November 27th, 2020

ОЧЕНЬ ХРАБРЫЙ И НЕПОБЕДИМЫЙ РЫЦАРЬ АМАДИС ГАЛЬСКИЙ. - XIII серия

Глава 13. О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С АМАДИСОМ В ЗАМКЕ, ГДЕ ЖИЛИ ПОЖИЛАЯ ДАМА И ПРЕЛЕСТНАЯ ДЕВОЧКА
а здесь история снова возвращается к рассказу об Амадисе. Покинув замок Аркалауса, он проехал через лес и, очутившись на равнине, увидел вдали очень красивый, хорошо укрепленный замок. По равнине медленно двигалась карета, великолепней которой ему никогда не приходилось встречать. В нее были запряжены двенадцать лошадей. Сверху карету закрывала алая парча, так что было невозможно рассмотреть, что делается внутри. Спереди, сзади и по бокам на прекрасных конях гарцевали восемь вооруженных рыцарей. Амадис тут же направился к ним, желая узнать, кто там едет. Но едва он приблизился, как к нему подскакал рыцарь и сказал:
— Вернитесь назад, сеньор, и не будьте настолько дерзки, чтобы подойти сюда.
— Я не причиню никакого зла, — обещал Амадис.
— Нет, — возразил рыцарь, — потому что вы недостойны видеть то, что там находится.
И тут два рыцаря, ехавшие перед каретой, атаковали Амадиса, но он своим копьем сбросил их обоих на землю. Их кони после этого сразу же ускакали прочь. Та же участь постигла еще четверых. Оставшиеся двое тоже попытались вступить с ним в бой. Однако он ударил одного из них мечом сверху по шлему, и несчастный, лишившись чувств, как и другие, вылетел из седла. Последний рыцарь в испуге повернул коня и обратился в бегство.
Амадис приблизился к карете и, приподняв парчу, увидел внутри мраморную фигуру короля с короной на голове и в королевском одеянии. Корону сверху донизу и голову по самую шею пересекала большая трещина. Рядом с фигурой сидели пожилая дама и девочка, которая показалась ему самой прелестной из всех, каких он только встречал за все дни своей жизни.
— Сеньора, — обратился он к даме, — почему лицо у этой фигуры расколото?
Но дама не пожелала отвечать, и он последовал за каретой. Скоро они приблизились к замку и въехали через распахнутые ворота на широкий двор. Дама и девочка вышли из кареты и удалились в высокую башню. Двери за ними тут же закрылись, а карета уехала. Амадис решил осмотреть двор и вдруг услышал шум и громкие крики. Оглянувшись, он увидел, что к нему приближаются вооруженные рыцари на конях и другие люди, идущие пешком.
— Остановитесь, рыцарь, и сдавайтесь, иначе погибнете! — кричали они.
— Воистину, — отвечал он, — по своей воле я никогда и ни за что не сдамся!
Он опустил забрало, но не успел еще взять щит, как на него со всех сторон обрушились частые и сильные удары. Скоро он лишился коня, однако упорно продолжал защищаться, повергая к своим ногам тех, кто осмеливался подойти слишком близко. Чувствуя напор множества нападавших, он прорвался под навес, который закрывал загон для скота, и там, отражая удары, показывал чудеса. Когда он увидел, что карлик и Гандалин захвачены в плен, сердце его преисполнилось еще большего желания выстоять. Однако нападавших на него было слишком много, и они наносили удары со всех сторон, заставляя его порой падать на колени. Казалось, что ничто уже не позволит ему избежать смерти. Ведь даже взяв в плен, они ни за что не оставили бы его живым, потому что он сразил насмерть не менее шести противников и многих тяжело ранил.
Но тут к нему неожиданно пришло спасение. Надо вам сказать, что у прелестной девочки, которая жила в замке, были два льва. (- бля, ее звали Гретой! – germiones_muzh.) Это были очень свирепые звери, сидевшие на цепи. Только одна служанка, которая их кормила, осмеливалась приблизиться к ним. Девочка наблюдала из окна за битвой, и ей стало очень жаль храброго рыцаря, над которым нависла большая опасность. Она позвала служанку и велела ей спустить львов с цепи. Так и было сделано, и львы оказались на свободе. Люди, нападавшие на Амадиса, увидев это, бросились врассыпную, но некоторым все же не удалось спастись от острых и крепких зубов и когтей хищников. Кто смог, убежал на стены или в башню, а львы хватали тех, кто попадался им на пути. Поняв, что он свободен, Амадис как можно быстрее выбежал за ворота замка и запер их за собой, львы же остались внутри. Они бегали по двору из стороны в сторону и, пытаясь выйти, бросались на ворота. Люди в башне и на стенах не осмеливались спуститься к ним. Даже служанка, которая ухаживала за львами, не отваживалась ступить за дверь: настолько они были свирепыми и страшными.
