April 12th, 2021

(no subject)

человеки делятся на две категории (не группы!):
на тех, кто любит всё всем объяснять – и на тех, кто пытается понять хоть что-то.
Интересно, что первоначально мы все относимся ко второй - думающей - категории…
Но ксожалению мало кто в ней остаётся.

когда герой бывает экскрементом

как только вышло солнце, снег, конечно, сразу растаял, но листья опали, и лес оголился. Дикие гуси и журавли с грустными криками улетали на юг. Ос давно уже не было. Да и лягушки не квакали.
— Грибы прокисли, — заметила Олли и вытряхнула обе сумки в болото, дрожа от холода. — Но после того ужаса я их видеть не могу, во всяком случае, первое время.
Она разожгла огонь в очаге и доварила варенье. Одновременно вскипятила воду на краешке очага и приготовила чай для разбойника. Он был еще очень слаб. Даже не мог жевать. Несколько дней он питался одним супом — ничего больше не мог проглотить.
Знаменитый аппетит возвращался очень медленно. Грабш лежал на куче сена и не обращал внимания на летучих мышей, заляпавших его пометом. Олли хлопотала по хозяйству одна: разлила варенье по банкам, нарубила дров и подбросила их в огонь, приготовила еду, выбросила старое вонючее сено и соорудила постель из сухих листьев и папоротника, принесла воды из ручья и постирала белье. Если у нее выдавалось свободное время, она собирала лещину и буковые орешки, приносила домой и очищала от скорлупы. Постепенно у нее в буфете набрался целый ящик лесных орешков и второй ящик — буковых. А вечером она садилась около Грабша, зажигала свечу, включала радио и вязала мужу маскировочные носки в серо-коричневую полоску, как он давно мечтал.
Теперь почти каждый день шел дождь, и от ненастья гнулись деревья. За ночь заросли ежевики и запутавшиеся в них волоски бороды Грабша (а также его отца и деда) покрывались инеем, а иногда падал редкий снежок. Чтобы в пещеру не задувало, Олли завесила вход огромным разбойничьим мешком Грабша. Он все равно был пока не нужен. Теперь внутри было темно. Свет шел только от очага. Олли часто мерзла. Иногда тайком плакала. Особенно грустно ей было, когда огонь за ночь успевал прогореть и наутро с потолка свисали сосульки. Тогда она с нежностью вспоминала свою теплую комнатку в домике тети Хильды в деревне. А еще она с каждым днем становилась толще и толще!
— Я и раньше была не худышка, а теперь превращаюсь в шар, — жаловалась она.
— А я не против, — отвечал Грабш, — будь хоть шариком, хоть кубиком, ты нравишься мне все равно.
Но унывать было некогда. Дел всегда было по горло.
— Кончай возиться с дурацкими орехами, — ворчал разбойник, не вставая с листвяной постели. — Вот поправлюсь, за одну ночь добуду больше еды, чем ты тут собираешь за неделю.
— Поправься сначала, — отвечала Олли. — Лежишь пластом, как коровья лепешка.
Эти слова его разозлили. Его, средь бела дня (хотя уже вечерело) снявшего сапоги с капитана полиции Фолькера Штольценбрука, его, водившего за нос всю Чихенбургскую округу, сравнили с жидкой коровьей лепешкой!
Он приподнял голову. Опустил и поднял еще десять раз. Двадцать раз. Повертел головой туда-сюда. Потом упал на подушку, накрылся до самого носа розовым одеялом, которое стащил с бельевой веревки у одной пожилой дамы, и проспал до самого вечера и с вечера до утра. Так сильно устал от упражнений.
Зато на следующий день он уже поднимал руки под прямым углом.
Он делал зарядку с железным упорством. Через три дня смог сам сесть в постели. А еще через три дня поднял Олли на вытянутых руках. Раньше об этом и говорить не стоило, подумаешь, какие мелочи. Но теперь у него даже пот выступил на лбу.
— Вот видишь, — ликовала Олли, пока он держал ее над собой, — все получается!
— Только ноги не слушаются, — вздохнул он. — Делают вид, будто они не мои.
Тогда на ноги она надела ему новые носки — мягкие, пушистые шерстяные носочки, находка для тех, кто зимует в пещере. И болезнь отступила.
— Теперь дело за аппетитом, — подбадривала его Олли, — ешь как следует и скоро будешь как новенький!
И она нажарила ему целую сковородку картошки со шкварками и велела доесть все подчистую.

