December 31st, 2020

ОЧЕНЬ ХРАБРЫЙ И НЕПОБЕДИМЫЙ РЫЦАРЬ АМАДИС ГАЛЬСКИЙ. - XXXVI серия

Глава 35. КАК ЭСПЛАНДИАН ЖИЛ У ОТШЕЛЬНИКА НАСИАНО, И КАК КОРОЛЬ ЛИСУАРТЕ ВМЕСТЕ С КОРОЛЕВОЙ И ДОЧЕРЯМИ В СОПРОВОЖДЕНИИ МНОГИХ РЫЦАРЕЙ ОТПРАВИЛСЯ НА ОХОТУ И ОКАЗАЛСЯ ВОЗЛЕ ГОРЫ, ГДЕ БЫЛА ХИЖИНА ДОБРОГО ЧЕЛОВЕКА
когда Эспландиану исполнилось четыре года, отшельник Насиано послал за ним к своей сестре, чтобы его привели к нему. Мальчик был очень хорошо воспитан и отличался удивительной красотой. Старец привлек его к себе, и малыш обнял его так, будто хорошо его знал. Вместе с ним сестра отшельника привела и своего сына Сархиля, чтобы они жили вместе. Мальчики стали играть возле хижины, а добрый человек глядел на них и радовался. Вы уже слышали о львице, которая приходила иногда к отшельнику. Он всегда давал ей поесть, если у него что-нибудь было. И вот случилось так, что Эспландиан, устав от игры, прилег под деревом и уснул, а та самая львица, увидев мальчика, подошла ближе, принюхиваясь, и вдруг прыгнула к нему. Сархиль с плачем бросился прочь, крича, что большая собака хочет съесть Эспландиана. Добрый человек вышел из хижины и увидел, что львица осторожно подошла к мальчику и легла так, что он очутился у нее между передними лапами. Тот проснулся и спросил:
— Отец, эта прекрасная собака — наша?
— Нет, — отвечал старец.
— А я хотел бы, чтобы она была нашей, — сказал мальчик.
Отшельнику это очень понравилось, и он спросил:
— Сын мой, а не хочешь ли ты дать ей поесть?
— Да, — отвечал малыш.
Добрый человек принес оленью ногу, которую подарили ему охотники. Эспландиан угостил львицу и погладил ее по щекам и губам. С тех пор львица стала каждый день приходить к мальчикам и охранять их, когда они гуляли неподалеку от хижины.
Когда Эспландиан подрос, отшельник дал ему лук по росту и такой же своему племяннику, и мальчики после уроков чтения стали учиться стрелять. Львица ходила на охоту вместе с ними и, если они ранили оленя, приносила его к хижине. Иногда приходили охотники, очень любившие отшельника, и брали с собой Эспландиана и Сархиля. Это очень нравилось львице, которая сопровождала их на охоте. Таким образом мальчики научились охотиться.
Однажды, чтобы отдохнуть самому и порадовать своих рыцарей, король Лисуарте решил поехать поохотиться в лес, взяв с собой королеву и обеих дочерей со всеми их придворными дамами. Он приказал установить шатры в очень красивом месте возле источника Семи буков. Это было как раз в том самом лесу, где жил отшельник Насиано, у которого воспитывался Эспландиан. Оставив в шатрах королеву и всех, кто был с ней, король отправился вместе с охотниками в дремучий лес, покрывавший гору. И вдруг они увидели выскочившего из леса оленя. Собираясь настичь его, король поскакал ему наперерез, и тут перед его взором предстало нечто удивительное: с противоположного склона горы спускался мальчик лет пяти-шести, прекрасней которого он никогда не встречал. В руках у малыша был поводок, на котором он вел львицу. Увидев оленя, он выпустил поводок и громко закричал, чтобы львица взяла лесного красавца, пытавшегося спастись бегством. В несколько прыжков она настигла оленя и свалила на землю. За первым мальчиком появился другой, чуть побольше, и они оба подошли к львице и оленю.