Те, что остались в замке, не знали, как быть, и решили, что дама должна попросить рыцаря открыть ворота и выпустить страшных зверей. Они надеялись, что для женщины он это сделает скорее, чем для любого другого. Помня о том, как был обижен рыцарь, она долго не осмеливалась просить у него милости, но, наконец, не видя иного выхода, подошла к окну над воротами и сказала:
— Сеньор рыцарь, мы, хотя так плохо поступили с вами, просим у вас прощения и умоляем открыть ворота, чтобы львы могли выйти.
Однако Амадис не пожелал сделать ей такую любезность. Дама со слезами отошла от окна, и там показалась прелестная девочка.
— Сеньор рыцарь, — сказала она, — здесь есть и те, кто не виноват в причиненном вам зле и заслуживает милости. (- несметь обижать жывотных!!! - germiones_muzh.)
Амадис был восхищен ее красотой и спросил:
— Прелестная подруга, вы желаете, чтобы я открыл ворота?
— Буду вам очень благодарна, — отвечала она.
Он пошел открывать, но она остановила его и сказала:
— Сеньор рыцарь, подождите, не делайте ничего, пока я не договорюсь, чтобы никто из тех, кто сейчас здесь, не напал на вас.
Через некоторое время она снова выглянула из окна и сообщила, что теперь все в порядке. Амадис попросил, чтобы ему сбросили сверху палицу и щит. Это сейчас же было исполнено. Взяв их, он пошел открывать запор. Львы, почувствовав близость свободы, бросились к воротам и, как только они открылись, быстро убежали прочь и скрылись в поле. Амадис, прижавшись к стене, подождал, пока они не исчезли из виду, и лишь потом вошел в замок.
Скоро дама и все ее люди спустились вниз и направились к нему. На этот раз встреча была очень доброй. Ему тут же привели Гандалина и карлика.
— Сеньор, — сказала дама, — отдохните здесь, потому что уже поздно. А утром мы вам дадим коня и все, что вам будет нужно.
— Скажите мне, сеньора, почему у фигуры, которую я видел в карете, была расколота голова? — спросил он.
Тогда дама, усадив рядом с собой прелестную девочку и приказав всем остальным удалиться, сказала:
— Сеньор рыцарь, та каменная фигура, которую вы видели в карете, сделана в память об отце этой прелестной девочки. Он был королем и во время одного из праздников сидел с короной на голове на своем королевском троне. Неожиданно появился его младший брат по имени Абисеос и сказал: «Я думаю, что на моей голове эта корона будет смотреться ничуть не хуже: ведь я тоже— сын короля». Выхватив меч, спрятанный у него под плащом, он ударил сверху по короне и разрубил голову королю так, как это видно на каменной фигуре. Заранее обдумав, как совершить такое злодеяние, он привел с собой очень много своих рыцарей и с их помощью захватил все королевство. Единственной наследницей прежнего короля была эта девочка, которую зовут Бриоланха (- не Гретой... - germiones_muzh.). Я прихожусь ей теткой, она — моя племянница. Один пожилой рыцарь, верный ее отцу, когда случилось то, о чем я рассказала, тайно увез ее в этот принадлежащий мне замок. После этого я велела сделать фигуру убитого короля, каждый день ставить ее в карету и выезжать с ней с поле. Я поклялась никому не показывать эту фигуру, и увидеть ее можно только силой оружия. Того же, кому это удастся, я хочу попросить отомстить за совершенное великое злодеяние и вернуть девочке принадлежащее ей по праву королевство.
— Хорошо, — сказал Амадис, — я мог бы принять ваше предложение.
— Но я должна вас предупредить, — продолжала дама, — что Абисеос всегда сражается вместе с двумя своими сыновьями — Дарасионом и Драмисом. Во всякий бой они вступают только втроем. Поэтому я поищу еще двух рыцарей, которые могли бы помочь вам в битве с ними. Сейчас вы можете быть свободны, а приезжайте сюда через год. За это время я надеюсь найти вам достойных товарищей по оружию.
