December 16th, 2020

ОЧЕНЬ ХРАБРЫЙ И НЕПОБЕДИМЫЙ РЫЦАРЬ АМАДИС ГАЛЬСКИЙ. - XXV серия

Глава 25. О ТОМ, КАК БЕЛЬТЕНЕБРОС ПРИКАЗАЛ СДЕЛАТЬ ЕМУ ОРУЖИЕ И ПРИГОТОВИЛ ВСЁ, ЧТОБЫ ОТПРАВИТЬСЯ К СВОЕЙ ГОСПОЖЕ ОРИАНЕ, И О ПРИКЛЮЧЕНИЯХ, КОТОРЫЕ ВЫПАЛИ НА ЕГО ДОЛЮ ПО ДОРОГЕ
но вернемся к Бельтенебросу, который остался, чтобы дождаться приказаний своей госпожи. Как уже было сказано, радостное расположение духа, силы и здоровье вернулись к нему. Он велел Энилю заказать для него оружие в ближайшем городе, неподалеку от которого они остановились. На щите должно было быть зеленое поле, где следовало изобразить золотых львов. Он приказал также купить хорошего коня, меч и самые лучшие доспехи, какие только можно было найти. Эниль пошел в город и сделал то, что ему сказали. Как раз в эго время приехал Дурин и передал Бельтенебросу, чтобы он скрытно, так, чтобы об этом никто не знал, явился в Мирафлорес.
Той же ночью, за час до рассвета, Бельтенеброс отправился в путь с новым оружием, в латах зеленого цвета, на могучем и очень красивом коне. Вместе с ним был Эниль, который вез его щит, шлем и копье. Они ехали, разговаривая и смеясь, и у Бельтенеброса уже не было столь мрачного вида, как прежде. Он снова стал таким же веселым, каким был раньше. Переночевать они остановились у одного пожилого рыцаря, который принял их с большим почетом, как принимал всех странствующих рыцарей. Простившись с ним на следующий день, Бельтенеброс надел шлем, чтобы его никто не смог узнать.
Они ехали еще семь дней, не встретив никаких приключений, а на восьмой, огибая подножие горы, вдруг увидели перед собой приближающегося к ним по узкой тропинке на громадном коне рыцаря, такого высокого и могучего, что его можно было бы принять за великана. За рыцарем следовали два оруженосца, которые везли его оружие. Подъехав почти вплотную, рыцарь крикнул Бельтенебросу:
— Эй, дон рыцарь, который сюда пришел! Оставайтесь на месте и ни шагу дальше, пока не узнаете, чего я хочу!
Бельтенеброс остановился и увидел на щите у рыцаря три цветка на синем поле. По ним он узнал дона Куадраганте, о доблести которого слышал и раньше: это был один из самых лучших рыцарей в мире. Бельтенеброс очень спешил к своей госпоже, и поэтому ему совсем не хотелось вступать сейчас в бой. Однако он приказал Энилю дать ему оружие, которое могло понадобиться.
— Рыцарь, — обратился к нему дон Куадраганте, — вы сторонник короля Лисуарте?
— Да, — отвечал Бельтенеброс, — это очень достойный король, и его заслуги привлекли мое сердце к нему на службу.
— Тогда защищайтесь! — воскликнул дон Куадраганте.
Взяв оружие, они тут же пустили коней вскачь друг другу навстречу. От столкновения конь Бельтенеброса чуть было не упал, а Куадраганте был выбит из седла, однако сразу же вскочил на ноги и, выхватив меч, изо всех сил ударил коня противника. Несчастное животное, немного отбежав в сторону, замертво упало на землю. Бельтенеброс успел вовремя отскочить в сторону и, очень рассерженный гибелью коня, прикрываясь щитом, с мечом в руке смело выступил против Куадраганте. Они столь яростно атаковали друг друга, что страшно было смотреть. Шум от ударов по щитам и доспехам был так велик, что казалось, будто сражаются десять рыцарей. Иногда они хватали друг друга руками, и, стараясь свалить противника на землю, каждый напрягал все свои силы. Они сражались без отдыха, не произнося ни слова, до самого вечера, и тут смертельно уставший и оглушенный тяжелыми ударами Куадраганте без чувств упал на землю, словно мертвый. Бельтенеброс снял у него с головы шлем и сказал:
— Куадраганте, сдавайтесь и признайте себя побежденным.
— Я сдаюсь, — отвечал тот, — но не могу признать себя побежденным, потому что не виноват в том, что у меня не хватило сил одолеть вас. Ведь я сделал для победы все, что мог, а побежденным можно считать лишь того, кто перестал бороться, потеряв присутствие духа. Но я готов покориться вам и исполнять вашу волю.
— Тогда я приказываю вам отправиться ко двору короля Лисуарте и оставаться там до тех пор, пока туда не явится Амадис. После этого вы станете во всем слушаться Амадиса и простите ему смерть вашего брата Абиеса Ирландского. До меня дошел слух, что вы собирались выступить против короля Лисуарте. Так я велю вам взять ваш вызов ему обратно. Пусть те, кто пойдет на войну с ним, обойдутся без вас.
Дону Куадраганте пришлось согласиться. Сопровождавшие его оруженосцы сделали носилки и понесли его туда, куда им было приказано.