Король остановился в кустах, очень удивленный тем, что увидел. Конь его так испугался львицы, что не хотел сделать ни шагу дальше. Красивый мальчик затрубил в маленький рожок, висевший у него на шее, и из леса выскочили две с о баки — одна рыжая, а другая черная. Обе гут же набросились на оленя. Когда львица насытилась, к ней снова прицепили поводок, и мальчик побольше повел ее в горы, а другой пошел следом. Тогда король, сойдя с коня и привязав его к д е реву, вышел из укрытия и окликнул красивого мальчика, который шел сзади. Тот остановился, и король, подойдя ближе, был еще больше восхищен его удивительной красотой.
— Милый мальчик, — сказал он, — скажите, где вы живете и чей вы сын.
— Сеньор, — отвечал малыш, — меня воспитывает добрый человек Насиано, и я считаю его своим отцом.
Король глубоко задумался. Его очень удивило то, что у столь святого и такого старого человека был такой маленький сын, и он не поверил этому. Мальчик хотел идти, но король задержал его и спросил, как пройти к хижине отшельника.
— Это здесь, совсем рядом, — объяснил малыш и указал на еле заметную узкую тропинку.
Король возвратился к своему коню и, сев на него, поехал по тропинке. Скоро он увидел хижину, скрывшуюся среди буков и зарослей ежевики. Подъехав к ней, он не заметил никого. Тогда он сошел с коня и, привязав его возле двери, вошел в дом. Там сидел за столом и читал толстую книгу человек в монашеском одеянии с совершенно седой головой.
— Мой добрый друг, — обратился к нему король, — я встретил в здешних горах очень красивого мальчика, охотившегося с львицей. Он сказал, что вы воспитываете его. Меня очень удивили его красота и то, что он вел львицу, и я пришел просить вас, чтобы вы рассказали мне о нем. Как король обещаю, что от этого ни вам, ни ему не будет ничего плохого.
Добрый человек вывел его из хижины, и они сели на скамейку у двери, где был привязан конь.
— Сеньор, — сказал отшельник, — я охотно верю, что вы, как король, поможете этому ребенку, и не скрою от вас, как его нашел и стал воспитывать. Это очень удивительная история. И он рассказал, как принял из пасти львицы мальчика, завернутого в драгоценную ткань, и взял его на воспитание.
— Я вас очень прошу, — сказал король, — приходите завтра пообедать со мной в этом лесу к источнику Семи буков. Там будут королева и наши дочери и многие из нашей свиты. Непременно возьмите с собой Эспландиана с львицей, если ее разыщете. Не забудьте и другого мальчика — вашего племянника, который тоже заслуживает того, чтобы я сделал для него что-нибудь доброе.
Когда король вернулся к королеве, она показала ему письмо, перевязанное золотыми шнурами и запечатанное прекрасным изумрудом, рядом с которым было написано: «Это печать Урганды Неузнаваемой».
— Знайте же, сеньор, — сказала королева, — что, когда я ехала сюда по дороге, ко мне приблизилась роскошно одетая девушка, сидевшая на лошади, а с ней был карлик на очень красивом коне. Она обратилась ко мне и сказала: «Королева, возьмите это письмо и прочтите его вместе с королем сегодня до обеда».
После этого она сразу же удалилась, подстегнув лошадь, и карлик с ней так быстро, что я не успела ни о чем их спросить.
Король распечатал письмо. Вот что гам говорилось:
«Достойнейшему королю Лисуарте.
Я, Урганда Неузнаваемая, очень люблю вас и советую вам ради вашего блага: когда к вам явится мальчик, возьмите его к себе, полюбите и берегите, как только сможете, и тогда он принесет вам много радости и спасет вас от величайшей опасности. И еще я скажу тебе, добрый король: этот мальчик станет причиной того, что между тобой и Амадисом и всем его родом установится мир, который продлится все твои дни».