— Я с удовольствием так и сделаю, — согласился Амадис. — Но не утруждайте себя поисками рыцарей. Я сам позабочусь о том, чтобы в тот же срок привести сюда тех, кто очень хорошо поддержит столь правое дело.
Он так сказал, потому что надеялся найти своего брата дона Галаора и Аграхеса, чтобы вместе отомстить за смерть короля.
Переночевав в замке, наутро он снова отправился в путь.
— А как называется страна, которой по праву должна владеть Бриоланха? — спросил он на прощанье.
— Собрадиса, — объяснили ему…

ГАРСИЯ ОРДОНЬЕС ДЕ МОНТАЛЬВО (ок.1450 - ок.1505)

(no subject)

европейцам, ох, как неважно приходится. Окружающая нас жизнь искусственна и слишком сложна, наша пища и наше времяпрепровождение далеки от природы, наше общение с людьми лишено любви и доброты. Все благовоспитанны и учтивы, но ни у кого не хватает мужества быть искренним и правдивым (Иоганн Вольфганг Гёте)
- насегодня надо добавить и второй ходовой вариант: все грубы и "правдивы". Но любви и доброты нет всёравно

ЗАКЛИНАТЕЛЬ ЗМЕЙ (Индия, 1857). - XIV серия

КАРАВАН-САРАЙ В МУССУРИ
когда беглецы зашли на ночлег в одну из попутных деревенек и стали рассказывать про свои странствования, все диву дались, что им посчастливилось благополучно миновать Тераи и страну мечисов. Дикари эти немало вредили мирным жителям долин своими опустошительными набегами, и только когда хозяевами страны стали англичане, поселяне вздохнули свободно. Добрые индусы радушно приняли путников и снабдили их съестными припасами.
Два дня спустя путники перешли вброд Ганг, очень узкий в этом месте, и вступили в долину Дера-Дун, одну из прекраснейших во всей Индии, с чудным климатом. Роскошная, привольная местность была бы настоящим райским уголком, если бы не обилие диких зверей. Беглецы наши, однако, благополучно добрались до Ражпура – деревни, лежащей у подножия горы, по склонам которой ютились, утопая в зелени, красивые дома и дворцы Муссури.
С какой радостью стал Андре подыматься в гору; еще час-другой – и он у цели! Подъем делался все труднее, тропинка вилась зигзагами, обегая скалы то справа, то слева. Чтобы сократить путь, Андре стал, как кошка, карабкаться вверх. Вот уже совсем близко забелелась на макушке выдвинувшейся скалы хорошенькая английская церковь. «Ура! Муссури!» – радостно воскликнул Андре и с удвоенной энергией стал лезть вверх, оставив далеко за собой спутников. Там, в Муссури, ждет его свобода, спокойствие, там не надо опасаться предательства, бояться встречи с тигром, там он сбросит жалкое рубище нищего и снова станет европейцем, всеми уважаемым сагибом. А отец! Берта! – вдруг молнией пронеслась у него мысль. Они все еще, может быть, в руках мятежников. Тогда на что ему свобода, спокойствие, раз они томятся в плену. Защемило у бедного Андре сердце, и слезы потекли из глаз. Пока он стоял и плакал, к тому месту, где он находился, подошли Мали с Миана. Андре быстро отер слезы и с напускной веселостью крикнул:
– Захотелось дух перевести, страх как устал! Видно, надо было медленно, с почтением взбираться на священные Гималаи, а не лететь как угорелый… Но вам, друзья мои, понятно мое нетерпение; там, в Муссури, я, может быть, узнаю что-нибудь об отце и сестре.
– Конечно, – согласился Мали. – Но, с другой стороны, признайся, наша бездомная жизнь надоела тебе, и ты ждешь не дождешься, когда можно будет сбросить нищенское рубище и надеть европейское платье.
– Нет-нет, уверяю тебя, не то, – горячо заговорил Андре. – Напротив, я хочу остаться натхом…
– Вот и прекрасно, – подхватил обрадованный Миана. – Что может быть лучше кочевой жизни, полной приключений. Каждый день тебя ждет новое удовольствие, а налетит беда, так ненадолго… Вижу, ты полюбил нашу жизнь, а я боялся, как бы ты не покинул нас.
– Я останусь натхом, но только пока в этом будет нужда, – улыбаясь, промолвил Андре. – Благодаря вам обоим я так вошел в свою роль, что теперь меня никому не узнать.
