March 16th, 2021

амхарская притча

УМНЫЙ ВОРОНЁНОК
- бойся человека, сын, - сказал воронёнку ворон. - Он коварен. Улетай, когда увидишь, что он нагнулся за камнем.
- Лучше я улечу сразу как увижу, - ответил воронёнок. - Вдруг человек поднял его раньше, и камень уж у него в руке?

эфиопская однострунная скрипка - МАСИНКО

масинко очпронзительная: почти как боевой серп шотел. Музыканты-азмари держат ее на яицах и пилят поструне лучкОм-смычком. Несмотря на одноструннность, мастер может выделывать на этом инструменте вполне глыбокие композицыи; но обычно масинко звучит для создания особого настроения - от жужжания шмеля в ухе до распиловки заживо мозгов.
Послушайте:
https://www.youtube.com/watch?v=jh09MqFWGBo - дивные виды под жузжанье
https://www.youtube.com/watch?v=okA3bEbJNrM - семейный дуэт
https://www.youtube.com/watch?v=JXeyio_eSKM - а это мастерок
- От сампротивных версий я решил вас пока избавить. Всёравно эфиопы из вас никудышние!
ДэнА хунУ.

когда в пещеру входит женщина

— ну вот, — проговорил разбойник Грабш, осторожно опуская на пол маленькую женщину. В лесу прокатился последний гром.
— Спасибо, — сказала она, стараясь пожать его большую руку. — Знаете, меня зовут Олли. Олли Чистик из Чихендорфа.
Он смущенно поглядывал на нее с высоты и тоже пожал ей руку — так, что она вскрикнула от боли и даже присела.
— Что случилось? — испугался он.
— Зачем было так давить? — недовольно спросила она.
— А я давил?
— С таким же успехом я могла прокрутить себе руку в мясорубке! — отозвалась Олли.
Но и тряся отдавленной рукой, она с любопытством осматривалась. Только видно было не много. В пещере было темно.
— Ну и ну, — сказала она. — Куда это вы меня принесли? Прямо мурашки по коже. Тут просто жутко: воняет, как на помойке, и кости кругом валяются. Это медвежья берлога?
— Это, — сказал Грабш, — моя берлога. Тут я живу.
— Разве тут можно жить? — ужаснулась она.
Он нащупал спички и зажег свечу, укрепленную на каменном выступе. Пламя затрепетало, осветив стены и потолок.
— Ой, мамочки, — вздохнула Олли, покачав головой, — какая неуютная пещера! Мрачная, сырая, потолок слишком высоко, а пол весь в колдобинах. Поживешь тут — поневоле станешь разбойником!
Грабш слушал ее молча, безвольно опустив руки. Ей стало его жалко.
— Я не хотела вас обидеть, господин Грабш, — сказала она. — Просто в первый момент я так… так удивилась. Такую… квартиру я еще никогда в жизни не видала. Мне нужно к ней немного привыкнуть.
И она забегала по пещере туда и сюда. Вытерла крошки со стола. Сунула нос в очаг, стукнулась лбом о закопченный котел. Оглядела огромный шкаф. Поправила розовое одеяло на куче сена, вспугнув летучую мышь, которая тут же бесшумно взмыла к потолку.
— Здорово! Если приглядеться, даже отлично, — сказала Олли. — Хоть что-то новенькое! Правда, сначала надо тут навести чистоту, а потом добавить уюта: вынести кости и сено, положить подушки, на стены повесить шкуры, на пол — коврики. Но вы же промокли до нитки, господин Грабш! Хотите заработать воспаление легких?
И не успел он что-либо ответить, как она выхватила у него из рук спички и принялась разводить огонь в очаге.
Вскоре под котлом уже полыхал огонь. Она с трудом подвинула к очагу один из двенадцати неподъемных стульев и сказала: «Садитесь, господин Грабш!»
Он послушался и, как завороженный, с громким вздохом опустился на стул. Сначала Олли стянула с него мокрую рубаху — которая расползлась у нее в руках. Потом выжала ему бороду. Полотенца она не нашла, поэтому голову и бороду она вытерла насухо сеном.
— Батюшки мои, вот это мочалка! — всплеснула она руками. — Вы когда причесывались в последний раз?
Он долго думал, а потом сказал:
— Никогда.
— А еще у вас вши, — причитала она. — Надо что-то делать. Нужен специальный порошок!
— А где его можно украсть? — спросил он.
— Иногда ведь можно получить что-то в подарок, правда? — ответила она. — Завтра я принесу порошок и наведу здесь порядок. Смотреть на вас жалко, честное слово. А теперь мне пора идти. До свиданья, до завтра!
С этими словами она схватила свой бидончик с черникой и выскользнула из пещеры, не пожав руки Грабшу. И тут громыхнул такой гром, какого до сих пор не было. Свечу задуло, и огонь в очаге чуть не потух. Олли взвизгнула от ужаса и помчалась в чащу, прямо в ближайшее болото. К счастью, Грабш большими шагами бросился за ней и успел ухватить за рыжие кудряшки. Так он и вытащил ее из болота. Только бидон с черникой не удалось найти, как он ни шарил в трясине.
— Дома будет скандал, — пожаловалась Олли, вытирая с носа болотную тину. — Я живу с тетушкой, Хильдой Ух. Она ух какая строгая. Непременно рассердится. Но все равно, большое спасибо, что спасли мне жизнь. И как это гроза так быстро вернулась?
— Это не гроза, — сказал Грабш. — Это был я. Просто я чихнул.
И тут Олли расхохоталась. Она смеялась сама над собой. Это не каждый умеет. Забавно было смотреть, как она семенит по лесу, вся в зеленой тине и ряске.
— Около большого дуба налево, — крикнул ей вслед Грабш, — а то опять угодишь в болото!
— Спасибо! — прокричала она в ответ. — А про пещеру я никому не скажу!
Он смотрел на Олли, пока та не скрылась из виду. А потом побрел к себе в пещеру. Там он сел на стул у огня и сидел так, пока маскировочные штаны не просохли до треска. Все это время он пальцами расчесывал бороду и говорил летучим мышам:
— Завтра не гадить тут мне! Завтра у меня гости.
Он еще раз со страшной силой чихнул. Потом вышел за порог, сорвал несколько листков мать-и-мачехи, чтобы высморкаться, и сообщил им:
— А про пещеру она никому не скажет.

