June 11th, 2021

о двух жонглерах

рассказывающая об одном жонглере, который боготворил своего синьора
при дворе одного синьора был жонглер, который преклонялся перед ним, как перед богом, и звал его богом. Другой жонглер, видя это, обругал его и сказал: "Кого ты называешь богом? Ведь бог один!"
Тогда первый жонглер, уверенный в благосклонности синьора, поколотил второго немилосердно. А тот, обидевшись и не в силах защититься, пошел и пожаловался синьору, рассказав ему обо всем случившемся. Синьор его осмеял. Тогда он, сильно опечаленный, уехал и поселился среди бедняков, не осмеливаясь после такой трепки находиться долее среди почтенных людей.
А синьор (того жонглера, который побил коллегу. - germiones_muzh.) был этим очень недоволен и решил дать отставку своему жонглеру. А при его дворе был обычаи: кому он подносил что-нибудь в дар, тот понимал, что получает отставку и должен покинуть двор. И вот синьор взял изрядное количество золотых монет и велел положить их в пирог. Когда пирог был готов, он поднес его в подарок своему жонглеру, подумав: "Коль скоро я решил дать ему отставку, пусть уж он будет богат".
Когда этот жонглер увидел пирог, ему стало грустно. И он подумал: "Я сыт, лучше уж сохраню его и отдам хозяйке постоялого двора". (- в те времена денег в обиходе было мало и часто платили "натурой". - germiones_muzh.)
Принес его на постоялый двор, а там повстречал того, которого поколотил, нищего и жалкого, и из сострадания отдал ему этот пирог. Тот взял его и ушел. И недурно был вознагражден тем, что в нем содержалось.
Когда же первый жонглер явился к синьору, чтобы попрощаться, тот сказал ему: "Ты все еще здесь? Разве ты не получил пирог?"
"Да, мессер, - ответил тот, - я получил его".
"И что ты с ним сделал?"
"Мессер, тогда я был сыт и поэтому отдал его бедному жонглеру, который нанес мне обиду за то, что я называл вас своим богом".
Тогда синьор сказал: "Ну и пропадай теперь, потому что его бог лучше твоего!"
И рассказал ему о пироге.
Жонглер этот обмер и не знал, как ему быть. Расстался он с синьором, ничего не получив. И отправился на поиски того, кому отдал пирог. Ищи ветра в поле!

итальянские НОВЕЛЛИНО XIII века

ПОХОЖДЕНИЯ КАЗАКА СТАНИЦЫ НИКУДЫШЕНСКОЙ УРЯДНИКА БУРАТИНСКАВА. - I серия

глава первая
нагулеванился в шинке старого Соломона вахмистрь Буратинскав. (- вахмистр это общекавалерийское, нетолько для казаков, звание: хохол Будённый был драгуном и дослужилси до вахмистра. Чин унтер-офицерский, замкомэскадрона или сотни. - germiones_muzh.) Не была у нево сынов, и некаво было на службу царску справить, и отсель заливал он горе с ярыжками (- с алкашами, кароч. - germiones_muzh.). Вот бредеть он по шляху и захателась яму прилечь атдахнуть. Выбрал места и туды значит прилег. Прилег и песню заиграл: «Паследний нонешний денек». Вдруг чуеть задишканил (- казачьи песни заводят низкими голосами, а "подыгрывают" высоким дискантом. - germiones_muzh.) хтось рядом. Он туды глядь, сюды глядь, акромя палена ничиво не бачит. Он тады «Коня баявова с походным вьюком» затянул, и палена за им. Вахмистрь шашку выхватил и раз, раз, вырубил сябе из деревячки чиловечка. Чиловечек в лужу погляделси и гутарит: «Батянь, а у тябя плотницкаво струмента никаково не имеется? А то дюжа нос у мяня как у Гришки Мелехова получилси». Буратинскав сыночка обнял и заплакал: «Да балезнай мой сыночка, мы вить не мужики какие, казаки, сынок, отрадясь ничему кромя, как ваивать не обучены. Да рази на вайне красата требуется? Бакланов вот тожа не Джонни Депп, а во всем Всевеликом Войске Донском наипервейший казак». (- генерал Бакланов был силы страшной и таланту боевого аграмадного. Но страшенбыл и внешне: в Петербурге дразнили "неандертальцем". - germiones_muzh.)
«Дык, батяня, а бабы, как жа?» - загнусил Буратинскав младший.
«Бабу, родненькай мой, с пахода возмешь. Ета самое верное дела. Кочавряжиться менее будеть. А то и взаправду нытье зачнется, то нос ей не такой, то ноги кривыя. Польку какую приташышь али турчанку, - ишшо и красотищя што и теща-то как далече будеть! Пашли до куреня».
Небагатецкий курень был у старого вахмистра. Чиво доброе он давно в шинок снес. Толькя шашка на стяне, да георгии на мундире.
«Батюня, можа, за зипунишками (- за добычью. Зипун - кафтан. - germiones_muzh.), берега персицкие пашарпать, али купцов кацапских на Волге к осятрам отправим? А то у нас в курене как у латыша, … да душа», - спрашиваеть старика молодняк.
«Не баись, штаны с лампасами да фуражка ишшо от прадеда, в двух местах простреляна, тябе отдам. А коня, дела такия… Уж придеться тябе в пластуны иттить. (- в пешие пластунские команды шли бедные казаки. - germiones_muzh.) Там тожа казаки геройские. Никада мима таво, што плохо ляжить не пройдуть. Ну, парень повечЕряем (- ужин. - germiones_muzh.) и спать. А завтря, в атаманскае правленья сходим, напутствие от господ стариков получишь, и зараз в полк отправисься, служить Царю-батюшке и Отечеству, как вядеться у казаков ишшо от самого Адама». (- да чо там от Адама! Ишо ранЕй. - germiones_muzh.)