Бельтенеброс поехал на коне дона Куадраганте дальше и скоро очутился возле родника, скрытого в тени густо разросшихся деревьев. Он сошел с коня и пустил его пастись, а сам прилег на траву. Было очень жарко, и он решил немного отдохнуть. И вдруг его внимание привлек какой-то шум. Он взглянул на дорогу и увидел приближавшуюся громадную телегу, в которую были запряжены двенадцать лошадей (- оригинальней былобы: рыцарей. - germiones_muzh.). Ими правили два карлика. В телеге сидели и лежали закованные в цепи рыцари в латах. Рядом, на шестах, висели их щиты. Были там и прекрасные девушки и девочки, которые горько плакали. Впереди на черном коне слоне конечно ехал великан, такой огромный, что даже смотреть на него было страшно. На нем были очень прочные доспехи из больших металлических пластин, нашитых на ткань, и сияющий под лучами солнца шлем. Он размахивал железным копьем, которое держал в руке. Позади телеги ехал другой великан, еще большего роста и казавшийся еще страшнее. Разговаривая между собой, великаны называли друг друга по именам, и Бельтенеброс понял, что перед ним тот самый Фамонгомадан, который вызвал на бой короля Лисуарте, и его сын Басаганте. Взяв оружие и сев на коня, он притаился на склоне, под которым должны были проехать великаны, и, когда телега приблизилась, окликнул сидевших там карликов. Услышав его голос, первый великан резко повернул голову и, потрясая копьем, словно собираясь насквозь пронзить им противника, воскликнул:
— Несчастный! Кто дал тебе такую дерзость, что ты осмелился показаться мне на глаза?
Крепко сжав в руке копье, Бельтенеброс во весь опор помчался на коне ему навстречу и с такой силой ударил его ниже пояса, что, раздвинув металлические пластины и пройдя через ткань, копье вонзилось ему в живот и вышло с противоположной стороны. При столкновении великан ударился о луку седла, подпруги лопнули, и он вместе с седлом соскользнул под брюхо коня слона. При этом обломок копья остался у него в теле. Однако перед тем как упасть, он успел метнуть свое копье, которое насквозь пронзило коня Бельтенеброса. Но рыцарь успел отскочить в сторону и, схватив меч, бросился на врага. Великан был смертельно ранен, но конь слон, которому он свалился под брюхо, увлекал его за собой все дальше и дальше. Однако он напряг все оставшиеся у него силы и, швырнув в Бельтенеброса обломок копья, сбил его с ног. После этого силы оставили его, и он воскликнул, умирая:
— Ко мне, мой сын Басаганте! Приди скорее сюда!
На этот крик примчался с бешеной скоростью Басаганте. Размахивая тяжелым топором, он собирался разрубить Бельтенеброса пополам. Но тот ловко уклонился от удара и попытался сразить проносившегося мимо противника. Однако это ему не удалось: он лишь ранил великана в ногу и сорвал у него стремя. Охваченный яростью Басаганте даже не почувствовал этого и вновь атаковал рыцаря. Сняв с шеи щит и взяв его в руку, Бельтенеброс прикрылся им. И тут великан нанес ему топором такой могучий удар, что щит вместе с вонзившимся в него топором упал на землю. Ударив мечом по руке Басаганте, Бельтенеброс разрубил кольчугу и ранил его. При этом меч соскользнул вниз и, ударившись о листы из чистого железа, сломался по самый эфес, словно был сделан не из металла, а из дерева. Однако это не остановило Бельтенеброса, не привело его в отчаяние, и его беспредельное мужество не покинуло его. Увидев, что великан напрасно пытается освободить свой топор, застрявший в щите, он бросился как можно быстрее, чтобы помешать этому. Счастливому случаю, который сопутствовал Бельтенебросу, было угодно, чтобы он оказался с той стороны, где великан остался без стремени. С силой потянув топор и не имея опоры, Басаганте от резкого рывка не удержался в седле и очутился на земле. Его конь слон отбежал в сторону, а топор достался Бельтенебросу. С большим трудом великан поднялся и схватил громадный меч, висевший у него на боку. Он хотел было направиться к Бельтенебросу, но не смог, потому что нога у него была ранена. Взмахнув топором, Бельтенеброс нанес ему сверху по голове такой могучий удар, что все крепления, соединявшие отдельные части шлема, лопнули, и шлем свалился на землю. Увидев противника так близко, Басаганте хотел сразить его мечом, но тот отскочил в сторону, и меч, ударившись о каменистую почву, переломился пополам. Тогда Бельтенеброс подскочил к нему и ударом топора сразил его. Однако, падая, великан все же успел ранить его обломком меча.
Одержав победу, Бельтенеброс, чтобы не быть узнанным, надел себе на голову шлем Фамонгомадана, вскочил на его коня слонка - наверняка впрервый раз! - и подъехал к телеге. Рыцари, девушки и девочки со слезами на глазах благодарили его за спасение. Он снял с пленников оковы и предложил рыцарям сесть на принадлежавших им коней, которые были привязаны к телеге сзади. Когда они так сделали, он попросил всех отправиться к королю Лисуарте и сказать, что их освободил чужеземный рыцарь, которого зовут Бельтенеброс и который хотел бы служить королю, а сейчас посылает ему в подарок огромного и очень красивого коня слона Басаганте.
После этого Бельтенеброс поехал дальше и скоро был в замке Мирафлорес, где его уже ждала его госпожа Ориана. (- обратите внимание на эту скромную, подлинно кабальерскую формулировку. - Она означает, что влюбленные наконец соединились... Ведь Ориана призвала Амадиса тайно. И принцесса, простите, чувствовала себя виноватой перед ним. - germiones_muzh.)