Прочитав письмо, король сказал королеве:
— Знайте же, что я сегодня встретил в лесу этого самого мальчика, о котором пишет Урганда.
И он рассказал королеве о том, что с ним случилось.
На следующий день все рыцари и дамы собрались на большом лугу, поросшем зеленой травой, возле шатров короля и королевы. Король прочитал им письмо Урганды, и всем очень захотелось увидеть мальчика. Как раз в это время появился отшельник со своими воспитанниками. Эспландиан шел впереди и вел двух охотничьих собак. За ним следовал его товарищ Сархиль. Он вел на тоненьком поводке львицу. Сзади шли с луками два лучника, помогавшие научить Эспландиана охоте. Они несли оленя, охоту на которого видел король, и еще двух косуль, несколько куропаток и кроликов. Заключал шествие святой старец Насиано. Увидев эту компанию и львицу, такую огромную и страшную, все рыцари поспешно вскочили и встали перед королем и дамами, чтобы их защитить. Но он успокоил их и велел всем вернуться на прежние места. Мальчики и лучники пропустили доброго старца вперед, и король, когда они уже совсем приблизились к нему, сказал:
— Друзья, знайте же, что это — святой человек Насиано, который живет здесь в горах.
Взяв отшельника под руку, он подвел его к королеве. Дамы были очень напуганы, увидев перед собой свирепую львицу, которая, рассматривая их, поворачивалась то в одну, то в другую сторону, вращая глазами и широко разевая пасть с толстыми губами и показывая красный язык и громадные острые зубы.
Королева, Ориана и все остальные очень приветливо встретили Насиано. Все были восхищены замечательной красотой мальчика. Эспландиан подошел к королеве и, протянув ей поводок, на котором держал охотничьих собак, сказал:
— Сеньора, мы привели их для вас.
— Милый мальчик, вы можете по-прежнему ходить с ними на охоту, когда захотите, — предложил король.
Он сказал так, чтобы посмотреть, как поступит малыш.
— Собаки ваши, — отвечал Эспландиан, — и вы можете отдать их, кому пожелаете.
— Тогда, — продолжал король, — я хочу, чтобы с ними охотились вы.
Мальчик очень смутился, лицо его покраснело, словно алая роза, и он сказал:
— Сеньор, примите этого оленя.
Затем он опять подошел к королеве и отдал ей косуль. Потом он посмотрел направо и решил, что там должна быть самая достойная после королевы дама и ей нужно оказать почтение. То была его мать Ориана, но он этого не знал.
Опустившись перед ней на колени, он дал ей куропаток и кроликов и объяснил:
— Сеньора, мы с нашими луками охотимся только на них.
Тут король позвал его, и один из рыцарей взял малыша на руки.
Король стал настойчиво просить доброго старца Насиано отдать обоих мальчиков ему на воспитание, и тот, понимая, что так будет лучше для их дальнейшей жизни, согласился. Взяв Эспландиана к себе, король отдал его королеве, чтобы он служил ей, а та передала своей дочери Ориане, которая стала заботиться о нем, как о сыне…