глава вторая
Отучилси молодшой Буратинскав в учебке пластунов Главного Разведовательного Управленья Царя-Батюшки, и получил за усердья увальнительную. Идеть, под нос мурлычет: «Слава грямит трубой, по всей Области Данской, как казАки …»
Вдруг шумят яму: «Здоров дневал, атаманец».
Лестно казаку, што яво за атаманца приняли. (- атаманский полк это казачья донская гвардия. Туды брали самых бравых. - germiones_muzh.) А ета лиса Алисян и кот Базилевич с им здоровкаются.
- Куды, путь держишь, брат? Да ишшо пEшки!
- Какой я вам брат, штой-та обличья у вас на православных не дюжа катить?
- Да ты никак очунел, мы жа забайкальские казаки станицы Брехунецкой. Тамошняя казарла с тунгусами да бурятами раднится (- эт точна. - germiones_muzh.), вот и вид у нас не явропейский. Гураны мы (- прозвище забайкальцев. Гуран - степной козел. - germiones_muzh.). Иде-ж, коня все жа потерял-то, гаврилыч (- а вот гаврилычами дразнили донцов. - germiones_muzh.)?
- Дык, батюня мой дюжа бедный, на спрАву ишшо наскреб, а вот на коня валюты нету, - пригорюнился Буратинскав.
- Ты, ета, время есть, давай зайдем, туды, вишь где- сь аганьки играють стриптиз-харчевня там «Три лошака» вора в зако…тьфу-та, атамана нашего наказного Карабаса . Посидим, пообщяемся, можа чем тваму горю помогем.
Карабас и взаправду на кулугура–старообрядца смахиваить, бородищя по полу стелиться, в руке нагайка-семихвостая играить.
- Люплю тибе, брат, вай, как люплю. Слюшай, дарагой, дабудь мине девка адна Мальвина. Савсем мине голову вскружила, брат. Хачу жиниться на ей. Дабудешь, будет тибе, брат, конь, не конь, а агонь, у самого эмира такого нет. Мой дед дэсят лет ездил, атец дэсят лет ездил, я сам дэсят лет ездил, никто обогнать не мог. Тибе отдам, брат. Девка привидешь - твой будет. Я и сам би девка украл, да атец ее нехароший чиловек, ротвейлера к ней приставил. Сабака не хароший, штаны мине рвал, чуть женшын не сделал. Поможешь, брат?
- Ну, девку за коня проминять можна. Толькя чую, вы мяня в омман ввести хотитя. Што забайкальцы, вы сбряхали. Дажа у забайкальских гуранов хвастов как у ентих дваих не бываить. А ежели и девку не по любви, а за ради ентого, - Буратинскав кивнул на танцующих стриптиз, - дак ежели ишшо и наших кравей, я вас ребяты нагами до смерти забью. А тяперь вот мяне чиво надо-ть…

АНДРЕЙ ФИРЮЛИН (казак станицы Ярыженской Хопёрского округа. краевед, рабочий цементного завода)

ЭДМОН РОСТАН

КОТЁНОК

Котенок, словно паж – весь озорство и шалость,
На письменном столе резвящийся комок.
Когда же среди игр сморит его усталость,
Его за пресс-папье любой принять бы мог.

И столько в нем тогда покоя и доверья!
Лишь черной шубки шелк на белизне листа,
И розовый язык – как ткань, чем чистят перья –
Вдруг выглянет на миг из маленького рта.

Как много у него комических движений,
Когда в неравный бой бросается с клубком;
Люблю я наблюдать за сменой выражений
На мордочке его над блюдцем с молоком:

Присядет и сперва принюхается чутко
И тронет языком разок-другой – и вот,
Работой увлечен, старается малютка,
И слышен мерный плеск все время, что он пьет.

Он шевелит хвостом – ну как не улыбнуться –
Котенок черный мой – смешное существо!
И плоскую свою он мордочку от блюдца
Не оторвет, пока не вылижет его.

И, облизав усы, со взглядом обомлелым,
Что трапезе конец, немало удивлен,
В последующий миг он снова занят делом:
На бархатный наряд наводит глянец он.

Янтарный с голубым – глаза, как два агата,
Полуприжмурит он – но ушки начеку...
Изысканно простым движеньем акробата
Развалится, как тигр лежащий на боку.