– Уж если сам брамин Сумру не признал в тебе европейца, то про других и говорить нечего, – заметил Мали.
– Так вот, если это рубище спасло меня самого, быть может, оно поможет мне спасти отца и Берту, – продолжал Андре. – В Муссури я останусь по-прежнему сыном Мали. Разузнав все, что только удастся, о судьбе моих родных, мы пойдем их разыскивать, и там, куда мне, как европейцу, не попасть, я, как заклинатель змей, пройду свободно. Что ты на это скажешь, Мали?
– Скажу, сагиб, что ты рассуждаешь не только здраво, но как хороший, сердечный человек, – ответил Мали. – Мы с Миана пойдем всюду за тобой… Увидишь, Магадева (- Шива. Вообще индусы говорят: Шив, Рам, Магадев. Не «раджА» - а радж. – germiones_muzh.) поможет нам.
К вечеру путники добрались наконец до Муссури и остановились ночевать в караван-сарае. Там они застали большую компанию тибетских купцов. Купцы эти везли продавать в Луизиану козью шерсть, из которой выделываются кашмирские шали. Несколько месяцев пробыли они в пути и, только перейдя границу, узнали о восстании сипаев. Продолжать путь они не решались, боясь, что по дороге легко могут на них напасть и ограбить. И жили в Муссури, с нетерпением ожидая, когда можно будет тронуться дальше.
Как только в караван-сарае стало известно, что новые постояльцы пришли из того места, где вспыхнуло восстание, их окружили любопытные, чающие узнать свежие новости. Приятели наши ничего, однако, нового сообщить не могли; напротив, сами стали расспрашивать купцов и от них узнали, как сильно разгорелось пламя мятежа. После Каунпора и Мерута повстанцы овладели Дели и Лукновом и всюду беспощадно избивали европейцев.
В последнее время, однако, события стали принимать дурной оборот для мятежников: некоторые племена перешли на сторону англичан, и мятежники стали все чаще и чаще терпеть поражения.
Андре беспокойно провел ночь и, чуть заря, стал собираться с Мали к губернатору. Оба они облеклись во все, что у них было самого лучшего, и в сопровождении мальчонки-слуги из караван-сарая, который взялся проводить их к губернатору, сэру Чарльзу Уилмоту, отправились во дворец.
Перед великолепным дворцом с мраморными колоннами расстилалась зеленая лужайка, обнесенная красивой решеткой. У главного входа стоял на часах английский солдат в красном мундире. Он смерил взглядом подходивших к нему нищих и грубо крикнул, чтобы они проходили своей дорогой.
– Нам надо видеть губернатора, – сказал по-английски Андре.
Безукоризненный выговор юноши, казалось, удивил солдата, и он не без некоторого колебания ответил:
– Губернатор не принимает нищих.
Андре продолжал настаивать, тогда солдат, преграждая ему путь штыком, сердито крикнул:
– Ни с места, или я заколю тебя, проклятый мятежник.
Тут подошел офицер, издали наблюдавший всю эту сцену, и спросил:
– В чем дело, Билл?
– Господин поручик, – ответил почтительно солдат, – эти нищие хотят во что бы то ни стало пройти к губернатору. Кто их знает, что это за люди; может быть, Нана-Сагиб подослал их убить генерала.
– Что вам нужно? – строго спросил поручик, обращаясь к Мали.
– Мы прибыли из Каунпора, благородный господин, и хотим сообщить губернатору очень важное известие, – ответил Мали.
– Правду говоришь? – с недоверием спросил офицер.
– Клянусь, истинную правду! – горячо произнес Андре.
Англичанин внимательно посмотрел на него.
– Если так, идите за мной, – сказал он, – но помните, за обман будете жестоко наказаны.
Офицер провел Мали и Андре в большой зал нижнего этажа, а сам вышел, приказав караульному не спускать с них глаз. Немного времени спустя дверь во внутренние апартаменты широко распахнулась, и в зал вошел в сопровождении поручика высокий старик-генерал с добрым, приветливым лицом. (- Повесить негодяев, - ласково приказал старик. – germiones_muzh.)
– Вот эти нищие, господин губернатор, добиваются вас видеть, – сказал поручик.
– Что вам нужно? – сурово спросил генерал.
– Ваше превосходительство, к вам пришел просить помощи несчастный европеец, на глазах у которого убили отца, похитили сестру, разорили и сожгли усадьбу, – ответил Андре, и в голосе его слышались слезы.