ГАРСИЯ ОРДОНЬЕС ДЕ МОНТАЛЬВО (ок.1450 - ок.1505)

БАРСУК ВЫСЛЕЖИВАЕТ ТИГРА (Тасмания, 1950-е). - XVII серия

17. ИГГИ ВЫПОЛНЯЕТ ПОРУЧЕНИЕ
Игги безжалостно подгоняла Наррапса, барабаня пятками по его бокам. В одной руке она держала поводья, в другой — обрывок веревки, заменявший хлыст, а фонарь висел у нее на шее, и свет его ослепительной полосой прорезал ночной мрак впереди.
Она гнала Наррапса через ручьи, овраги, мокрые луга, на которых при свете фонаря иногда можно было разглядеть следы копыт, оставленные пони по пути домой. Легче было ехать по высоким местам, но на камне не было никаких следов, и только знание местности да сноровка помогали Игги находить дорогу. Наконец над эвкалиптами показалась луна, окружающий мир из черного стал серебристо-белым, и все видно было без фонаря.
Наррапс начал уставать. Игги соскочила с него на высоком склоне, чтобы ему легче было взбираться наверх. Через каждые несколько шагов она останавливалась и громко кричала, пробуждая эхо в мертвой тишине леса: «Э-эй, Бадж! Ба-адж! Я иду!» Всякий раз она ждала отклика, но его не было. Казалось, лес, разгневанный ее криками, погружался в еще более глубокое молчание. В воздухе чувствовался запах дыма. Вдыхая его, Игги все больше тревожилась и спешила, громко браня Баджа, чтобы заглушить страх:
— Сколько раз я тебе говорила, Бадж, чтобы ты привязывал его крепко, а потом проверял, не ослабла ли веревка, и стягивал узел еще сильнее! Тебе пора бы знать, что за нрав у этой лошади! Ей ничего не стоит сбросить узду, если ты не…
Игги замолчала и прислушалась. Невдалеке послышался какой-то тихий звук, но она решила, что это летучий опоссум царапнул когтями по коре дерева.
— Бадж! — закричала она опять хриплым от напряжения голосом, потом — снова, уже с отчаянием. Мужество начинало изменять ей, она готова была заплакать от сознания, что в этих диких местах человек так беспомощен. Страх, как дикий зверь, подкрадывался к ней.
Она не нашла бы брата в таком темном лесу, если бы лунный свет не сверкнул вдруг на валявшейся на земле уздечке, превратив ее в кусок блестящего серебра. Удивленная Игги остановила Наррапса и стала водить фонарем вокруг себя. Через мгновение она увидела на земле неподвижного Баджа. Лицо у него было мертвенно-бледно и местами покрыто засохшей кровью.
— Бадж! Бадж! — закричала Игги.
Она подъехала ближе. Опустившись на колени подле Баджа, она продолжала звать его и плакала, думая, что он мертв.
Наррапс вертелся подле рыдавшей Игги, а она не знала, что делать, и боялась дотронуться до неподвижного тела. Наконец, собравшись с силами, она приложила ухо к открытому рту Баджа, чтобы услышать, дышит ли он. Да, сомнения не было — Бадж дышал!
Заливаясь слезами от радости, Игги надежно привязала Наррапса и пошла набрать воды. Ей пришлось носить воду в пригоршнях от ручья несколько раз, пока она не отмыла Баджу лицо. Потом она вытерла его, оторвав полоску от своей рубашки. На лбу у мальчика оказалась большая шишка, а вокруг рта — несколько порезов. Холодная вода, видимо, привела его в чувство — он застонал и, открыв глаза, тупо посмотрел на Игги. Когда она стала задавать ему вопросы, он только головой покачал и выразительно посмотрел на ее мокрые руки. Она поняла и снова стала носить пригоршнями воду, а он жадно пил ее.
— Может, съешь печеньице, если я его размочу в воде? — спросила Игги.
Бадж попробовал пожевать печенье, но изо рта у него опять пошла кровь.
— Ну ладно, вставай, дружок, нам пора домой, — сказала Игги бодро, видя, что он все лежал бы здесь и смотрел на нее с собачьей преданностью. — Ты сядешь на Наррапса, а я поведу его в поводу. Если у тебя голова закружится, обопрись на меня.
И вот медленно, терпеливо пустились они в долгий путь к дому. Игги держала фонарь, и свет его прыгал и метался вокруг, прогоняя ночные тени. Бадж навалился всей тяжестью на плечо Игги и, казалось, ехал все время в полузабытьи.
Так они двигались вперед, и Наррапс уже проявлял признаки усталости, когда тонкий слух Игги уловил вдалеке голоса. Она издала слабый крик, похожий на крик сойки, и на этот зов прибежал отец, а за ним — Ланс, Крошка мама и оба американца.