А освобожденные пленники с удовольствием выполнили его просьбу. Король был счастлив, узнав, что на его земле появился такой рыцарь, и очень хвалил его…

ГАРСИЯ ОРДОНЬЕС ДЕ МОНТАЛЬВО (ок.1450 - ок.1505)

(no subject)

фиксированные цены на масло и сахар будут введены только до Урала:). - А далее, - как остроумно сказал один мой приятель, - земли зулусофф!

ЖОРЖ ДЮАМЕЛЬ (1884 - 1966. парижанин, врач)

СЧАСТЛИВЫЕ ДОРОГИ
край наш — равнинный. Огромная глиняная плоскость изрезана неглубокими ложбинами, их промыли на бегу речки и ручьи. Дороги у нас счастливые.
В дни юности я сотни раз бродил пешком по суровым горным краям, по Центру и Югу нашей страны. Там жизнь дорог полна препятствий. На каждом шагу они наталкиваются не на пропасть, так на стену. Но как они осмотрительны! Какая мудрость и осторожность! Они подолгу колеблются, прежде чем пуститься на риск. Не торопясь, в обход приближаются к крутым подъемам. Они предчувствуют: путь будет долог и труден.
В конце концов они всегда оказываются на высоте — и словно бы иначе им нельзя.
А у нас дороги счастливые. Им все дается без труда. И уж если на пути попадется холм, они кидаются на него очертя голову, так поспешно, даже дерзко, а главное, с таким легкомыслием, что путник насилу переводит дух и не без досады вспоминает благоразумные и надежные дороги, которые умеют, не теряя дыхания, проходить над облаками.

БАРСУК ВЫСЛЕЖИВАЕТ ТИГРА (Тасмания, 1950-е). - VI серия

6. СТАРИК ГАРРИ
уже вечерело, а Игги и Ланс еще не вернулись домой. С гор поползли туманы. Расстилаясь над долиной, они густо заполнили все овражки. Черные, тени скрывали вершины гор, и только на западе их обрамляло тусклое золото заката.
«Ну и пусть они заблудятся в темноте! Ничуть мне их не жалко», — уверял себя Бадж. Он допивал чай на веранде, и глаза его из-за большого ломтя хлеба с малиновым вареньем нет-нет да и обегали долину, высматривая, не покажутся ли вдали две фигуры…
В доме слышался стук сапог отца по деревянному полу. Он наливал керосин в фонарь, потом снял с гвоздя свой синий плащ, собираясь идти на поиски. А Крошка мама укладывала в его сумку еду и сунула туда же бутылку крепкого горячего чая, сладкого, как сироп.
Никто из них не сказал ни слова даже тогда, когда отец уже открыл дверь, вышел и остановился на веранде подле Баджа. Молча поправляя на плече сумку, он ждал, не попросит ли сын взять его с собой. Но Бадж не мог этого сделать — ведь он уже решил: что бы ни случилось с ними, ему совершенно все равно. Отец ждал, оглядывая долину. Ждал и Бадж, облизывая измазанные вареньем губы. И вдруг у него неожиданно сорвался с языка глупый вопрос:
— Ты идешь их искать, папа?
Отец утвердительно кивнул и сказал:
— Не хочешь ли пойти со мной?
Но Бадж вовремя вспомнил то, что все время твердил себе, и, насупившись, ответил:
— Нет, я останусь дома с мамой.
Отец рассеянно кивнул, по-прежнему всматриваясь в туманную даль. На небе уже догорел закат, оставив после себя только серебристое мерцание. И вдруг внизу, у реки, дважды заржала старая вьючная лошадь Принц.
— Так я и думал, — сказал отец, снимая с плеча сумку. — Вот они!
— Где? Где? Я их не вижу, папа.
— Я тоже, но ты же слышал, как Принц говорит Наррапсу: «Здорово, старина! Вернулся наконец!..»
— Но я не слышал, чтобы Наррапс ответил Принцу: «Да, это я».
— Наррапс еще в лесу, а Принц — в безопасном месте, на выгоне. Не станет же Наррапс ржать, чтобы все дикие звери узнали, где он! Понятно?
— Значит, ты думаешь, папа, что Наррапс боится? А кто может там напасть на него?
— Сегодня, может, и никто. Но все пони, предки Наррапса, завещали ему быть осторожным в этих диких местах.
— Наверно, они сейчас как раз под Тремя кулаками, — в волнении сказал Бадж. — На том месте, где кончается Зигзаг!
— Я тоже так думаю. Беги туда и приведи в конюшню Наррапса, да хорошенько его накорми, сынок.

Игги и Ланс были слишком утомлены, чтобы отвечать на вопросы встретившего их Баджа. А когда он, отведя Наррапса в конюшню и задав ему корм, пришел в дом, оба путешественника с наслаждением уплетали огромные порции горячего жаркого с молодой морковью, которые принесла им Крошка мама.
И только когда они вымылись и стол застлали старыми газетами (которые очень неохотно выдавал отец), Бадж получил возможность обрушить на Игги и Ланса град вопросов. Отец успел уже удобно расположиться в своем деревянном кресле и углубился в чтение газеты, как будто забыв, что наступила наконец великая минута, и сейчас путешественники начнут описывать свои похождения.