ГУДРУН ПАУЗЕВАНГ «БОЛЬШАЯ КНИГА О РАЗБОЙНИКЕ ГРАБШЕ»

в гостях у друга (лопай, что дают)

В аметистовом, Котта, друг мой, кубке
Черный допьяна пьешь опимиан ты,
А меня молодым сабинским поишь,
Говоря: «Золотой желаешь кубок?»
Кто ж из золота станет пить помои?

МАРК ВАЛЕРИЙ МАРЦИАЛ (ок.40 - ок.104 н.э. римский сатирик)

ГДЕ РОЖДАЮТСЯ ЦИКЛОНЫ (из Старого - в Новый свет. 1919 - 1920)

отплытие
серенький октябрьский день, спокойное море цвета аспидной доски, скорей лилового, чем голубого, оттенка. Бледно-голубые полосы неба проглядывают между туч.
Слышатся слова «Вест-Индия!» и в них чувствуется горячее солнце. Каким далеким это казалось два дня тому назад.
Берега реки окутаны густым туманом. Около полудня показывается солнце и величественным светом озаряет отплывающих. Мы идем мимо унылых берегов, позолоченных его лучами. Но приходится снова остановиться в ожидании прилива. Ночью нас будит рев сирены. Корабль переполнен. Весь его облик носит особые характер, свойственный идущим к тропикам пароходам; на палубе видны экзотические личности, внушающие чувство беспокойства; нигде в другом месте их нельзя встретить.
Это все важные особы, как и полагается: посланник, бывший губернатор в колониях, епископ из Колумбии, несколько экваториальных министров, и южноамериканское духовенство чуть не в полном составе. Они похожи на усатых макак, у них накрахмаленные белые манишки, галстуки с бриллиантами. У одного трость с кастетом (- этокак??? Мож, со стилетом? – Нет, всё верно: были и такие. – germiones_muzh.). Вот негритянка из Гваделупы, в полотняном платье, с красными и белыми полосами и с таким же бантом в курчавых, как шерсть, волосах. Две мулатки, одетые в черное с белым; одна с большими серьгами из девственного золота; их желтые лица покрыты густым слоем пудры.
Красивая стройная женщина, в коричневой накидке, вывела прогуляться старого бульдога с серой мордой. Вчера вечером, когда мы еще шли по реке, мимо нас прошел пакетбот «Азия», освещенный, как собор. Вдали сверкали зеленые и белые огни Польяка (- они еще вдоль побрежья Франции. – germiones_muzh.). Зажигались маяки. Черные очертания берегов вырисовывались на красноватом небе.
Азия! я мечтал о мелодии Равеля, о поэме Клингзора (- французский поэт-символист. – germiones_muzh.): «Потом я возвращусь мечтателям поведать о чудных приключениях моих!»

