма, рукописи, тетради с записями научных наблюдений и гербарии, дневники военных лет и путевые заметки, но особенно материалы по языку, которые мы собрали из многих тысяч камешков и мозаика которых уже широко разрослась. Из этих манускриптов мы пока издали только немногое, ибо брат Ото считал, что музицировать перед глухими — пустое занятие. Мы жили во времена, когда автор приговорён к одиночеству. И тем не менее при таком положении вещей мы охотно увидели бы кое-что напечатанным — и не ради посмертной славы, которая относится к таким же формам иллюзии, как и мгновение, а потому что в изданном тексте заключается печать завершённости и неизменяемости, виду чего радуется и одинокий. Мы продвигаемся лучше, если наши дела в порядке.
Тревожась о наших листах, мы часто вспоминали ясное спокойствие Филлобиуса. Ведь мы жили в мире совсем по-другому. Нам казалось слишком тяжело расстаться с трудами, с которыми мы много работали и основательно срослись. Впрочем, для утешения у нас было зеркало Нигромонтана (- этот таинственный персонаж в произведениях автора противопоставлен мавританцам, тойсть нацистам. – germiones_muzh.), от вида которого мы, оказавшись в таком настроении, всегда просветлялись. Оно досталось мне по наследству от моего старого учителя и обладало тем свойством, что солнечные лучи в нём фокусировались до испепеляющего огня. Предметы, сжигаемые таким жаром, переходили в непреходящее тем способом, который, по мнению Нигромонтана, лучше всего сравним с чистым дистиллятом. Он выучился этому искусству в дальневосточных монастырях, где мёртвым сокровища их сжигаются для вечного сопровождения. Точно так же он полагал, что всё, что воспламенялось с помощью этого зеркала, сохранялось в незримом гораздо надёжнее, чем за бронированными дверями. Благодаря пламени, не дававшему ни дыма, ни низкой красноты, оно переводилось в царства, лежащие по ту сторону разрушения. Нигромонтан называл это безопасностью в ничто, и мы решили прибегнуть к ней, когда настанет час уничтожения.
Поэтому мы ценили зеркало как некий ключ, ведущий к высоким палатам, и в такие вечера осторожно открывали синий футляр, в котором лежало оно, чтобы порадоваться его мерцанию. Тогда в свете свечей сверкал его диск из светлого горного хрусталя, охваченный кольцом из электрона (- сплав золота и серебра. – germiones_muzh.). В этой оправе Нигромонтан выгравировал солнечными рунами изречение, достойное его смелости:
И если суждено Земле взорваться,
Мы в белый жар и пламя обратимся.
На обратной стороне буквами языка пали были очень мелко нацарапаны имена трёх царских вдов, которые при погребальной церемонии с пением взошли на костёр, после чего тот с помощью этого зеркала поджигался рукой брахмана.
Рядом с зеркалом лежала ещё маленькая лампа, тоже вырезанная из горного хрусталя и снабжённая знаком Весты (- древримская богиня очага, свящогня. – germiones_muzh.). Она предназначалась сохранять силу огня для часов афелия (- наибольшая удаленность от Солнца. Для Земли – в начале июля. – germiones_muzh.) или для тех мгновений, когда требовалась поспешность. Этой лампой, а не факелами, зажигался также костёр во время Олимпиады, когда Peregrinus Proteus, назвавший себя потом Фениксом, на виду у огромной толпы прыгнул в открытый огонь, чтобы соединиться с эфиром. Мир знает этого человека и его высокий поступок только благодаря лживо искажённому изображению Лукиана (- древримский сатирик. – germiones_muzh.).
В каждом хорошем оружии заложена волшебная сила; мы чувствуем себя чудесно укреплёнными уже от вида его. Это справедливо и для зеркала Нигромонтана; его блеск предсказывал нам, что мы погибнем не полностью, более того, что лучшее в нас недоступно грубому насилию. Так неприступно покоятся наши высокие силы, точно в орлиных замках из хрусталя.
Отец Лампрос, правда, улыбался по этому поводу и высказал мнение, что и для духа есть саркофаги. Час уничтожения, однако, должен стать часом жизни. Это мог говорить священник, который чувствовал себя заворожённым смертью, точно дальними водопадами, в лентах брызг которых встают солнечные арки. А мы были наполнены жизнью и чувствовали себя очень нуждающимися в знаках, которые может распознать и телесный глаз. Нам, смертным, единственный и незримый свет расцветает лишь в многообразии красок.

ЭРНСТ ЮНГЕР (1885 – 1998. герой Германии, 14 ран в ПМВ, мыслитель и боевой офицер, военный теоретик и мистик)