— Эй, папа, проснись! Они сейчас будут рассказывать! — крикнул Бадж в самое ухо отцу.
— Уймись, Бадж. Мы же не попугаи, — сердито запротестовал Ланс.
— Гм… А ты послушай-ка, Ланс, что здесь пишут, — вмешался отец. — Хвалятся, что за год срубили много больших деревьев, чтобы сделать из них бумагу. Они, наверно, не успокоятся до тех пор, пока не превратят всю Тасманию в голую бесплодную пустыню!
— Ты их не понял, папа, — возразил Ланс. — Они рубят деревья, но оставляют подлесок, и через несколько лет там опять вырастают деревья такой же толщины. Так что нечего тебе беспокоиться. Посмотри-ка лучше, что мы нашли. — Ланс бережно положил на стол старый заплечный мешок. — Думаю, тебе это будет интересно.
Но отец смотрел не на стол, а на Ланса и сердито покашливал.
— От кого ты слышал этот вздор? — спросил он. — Разве ты никогда не видел, что бывает, когда срубят, например, большой старый эвкалипт? Чтобы выросло такое высокое, могучее дерево, нужно много сотен лет. А твои умники рубят такие деревья и оставляют быстро растущую мелкоту, которая заглушает хорошие деревья и годится только для костра.
— «Какая досада! — подумал Бадж. — Теперь папа и Ланс начнут, как всегда, спорить и отвлекутся от самого интересного».
— А что у тебя в мешке? — спросил он торопливо, но на него никто не обратил внимания.
— Ты забываешь, папа, что нам нужна бумага, — говорил Ланс, посмеиваясь. — И пойми ты — время не повернешь вспять. Стрелки бегут вперед, а не назад.
— Стрелки? — Отец глянул на часики, лежавшие на полке и давно остановившиеся на четверти второго. — При чем тут они? Вот слушай, я тебе сейчас прочту… где это? Не могу найти…
— Потом найдешь. Пей чай, — сказала Крошка мама, ставя перед ним кружку, налитую до краев жидкостью, черной, как патока. — Сейчас дети расскажут нам, где они побывали.
— Нет, я хочу найти эту заметку, женушка. Твой ученый сын, кажется, ничего не знает о деревьях.
— Ошибаешься, папа, знаю кое-что. — Ланс устал, но слова отца так его задели, что в голосе у него послышались резкие ноты. — Вот ты недоволен тем, что рубят большие деревья, которые идут на приготовление бумаги, а сам жить не можешь без газет! — Он, смеясь, обвел глазами всех, но никто не поддержал его, даже Игги.
Баджу стало как-то не по себе, он не отводил глаз от трещин в столе и нервно болтал ногами, так что башмаки его все время стукались один о другой.
— Сиди смирно! — Ланс и отец сказали это одновременно, и сразу атмосфера разрядилась, все захохотали.
— Слушайте, у меня уже глаза слипаются, — пробормотала Игги. — А я непременно хочу рассказать о том, что мы видели. Ох, Крошка мама, посмотрела бы ты, какие там есть толстенные деревья, а по стволам стелется красный и розовый вереск и вверху весь колышется. А на арках…
— Прости, Игги, — вежливо остановил ее Ланс. — Но я хотел бы сперва показать папе то, что мы принесли. На арках он был, и сам все про них знает.
Ланс дружелюбно улыбался, желая показать отцу, что не сердится на него. Он вынул из мешка какие-то камни.
— Ну-ка, посмотри, папа! Что это, по-твоему?
Отец отхлебнул чаю из кружки и спросил:
— Что такое вы нашли? Что-нибудь цветное…
Три пары глаз не отрываясь смотрели на него, когда он взял осколок камня и повертел его в пальцах. В свете лампы камень в одном месте заискрился золотыми крапинками.
Отец сделал еще глоток, продолжая разглядывать камень, который держал в левой руке. В комнате стало очень тихо, слышно было только учащенное дыхание детей и потрескивание огня в камине, да глухо фыркал жестяной чайник. Все с нетерпением ждали, что скажет отец. Только Крошка мама была совершенно спокойна — сидела и улыбалась, думая о чем-то. Наконец Игги не выдержала.
— Ну что же, папа? — сказала она задыхаясь. — Это настоящее или нет?
— Что настоящее? — Вид у отца был такой рассеянный. Неужели он все еще думал о срубленных деревьях? — А где вы это нашли, Ланс, — на первом горном склоне за переправой?
— Да, на открытом месте. Вот посмотри на этот, он получше. — Ланс положил на жесткую ладонь отца другой камень. А отец одно мгновение словно ласкал его пальцами, затем бросил на стол рядом с первым.
Теперь и у Баджа лопнуло терпение.
— Папа! — воскликнул он. — Неужели и в этом нет ничего?
Отец недоумевающе посмотрел на него.
— Чего нет, сынок? — Опять взял в руки камень и внимательно осмотрел золотые крапинки. Бадж следил за ним, затаив дыхание. — А чего вы ожидали? — спросил отец.
— Понимаешь, в нем такие блестящие зернышки, — объяснила Игги. — Вот мы и подумали… Ланс говорит… не золото ли это?
— Нет, такое счастье нам не выпало. — Отец с улыбкой покачал головой. — Это только крапинки слюды. Золото встречается в другом виде: либо прослойками, либо его вымывают из песка, взятого со дна речки.
Отец поднял глаза и увидел на всех лицах разочарование. Ланс поспешно укладывал свои камни обратно в мешок.