КРИСТОФЕР ПЕРС КРАНЧ

ЧЕЛОВЕК - ЦВЕТОК ВСЕЛЕННОЙ

В утробе дней, в начале всех начал,
В глубоких недрах первобытной браги
Взросло зерно из пламени и влаги,
Смешной росток, что, двигаясь, крепчал,-

Сквозь вязкость глины и твердыню скал,
Меняя облик свой. Слепой и нагий,
Он лез наверх в безудержной отваге,
Пока духовной формою не стал;

И жесткий стебель нежною листвою
Покрылся весь, увидя солнца луч,
Одел корону - неба дар бесценный,

И, света направляемый струею,
Расцвел, - ветвист, прекрасен и могуч,
Венец Природы и Цветок Вселенной.

НА МРАМОРНЫХ УТЕСАХ (немецкая аллегория. 1938). - XV серия

когда огонь уничтожения на мраморных утёсах разгорался сильнее, в нас оживали воспоминания о наших мавританских временах и мы обдумывали выход из ситуации насилия. Власти в Лагуне ещё настолько уравновешивали друг друга, что даже незначительные силы могли дать перевес, поэтому пока клановые союзы боролись друг с другом, а Биденхорн со своими наёмниками вёл себя двусмысленно, Старший лесничий располагал незначительным персоналом.
Мы задумали было устроить ночью с Беловаром и его кланом охоту на охотников и каждого, кто угодит в наши сети, растерзанным вешать на перекрёстке, чтобы заговорить с подлецами из лесных деревень на том языке, который они только и понимают. Услышав о таких планах, старик пришёл в радостное возбуждение, принялся играть в ножнах широким кинжалом и настаивать, чтобы мы заострили зубья капканов и что участникам гона следует-де голодать до тех пор, пока нюх на кровь не заставит их свесить красные языки до земли. Тут-то и мы почувствовали, что власть инстинкта как молния пронизала нашу плоть.
Но обсуждая в кабинете с гербариями или в библиотеке ситуацию более основательно, мы всё твёрже приходили к решению сопротивляться только духовной силой. После Альта Планы мы, кажется, поняли, что есть оружие, которое сильнее режущего и колющего, но иногда мы, как дети, возвращались в прежний мир, где царит ужас. Мы ещё не знали всего могущества, данного человеку.
В этом отношении общение с отцом Лампросом имело для нас высшую ценность. Мы, пожалуй, решились бы действовать по велению собственного сердца, то есть с тем настроением, с каким мы вернулись в Лагуну; но при таких изменившихся обстоятельствах нам потребовалась помощь кого-то другого. Близость хорошего учителя даёт нам то, чего мы, в сущности, хотим, и она позволяет нам оставаться самими собой. Благородный пример потому живёт в глубине нашего сердца, что по нему мы догадываемся, на что сами способны.
Теперь для нас в Лагуне настало странное время. Пока злодеяния в стране разрастались, точно грибковое сплетение в гнилой древесине, мы всё глубже погружались в мистерию цветов, и их чашечки казались нам крупней и лучистей, чем обычно. Но прежде всего мы продолжали свои работы над языком, ибо распознали в слове волшебный клинок, перед лучом которого власть тиранов бледнеет. Триедины слово, свобода и дух.
Я могу, пожалуй, сказать, что усилия наши не проходили даром. Иногда поутру мы просыпались в большом веселье и ощущали на языке приятный вкус, какой бывает у человека в состоянии отменного здоровья. Тогда нам нетрудно было называть вещи, и мы двигались в Рутовом скиту, словно в некоем помещении, где были магнетически заряженные камеры. В лёгком опьянении и с чуть кружащейся головой мы расхаживали по комнатам и по саду, время от времени кладя на камин маленькие листки.
В такие дни мы при предельной высоте солнца наведывались на острый выступ мраморных утёсов. Змеиной тропой мы проходили через красные иероглифы ланцетных гадюк и поднимались по ступеням скальной лестницы, которые на свету ярко сверкали. С самого высокого гребня утёсов, который в полдень ослепительно лучился вдаль, мы долго смотрели на страну, и наши взоры старались разглядеть своё благо в каждой складке, в каждой меже. Тогда у нас точно пелена с глаз спадала, и мы понимали, как живут вещи в стихотворениях, в сиянии своей несокрушимости.
И нас радостно охватывало знание того, что уничтожение не находит приюта в элементах и что обман его клубится на поверхности подобно туманным картинам, которым не устоять перед солнцем. И мы догадывались: если мы жили в тех кельях, которые неразрушимы, то из каждой фазы уничтожения мы, как через открытые ворота, как бы переходим из одной праздничной комнаты в ещё более сияющую.
Часто, когда мы стояли на вершине мраморных утёсов, мой брат Ото высказывал мнение, что смысл жизни — повторять в преходящем творение, как ребёнок повторяет в игре труд отца. В этом смысл семени и зачатия, строительства и порядка, картины и поэзии, что в них, как в зеркалах из пёстрого стекла, которое очень быстро разбивается, даёт о себе знать великий труд.

ЭРНСТ ЮНГЕР (1885 – 1998. герой Германии, 14 ран в ПМВ, мыслитель и боевой офицер, военный теоретик и мистик)