первые впечатления
Около курительной комнаты находится карта плавания, на которой ежедневно, в полдень, отмечается место, где мы находимся. Таким образом, изображающий наш корабль маленький флажок каждый день будет подвигаться по Атлантическому океану, который мы пересекаем во всей его ширине.
На передней палубе негр играет на аккордеоне и пристукивает сапогами в виде аккомпанемента. Его сосед изображает ногами танец, в то время, как тело его остается неподвижным. Аккордеон наигрывает один из избитых мотивов мюзик-холлов.
Сегодня утром мы были в виду мыса Финистера и берегов Испании. Начиная с полудня вчерашнего дня, стало гораздо теплее. Сегодня утром чудная погода. Небо нежно-голубое. На горизонте небольшие перламутровые облака. Море перед кораблем залито солнечным светом. На веревках сушится белье. Группы солдат кажутся белыми от яркого освещения. Одетый в красное, высокий негр поднимается и глядит на корму. Вода океана отливает темной синевой. За кормой тянется пенистая струя. Солнце играет на поднятых кораблем гребнях маленьких волн. Но море спокойно. Качка едва заметна. Полдень. Трудно оторваться от этого необозримого голубого круга, который то поднимается, то опускается за бортом.

соблазнитель
Я ставлю мое складное кресло на палубе рядом с соблазнителем. Соблазнитель высокий, расхлябанный парень, который кончиком своего самопишущего пера ворочает миллионами. У него впалые щеки и желтый цвет лица от несварения желудка. Пьет только молоко. Кашляет. Но у него неограниченный кредит в банках на тропиках. Розовое дерево и золотой песок наполняют его кассы. Вот он развалился на кресле и греется на солнце, в пиджаке из толстой материи, да еще укутанный в одеяло. Когда он встанет, то в своём слишком широком платье, болтающемся на его теле, немного сгорбленный, с втянутым животом, он будет походить на большого худого коршуна. Каждое утро, при восходе солнца, он приходит сюда немного посидеть. Он любит море.
Это пучок стальных нервов, в оболочке изношенного и тщедушного тела. Он был золотоискателем. Его мучила лихорадка, а дизентерия изъела его внутренности. Теперь он богат, очень богат. Когда он говорит его худые жилистые руки гладят одеяло привычным жестом крупье.
Тихим голосом, с полузакрытыми глазами, развалившись на кресле, он диктует своей машинистке приказы, письма, решает сложные задачи, где речь идет о коносаментах, о грузе, о расходах и договорах. «Все дело заключается в том, что деньги никогда не должны выходить из кассы», — говорит он. — «Дела подобны игре в шахматы: продажа в Сан-Франциско возмещает покупку в Тринидаде». — Он ведет переписку со всеми частями света.
Он любит это положение тигра, выжидающего добычу. Выражение лица у него жестокое; нос большой, крючковатый; карие, блестящие глаза углублены; лоб высокий; усы взъерошены.
Кошка играет с мышкой. Соблазнитель любит играть с человеком — все равно: будь то просто доверчивый малый или отъявленный плут! Сначала бархатная лапка, потом когти. И при этом какая коварная улыбка под длинными усами! Хороший ли он человек? Дурной ли? Это садист.
Он слушает Бодлэра, с полузакрытыми глазами, как будто смакует ликер:
«Мать воспоминаний, первая из всех любовниц», затем хлопает но плечу коммерсанта…
— «Вы знаете, я социалист, чорт возьми!» кричит он, желая его напугать.
Он способен испытывать чувства симпатии, дружбы, нежности.
Он не вполне уверен, был ли он когда-нибудь любим женщиной. Он охотно рассказывает, что ему изменяли. Иногда его хищные глаза принимают меланхолическое выражение, за это ему многое простится. Он лжет и любит пускать пыль в глаза. Но не всегда с умыслом. Это поэт. После его рассказов о море, долгое время не знаешь, что сказать… Я ненавижу соблазнителя, это несомненно. Но вместе с тем я не уверен, не люблю ли я его.

бар
Он находится на самом верху, на верхней палубе. Он господствует над кораблем и голубой окружностью океана. Ночью все его окна сверкают во мраке. Электричество ярким светом заливает лакированные деревянные столы и столы с зеленым сукном (- игральные: бильярд, карты. – germiones_muzh.). Большие кожаные кресла. Красное дерево и никель. Буфетчику, толстому негру, тесно в его убежище за стойкой, его курчавая голова точно ореолом окружена бутылками и ярлыками.
Он размахивает своей палочкой, как кастетом. От небольшой качки меняется уровень ликера в рюмках:
Как хорошо в уютном баре,
Вдыхая запах рома и ванили,
Плыть к берегам Антильских островов,
Абрикотин потягивая вкусный
.

ЛУИ ШАДУРН (1890 – 1925. француз, поэт, солдат 1 Мировой, путешественник)

(no subject)

предупреждает нас апологет Афинагор Афинянин - что одни люди отвергают истину, другие сомневаются, третьи же стараются извратить...