— Знаете что, я как-нибудь пойду с вами обоими и покажу вам, как надо искать золото. Слюда — не добыча для того, кто ищет чего-нибудь стоящего. И нет смысла рыскать по горам, если толком не знаешь, чего ищешь.
— Как здесь насчет урана? — спросил Ланс. — Тем, кто отправляется его искать, выдают счетчики Гейгера. Хотелось бы и мне этим заняться!
— Что ж, если хочется… Мне частенько приходило в голову, что в одном месте около Эдемсфилда, пожалуй, есть эта штука… Как думаешь, женушка, не сходить ли мне туда с ними во время летних каникул, когда можно будет перебираться через речки?
— А меня возьмешь? — умоляюще спросил Бадж, но его, конечно, никто не слушал.
Крошка мама кивнула. Она знала, что для мужа лучшим отдыхом от постоянного труда были экскурсии в глубь лесов, в ту сторону, где заходит солнце. Ведь это лучшее развлечение для настоящего мужчины, — так полагала Крошка мама. Пусть уйдет на недельку-другую, она и без него управится с работой, ей будет помогать Бадж.
— Ведь туда можно добраться на лошадях? — спросила она. — Тогда вам не придется поклажу на себе тащить.
— Да, пожалуй, если ты согласна оставить себе одного Наррапса… От фермы Линка есть тропа через долину Рэсслас, мимо того места, где жил Эрни Бонд, и до самой излучины реки Гордон… — размышлял вслух отец. — Ну, да успеем еще все обсудить, до рождества далеко.
Он повернулся к Игги:
— А вы с Лансом добрались до самых арок?
— Нет, папа, до самого верха не дошли, — ответила Игги, и тут Бадж навострил уши. — Мы привязали Наррапса, как ты велел, внизу, к сосне у ручья, который течет прямо из-под холма.
— Я видел, что там везде один известняк, — вставил Ланс. — А мы искали минералы. Ручей, должно быть, вытекает из какой-то подземной пещеры, — как ты думаешь? Мы забрались на второй уступ высокой горы, той, где на самой вершине есть маленькое озеро.
— Ага, значит, вы его видели?
— Да, и я его назвала Озеро-малыш! — воскликнула Игги. — Оно похоже на карман в горе, совсем как тот карман, в котором кенгуру носит своего детеныша. Вот там-то мы видели кое-что необыкновенное!
— Да, такое, чего я никак не ожидал там увидеть! — с улыбкой подхватил Ланс.
— Не говори ничего! Пусть сами отгадают! — попросила его Игги. — Ну-ка, попробуйте!
— И отгадаем. Только сначала ты скажи, что это — животное, растение или минерал? И сколько раз можно гадать? — спросил Бадж.
— Три раза. Это не минерал и не растение. Так что остается одно.
— Ну хорошо. Значит, животное… Постой, угадал! Вы видели того, на кого мне всегда хотелось хоть одним глазком поглядеть, — тасманского дьявола!
— Неверно. Твоя очередь, Крошка мама!
— Уж не тигр ли это был, Игги?
— Если бы мы встретили тигра, я бы так не удивился, — возразил Ланс.
— Тогда я сдаюсь. Если это еще более редкостное животное, чем тасманский тигр, тогда вы, конечно, встретили что-то замечательное.
— Понимаешь, там, где мы его нашли, это такая же редкость, как зубы у курицы, — стала объяснять Игги. — Ну, а в некоторых других местах оно так же часто встречается, как муравьи… Твоя очередь, папа!
Но отец молчал и только улыбался.
— Ну же, папа! Попробуй угадать! — настаивал Ланс.
— Мне и гадать незачем, сынок, я знаю, что вы видели.
— Знаешь? — недоверчиво протянула Игги.
— Да. Вы встретили человека. И ты совершенно права, Игги: в тех местах человек — большая редкость, чем тигр.
— Че-ло-век? Ты шутишь, папа! — ахнул Бадж.
— Нет, папа правду сказал. Но как ты узнал это, папа? — удивилась Игги. — Кто же он и как туда попал? И почему мы до сих пор про него ничего не слыхали?
— Он разговаривал с вами?
— Нет. Я даже сомневаюсь, видел ли он нас, — сказал Ланс. — Мы взбирались на очень крутой уступ самой высокой горы по такой узкой тропке, где, наверно, ходят только кенгуру, и обернулись, чтобы взглянуть на озеро между деревьями. Увидели голубую полоску воды, окруженную белым песком, и там, у озера, стоял человек и смотрел в нашу сторону. А потом куда-то скрылся.
— Значит, увидел вас.
— Мы пробовали идти прямо к озеру, но окончательно сбились с дороги. Ты сам знаешь, как это легко в здешних дремучих лесах. Кто же этот человек, папа? Он там и живет?
— Да. Ты был еще малышом, Ланс, когда он поселился в тех местах.
— Что же он там делает? И как его зовут? — допытывалась Игги.
— А знаешь пословицу: «Кто не задает вопросов, тот не услышит лжи»? Ну, если уж тебе это очень интересно, так знай: называет он себя Гарри, живет там уже давно, а больше нам и знать не положено. Почему он решил поселиться там — это его дело. Ведь не вмешиваются же другие люди в наши дела. Так все и запомните: не следует никогда совать нос в чужие дела.
— Ага, он, наверно, из тех, кто ушел в горы и живет там, их называют отшельниками, — сказал Ланс.