ГУДРУН ПАУЗЕВАНГ «БОЛЬШАЯ КНИГА О РАЗБОЙНИКЕ ГРАБШЕ»

боевой эпизод из жизни эфиопского ветерана (рассказ 1897 года в лагере раса Вальдэ Георгиса)

…бОльшая часть солдат украшена полученными за отличие боевыми доспехами. Среди офицеров -- типичные ветераны. Про одного из них, Аба-Ильму, ходят совершенно невероятные рассказы, в истинность которых я с трудом бы поверил, если бы не слышал их как от самого Аба-Ильмы [с ним я впоследствии очень сошелся и узнал его безусловно правдивый характер], так и от других, заслуживающих доверия лиц, например от самого главнокомандующего (- раса Вальде Георгиса. – germiones_muzh.).
Аба-Ильма -- представитель интересного, отживающего типа абиссинского воина времен императора Феодора (- неистового Теодроса II. Тот еще был фрукт! – germiones_muzh.). Седой, сухой, мускулистый старик, замечательно живого темперамента, не знающий усталости, вечно веселый, ободряющий своих товарищей. Всю свою жизнь провел он на войне, и если бы собрать всю пролитую им кровь, он мог бы, я думаю, в ней плавать. Но в нем нет и следа жестокости. Аба-Ильма чист сердцем, прост и наивен как ребенок.
Аба-Ильма -- родом агауец. Отец его владел незначительным княжеством, находившимся по соседству с Тигре, и был при воцарении императора Иоанна одним из возмутившихся феодалов, принявших сторону Иоанна. (- несовсем ясно, какого именно Иоанна: Йоханныса IV – или его наследника Йоханныса Мэнгэши, разбитого Менеликом. Второй вариант предпочтительнее. – germiones_muzh.) В одном из сражений Аба-Ильма -- тогда еще молодой человек -- был ранен копьем, после того как, налетев на противника, сам бросил в него дротиком, но промахнулся и повернул коня назад, чтобы ускакать. Копье попало ему в шею немного левее позвоночного столба, прошло в рот, прорезало язык и вышибло три верхних передних зуба... Аба-Ильма упал с лошади, но не потерялся: быстрым движением он вытащил из раны копье, и в тот момент, когда его противник, спешившись, собирался уже его прикончить, Аба-Ильма выстрелом из пистолета (- наверняка однозарядного, а мож, еще и кремневого. – germiones_muzh.) положил его на месте. Товарищ убитого верхом спешил на выручку. Ильма притаился (- он долженбыл захлебываться кровью и отплевываться ею. – germiones_muzh.) , и, как только враг приблизился, нанес ему ударом сабли тяжелую рану в ногу. (- наврядли он смогбы нанести второй удар! Скорейвсего, Ильма притворился мертвым и вскочил внезапно. Влюбом случае, самообладание и точность действий на миллион. – germiones_muzh.) Наконец он упал без чувств; солдаты, узнав в нем сына князька, взяли Ильму в плен и надели ему, невзирая на тяжелую рану, ручные кандалы. По выздоровлении Ильма перешел на службу к Менелику, принимал участие во всех его войнах и был еще не раз ранен, причем однажды пуля пробила ему грудь навылет…
Аба-Ильма награжден всеми доступными по его чину отличиями. У него есть и лемд [накидка на плечи из львиной гривы], и серебряный щит, и серебряные позолоченные наручи, надеваемые на руки от кисти до локтя, и золотые серьги в обоих ушах, и шелковые ленты для украшения головы (- победитель слона. – germiones_muzh.), и серебряный головной убор калеча филигранной работы, похожий на венец…

АЛЕКСАНДР БУЛАТОВИЧ (затем иеросхимонах АНТОНИЙ. 1870 - 1919. гусар, путешественнник, военинструктор негуса-негести Менелика II, усмиритель китайских ихэтуаней, монах, священником участвовал в ПМВ, бежал из плена, убит в революционой буче, защищая женщину). С ВОЙСКАМИ МЕНЕЛИКА II