У Баджа мало что осталось в памяти из событий этой ночи. Он проснулся, когда солнце стояло уже высоко, и обнаружил, что лежит не в лесу, а в своей постели в пристройке. В голове у него стоял туман и мелькали только какие-то обрывки воспоминаний, например, как Игги поила его водой из пригоршней, потом пробовала кормить размоченным печеньем, совсем так, как он сам когда-то кормил птенца какаду, выпавшего из гнезда… А потом Ланс — да, это мог быть только Ланс! — нес его на руках, когда он уже не в силах был ехать верхом на Наррапсе.
У него еще так мутилось в голове, что он не мог сообразить, как и что с ним произошло. Долго лежал он в каком-то полусне, и, если кто входил в комнату, он торопливо закрывал глаза, потому что не хотел отвечать на расспросы — очень уж больно ему было говорить. В их доме не могло быть секретов — все было слышно сквозь стены. И Бадж равнодушно слушал разговор, происходивший в столовой, где работала мать.
— Пока еще нельзя, — говорила кому-то мать, — а когда он проснется, то даже не сможет ни с кем разговаривать. Верхняя губа у него вздулась, а шишка на голове разрослась, как гриб. Вы уж обойдите долину без него. Я послала бы с вами Ланса, но ему некогда, он помогает отцу вырубать заросли, чтобы помешать лесному пожару, если он опять начнется… Кто это там?… — Крошка мама замолчала, услышав, видно, чей-то голос снаружи, потом продолжала: — И почему вас должен вести именно Бадж? Берите Игги. Она знает всё вокруг…
— Эй, мама! Эй, Игги! — закричал Бадж во все горло. То есть он хотел кричать во все горло, но получался только жалкий писк. Это было ужасно! В отчаянье Бадж схватил башмак и изо всех сил стал колотить им в стену. На этот грохот тотчас прибежала Игги:
— Проснулся? Ты уже здоров, Барсучок?
Бадж покачал головой и знаком подозвал ее к постели. Он уже сидел, осторожно водя пальцами по разбитым губам.
— Слушай, Игги, — начал он шепотом, когда ее лицо почти коснулось его щеки. — Это Расс и Док там говорят с Крошкой мамой, да?
— Да. Они все утро бегают сюда каждые пять минут узнать, не лучше ли тебе. Видно, очень за тебя беспокоятся. А Крошка мама говорит, что они не дают работать и здорово ей надоели.
— Ты беги к ним. Я еще никуда не гожусь, голова у меня кружится — будто смотришь с Проволоки вниз на разлившуюся реку. Скажи, что из-за этого я не могу их повести туда…
— Куда повести?
— Придется тебе рассказать… Я обещал не говорить, но понимаешь, должен… должен!
— Ну так выкладывай!
— Хорошо, только ты сперва погляди, в какую сторону они пошли. Потому что тебе придется их догонять.
— Ладно. — Игги вышла и через несколько минут вернулась. — Ну вот, — сказала она, широко улыбаясь, — они пошли к лагерю, но остановились и что-то фотографируют. — Она села на корточки у постели и добавила: — Крошки мамы тоже нет в доме. Можешь говорить шепотом, дружок, я все равно услышу. Чего ради ты помчался вдруг к аркам? Я знаю, ты именно туда ходил. И почему пробыл там так долго? Держу пари, что ты сделал какое-то открытие! Ну, рассказывай, какое!
— Ах, да замолчи ты! — рассердился Бадж. — Ведь нам нельзя терять времени — ты должна их повести туда к заходу солнца. Слушай же!
Игги жадно слушала рассказ Баджа — он шептал ей на ухо, с перерывами, пережидая, пока пройдет боль во рту. Дослушав до конца, Игги кивнула и погладила его по плечу.
— Ладно, я все устрою, проказник. Поведу их туда на закате. Можешь положиться на Игги!
Она встала, выпрямилась, глаза ее возбужденно блестели, а мысли были уже всецело заняты разными планами.
— Знаешь, что я сделаю? — начала было она, но увидела, что Бадж уже лежит молча и не слушает ее.
Баджа не интересовали ее планы. Он переложил бремя ответственности на ее плечи и теперь мог со спокойной совестью погрузиться в долгий, глубокий, целительный сон...

НЭН ЧОНСИ (1900 - 1970. родилась в Британии. австралийка)

(no subject)

ну вот...
Кончается год.
А что там за ним -
с ещё одним?
Вы верьте:
нету смерти!