— А каков он из себя, Игги? — спросил Бадж, у которого от удивления и любопытства глаза стали совсем круглые.
— Худой, старый, с целой гривой седых волос… Похож на козла…
— Гарри — славный старик. Смотри, Игги, никогда не упоминай о нем там, за рекой! И вы все тоже запомните это! — Отец сурово обвел глазами свое семейство.
(- Гарри славный, но похоже небезопасный старик. Есть вариант, что он бушрейнджер – а это парни ещёте… - germiones_muzh.)
— Не беспокойся, папа, будем держать язык за зубами, — заверила его Игги. — Но где же он достает еду… и спички… и всякие другие необходимые вещи?
Крошка мама весело засмеялась.
— Вопрос разумный, Игги. Но неужели никого из вас не удивляло, что наш папа иногда уходил из дому, говоря, будто идет искать пчелиный улей, а возвращался с полной жестян-кой хорошо очищенного меда? Тогда-то он и ходил к Гарри, относил ему муку и всякие другие припасы, что дядя Линк привозит для него. Это благодаря Гарри у нас в доме всегда есть мед.
— Пойду нарежу папоротника, — сказал отец, вставая. — И еще одно запомните, раз вы уже знаете теперь всё про Гарри. Он терпеть не может чужих, и, если вы когда-нибудь опять набредете на него, не заговаривайте с ним, пока он сам с вами не заговорит.
— На этот счет можешь быть спокоен, — отозвался Ланс, зевая и потягиваясь. — Охота мне разговаривать с этим старым чудаком.
Но Игги, уже положившая голову на стол, шепнула Баджу:
— Слушай, ты, барсучок с Упрямой горы! Хочешь, поведу тебя как-нибудь туда, где мы были, и ты своими глазами увидишь этого Гарри?
— Ой, Игги! Ты обещаешь? Не обманешь?
Она кивнула и закрыла глаза.
— Проснись и ступай в постель, — сказала ей мать. — Нельзя же спать на столе!
Наклонясь, она подняла своими сильными руками сонную Игги и унесла ее из столовой, не слушая ее визга…

НЭН ЧОНСИ (1900 - 1970. родилась в Британии. австралийка)

коралловая душа (гдето на австрийско-русской границе начала XX века)

...в местечке Прогроды жил торговец кораллами, во всей округе снискавший известность своей честностью и добротным, надежным товаром. Из дальних деревень шли к нему крестьянки, которым к какому-нибудь особенному случаю нужны были украшения. Разумеется, торговцы кораллами нашлись бы и поближе, но женщины знали, что там им смогут предложить лишь дешевые побрякушки. (- коралл подделывают – и многими способами. Но фальшивый коралл крашеный, линяет. Понаследству такое ожерелье непередашь. – germiones_muzh.) Вот поэтому и прокладывали они подчас многие версты в своих маленьких грохочущих тележках, чтобы попасть в Прогроды, к знаменитому торговцу кораллами Ниссену Пиченику. Приезжали они обыкновенно в ярмарочные дни. По понедельникам на продажу выставлялись лошади, по четвергам - свиньи. Мужчины разглядывали животных и приценивались, женщины, босые, с перекинутыми через плечи сапогами и в пестрых, даже в ненастные дни ярких косынках, гурьбой направлялись к дому Ниссена Пиченика. (- по описанию понятно, что это славянки. – germiones_muyzh.) Глухой и веселый топот их задубелых пяток по деревянной мостовой раздавался и в просторных прохладных сенях старого дома, в котором жил торговец. Из сводчатых сеней они попадали в тихий дворик, где между беспорядочно разбросанными булыжниками пушился мягкий мох, а в теплую пору пробивались одинокие былинки. Здесь навстречу крестьянкам приветливо вышагивали куры Пиченика, впереди них - гордые петухи с гребешками краснее самых алых кораллов.
Нужно было трижды постучать в железную дверь, на которой висела колотушка. Только тогда Пиченик открывал маленькое окошечко, вырезанное в двери, оглядывал пришедших, отодвигал засов и пропускал крестьянок. Нищим, бродячим певцам, цыганам и мужикам с танцующими медведями он имел обыкновение подавать через это окошко милостыню. Торговцу приходилось всегда держать ухо востро, ведь в просторной кухне, а также в комнате на столах лежали большие, маленькие, средние горки драгоценных кораллов - различных рас и народностей, перемешанные или уже рассортированные по качеству и цвету. У Пиченика не десять глаз, чтобы следить за каждым нищим, а он-то знает, что бедность неотвратимая соблазнительница, вовлекающая во грех. Правда, случалось, крали и зажиточные крестьянки; ведь женщины частенько не способны устоять перед желанием обзавестись, тайком и с риском для себя, тем украшением, которое легко могли бы купить. Но все же Пиченик закрывал одно свое недремлющее око на покупателей, заранее включая несколько краж в цены, которые требовал за свой товар.
У него всегда работало не меньше десяти низальщиц, молодых и хорошеньких девушек с верным наметанным глазом и чуткими руками. В два ряда сидели они за длинным столом и тонкими иголками выуживали из горок кораллы. Так рождались прекрасные правильные нити, по краям которых были нанизаны самые маленькие, а в центре - самые крупные и блестящие кораллы. За этим занятием девушки хором пели. А летом в жаркие и безоблачные дни длинный стол, за которым сидели низальщицы, выносили во двор, и пение их звонкой приметой лета разносилось по всему местечку, заглушая трели жаворонков в небе и стрекот кузнечиков в садах.
На свете куда больше пород кораллов, чем думают простые люди, которые знают их лишь по витринам да лавкам. Прежде всего - шлифованные и нешлифованные кораллы; затем - плоские, резные или круглые по краям; шиповидные и продолговатые, похожие на колючую проволоку; с желтым отливом, бело-розовые, словно ободок лепестка чайной розы, желто-розовые, розовые, морковно-красные, карминные, цвета киновари и, наконец, кораллы, напоминающие застывшие круглые капли крови. (- кораллы бывают самыхразных цветов – даж черные и синие. Но спрос прежвсего на красный коралл. – germiones_muzh.) Есть кораллы круглые и полукруглые; одни имеют вид маленьких бочоночков, другие - цилиндриков; есть прямые, искривленные и даже горбатые кораллы. Есть звезды, колючки, зубцы, цветки. Ибо кораллы самые благородные растения океанической преисподней, розы для капризных морских богинь, столь же прихотливые и переменчивые, сколь и настроения самих богинь.
Как видите, настоящей лавки у Ниссена Пиченика не было. Он вел дело в своем доме, а значит, он жил с кораллами, день и ночь, лето и зиму напролет, а так как окна его комнаты и кухни выходили во двор и вдобавок были защищены частой железной решеткой, под этой крышей царили прекрасные таинственные сумерки, напоминающие морское дно, и казалось, кораллы здесь вовсе не для продажи, а просто растут. К тому же, по странному, прямо-таки умышленному капризу природы, Ниссен Пиченик, торговец кораллами, был рыжим евреем, и его козлиная бородка цвета меди походила на одну из разновидностей красноватых водорослей, придавая всему его облику удивительное сходство с морским царем. Казалось, будто он сам создает, сажает и собирает кораллы, которыми торгует. И связь между внешностью Пиченика и его товаром была настолько сильна, что в местечке Прогроды его звали не по имени, которое со временем даже забылось, а исключительно по ремеслу, которым он занимался. Говорили, к примеру, так: "А вот идет торговец кораллами" - словно во всем мире, кроме него, другого не было.
Ниссен Пиченик и на самом деле питал родственную приязнь к кораллам. Не зная естественных наук, не умея читать и писать - он никогда не ходил в школу и мог только неуклюже вывести свое имя, - Ниссен жил в твердом убеждении, что кораллы не столько растения, сколько животные, что-то вроде крохотных красных морских животных (- насамделе так и есть: коралловые полипы животные – заякоренные как растения. Ювелирный коралл это их экзоскелет. – germiones_muzh.); и ни один профессор океанографии не смог бы его переубедить. Да, для Ниссена Пиченика кораллы продолжали жить и после того, как их спилили, разрезали, рассортировали и нанизали. И возможно, он был прав. Ибо не раз собственными глазами наблюдал, как его самые яркие, с красным отливом коралловые ожерелья начинали постепенно блекнуть на груди больных и слабых женщин, на груди же здоровых, напротив, - сохраняли свой блеск. За долгие годы торговли кораллами Ниссен часто замечал, как бесцветные - несмотря на свою красноту - кораллы становились в шкафах все бледнее, а когда их вешали на шею красивой, молодой и здоровой крестьянки, вдруг начинали светиться, словно напитывались молодой женской кровью. Иногда торговцу приносили коралловые бусы на выкуп, он узнавал их, сокровища, которые сам когда-то нанизывал и оберегал, - и сразу определял, здоровые или больные женщины их носили.
У него сложилось свое, совсем особенное учение о кораллах. По его мнению, они, как уже говорилось, были морскими животными, которые отчасти лишь из благоразумной скромности притворялись деревьями и растениями, дабы на них не покушались акулы. Страстное желание кораллов заключалось в том, чтобы их сперва собрали ныряльщики и вынесли на поверхность земли, а уж потом, разрезанные, отшлифованные и нанизанные, они наконец-таки могли служить истинному призванию в жизни: а именно стать украшением прекрасных крестьянок. Лишь здесь, на белой крепкой женской шее, в ближайшем соседстве с живой артерией, сестрой женских сердец, оживали они, обретая красоту и блеск и источая данную с рождения волшебную силу притягивать мужчин и пробуждать в них страсть. Конечно, старый Бог Иегова создал все сам: землю и ее тварей, моря и их обитателей. Но Левиафану, который извивался кольцами на дне всех вод, Бог на некоторое время, до пришествия Мессии, доверил управление морскими животными и растениями, и перво-наперво кораллами.
После всего сказанного, возможно, создается впечатление, что торговец Ниссен Пиченик приобрел известность в некотором роде чудака. Но это совершенно не так. В местечке Прогроды Пиченик вел жизнь человека незаметного, скромного, чьи рассказы о кораллах и Левиафане принимали всерьез, ведь то были сообщения мастера своего дела, знающего свое ремесло, подобно тому как продавец сукна отличает манчестерские ткани от немецкого тика, а продавец чая - русский чай известной фирмы Попова от английского, который поставляет столь же знаменитый "Липтон" из Лондона. Все жители Прогрод и окрестностей были убеждены, что кораллы - это живые звери, чей рост и поведение под водой охраняет прарыба Левиафан. Чего же было сомневаться, коли сам Ниссен Пиченик так говорит.
Прекрасные низальщицы в доме Ниссена Пиченика часто работали до глубокого вечера, порой и до полуночи. А когда они уходили, торговец начинал заниматься своими камнями - чтобы не сказать: зверями. Сначала придирчиво перебирал ожерелья, сделанные девушками, затем подсчитывал горки разобранных и не разобранных по породам и размерам кораллов, после чего начинал раскладывать сам, ощупывая красными волосатыми пальцами каждый коралл по отдельности, поглаживая и лаская. Попадались и червивые камни. У таких были дырки в местах, где им никоим образом быть не надлежало. Выходит, беспечный Левиафан когда-то не уследил. И чтобы загладить его ошибку, Ниссен Пиченик зажигал свечу, держал над пламенем кусочек красной ваксы, пока тот не становился горячим и тягучим, и при помощи тонкой иголки, острие которой погружал в ваксу, затыкал червоточинки. При этом он покачивал головой, словно недоумевая, почему такой могучий Бог, как Иегова, мог отдать кораллы на попечение такой легкомысленной рыбе, как Левиафан.
Иногда, вкушая радость от одного только вида камней, торговец сам нанизывал кораллы, пока не наступал рассвет, а вместе с ним и время утренней молитвы. Работа ничуть не утомляла Ниссена, он никогда не чувствовал слабости. Жена его еще дрыхла под одеялом. Торговец бросал на нее беглый равнодушный взгляд. Ненависти Пиченик к ней не питал, но и любви не испытывал. Для него она была одной из многих низальщиц, работавших у него, правда не такая хорошенькая и привлекательная, как большинство. Ниссен был женат на ней уже десять лет, она не одарила его детьми - а ведь только это и требовалось от нее. Ему бы иметь плодовитую женщину, плодовитую, как море, на дне которого так много кораллов. Но его жена словно высохший пруд. Так что пусть спит одна сколько влезет! Закон позволил бы торговцу развестись. Но женщины и дети тем временем стали ему безразличны. Ниссен любил кораллы. Сердце его снедала смутная тоска по родине, он не осмелился бы назвать ее имя: Ниссен Пиченик, рожденный и выросший на суше, в глубине континента, тосковал по морю.
Да, он тосковал по морю, на дне которого произрастали - нет, резвились кораллы, в это торговец верил свято. Во всей округе не существовало человека, с которым он мог бы поговорить о своей тоске, а потому был вынужден носить ее в себе, как море вынашивает кораллы. Ниссен Пиченик слышал о кораблях, о ныряльщиках, о капитанах, о матросах. Его кораллы привозились в аккуратно упакованных ящиках, внутри которых еще сохранился запах моря: из Одессы, Гамбурга или Триеста. Писарь на почте вел деловую корреспонденцию торговца кораллами. Прежде чем вскрыть конверт, Ниссен Пиченик подробно рассматривал пестрые марки на письмах от далеких поставщиков. Никогда в жизни не покидал он Прогроды. В этом маленьком городишке не было реки, даже пруда, кругом - одни болота, и каждый отчетливо слышал, как под зеленым покровом бурлит вода, но никто этого не видел. Ниссен Пиченик воображал себе, что существует тайная связь между невидимыми водами болот и могущественными течениями больших морей и что даже глубоко внизу, в болотах, могли бы существовать кораллы. Он знал, что станет посмешищем для всего городка, если хоть раз заикнется об этом. Вот почему Ниссен Пиченик молчал и никогда не выдавал своих мыслей. Иногда торговец кораллами мечтал, как большое море - какое, он не знал, ибо никогда не видел географической карты и все моря мира просто сливались для него в одно великое море, - затопит, и именно там, где он жил. И тогда море, к которому он не надеялся попасть, явилось бы к нему - могучее неведомое море с неизмеримым Левиафаном на дне и всеми своими сладкими, и терпкими, и солеными тайнами.
Дорога от городка Прогроды до маленького вокзала, куда поезда приходили лишь три раза в неделю, пролегала между болотами. И всегда, даже не ожидая посылок с кораллами и даже в те дни, когда поезда не ходили, Ниссен Пиченик направлялся к вокзалу, а это значит - к болотам. Он стоял на краю болота час и дольше, с благоговением слушая кваканье лягушек, словно те могли поведать о жизни на дне, и порой он на самом деле верил, что получал разные известия. Зимой, когда болота замерзали, Ниссен даже отваживался ступать на лед одной ногой, что доставляло ему необыкновенное удовольствие. В гнилом запахе болот он, полный предчувствий, узнавал могущественно-терпкий аромат великого моря, и тихое жалкое клокотание подземных вод в его чутких ушах превращалось в гигантское сине-зеленое волнение. Но ни один человек в городишке не знал, что происходило в душе торговца кораллами. Все евреи считали Ниссена своим. Кто-то из них торговал тканями, кто-то керосином; один продавал молитвенные плащи (- иудейские – талиты. В местечке жили восновном евреи. – germiones_muzh.), другой - восковые свечи и мыло, третий - косынки для крестьянок и перочинные ножи; этот учил детей молиться, тот считать, а еще кто-то торговал квасом, кукурузой и вареными бобами. И всем казалось, что Ниссен Пиченик им равный но только продает он кораллы.
Между тем он, как видно, был совсем другой…

ЙОЗЕФ РОТ (1894 – 1939. австрийский еврей, участник ПМВ). «DER LEVIATHAN»