– Ах, бедный, бедный мальчик, – участливо произнес генерал и стал ласково его успокаивать. – Но почему вы одеты нищим и кто этот старик? – спросил он, указывая на Мали.
Прерывающимся от сдавленных рыданий голосом Андре все рассказал генералу: предательство принца Дунду, и смерть отца, и пожар фактории, рассказал и про беззаветную преданность доброго Мали. Взволнованно слушал генерал простой, бесхитростный рассказ и несколько раз горячо пожал руку старого заклинателя (- неснимая перчаток, конечно. – germiones_muzh.).
– Спасти сестру – вот моя задача, – сказал в заключение Андре. – Ради бога, помогите мне.
– Сделаем все, что только возможно, друг мой, и уверен, добьемся своего, – произнес с убеждением генерал. – Но теперь вы мой гость; сейчас прикажу вам дать приличное платье вместо этих отрепьев.
– Благодарю вас, генерал, но воспользоваться вашим предложением не могу, – ответил Андре. – Пока сестра в плену, я должен оставаться простым натхом – мне легче будет так пробраться к ней. Умоляю вас только об одном, помогите мне узнать место, где она томится в заключении.
– Конечно, сделаю все, что в моих силах, – сказал генерал. – Но подумали ли вы, мой друг, о тех невзгодах и опасностях, что ожидают вас; немало ведь вам пришлось уже их испытать… Мой совет – не рисковать и остаться здесь. Мятежники, я уверен, скоро сложат оружие, и тогда я пущу в ход все пружины, чтобы узнать, где находится ваша сестра, и помочь вам освободить ее.
– Своего решения я не изменю, – твердо произнес Андре, – и что бы меня не ожидало, на все готов.
– Пусть будет по-вашему, мой друг. Я убежден, что вы с Божьей помощью достигнете своей цели, тем более что у вас такие преданные, достойные товарищи… Со своей стороны поставлю на ноги всю полицию, чтобы узнать, где томится ваша сестра. Во всяком случае, перед тем как соберетесь в дорогу, не забудьте еще разок заглянуть ко мне. И так как вы хотите непременно сохранить свое инкогнито, то вот вам моя карточка, с ней вас всегда ко мне пропустят.
Немного времени спустя наши друзья гордо прошли мимо часового. Тот растерянно, во все глаза смотрел на них и долго провожал взглядом. Бравый вояка не сомневался, что Мали и Андре были подосланы убить генерала Уилмота и что только благодаря его бдительности они не осмелились поднять на генерала руку.
Оставшись в караван-сарае один, Миана не сидел без дела. Он позвал своего Ганумана и стал забавлять публику. Тибетские купцы с любопытством глядели на диковинное зрелище и шумными аплодисментами награждали обезьяну за каждый номер. Когда по окончании представления Миана стал обходить двор с Гануманом, в медную чашечку, которую держала обезьяна в руках, так и посыпались со всех сторон мелкие монеты.
Среди глазеющей публики с особенным интересом смотрел на представление плотный, небольшого роста человек с добродушным красным лицом. Это был один из богатейших купцов тибетского Китая; его караван вез большую партию чая на английские рынки. После представления купец подошел к Мали и сказал:
– Поздравляю тебя, почтенный чужеземец, у твоего сына большой талант. Отпусти его со мной в Лхассу, он будет иметь огромный успех при дворе Великого ламы.
– Миана не сын мне, а слуга, – возразил Мали. – Правда твоя, он большой искусник, а все же далеко ему до моего сына Андре. Боги наделили его чудесным даром укрощать змей и всяких гадов.
– Слышал я от соотечественников моих, побывавших в Индии, что в долине Ганга есть индусы, славящиеся умением укрощать змей и делать их совсем ручными, но, по правде сказать, не очень-то верил этим россказням.
– Напрасно ты сомневался, – отозвался Мали. – Если хочешь, сын мой покажет тебе свое искусство.
– Да будет благословен Будда!.. – воскликнул тибетец. – Сколько чудес насмотрелся я в этой стране, да еще таких мудрых людей встретил. Я Тин-То из Чипки; богаче меня нет купца в нашем городе. Окажи мне честь, посети с сыном и слугой, я буду счастлив угостить вас превосходнейшим пилавом – у меня свой повар и пилав готовит на редкость. Ко мне сегодня обещали прийти мои товарищи; нам всем будет лестно ваше присутствие.
Поблагодарили наши друзья радушного Тин-То и пошли за ним в караван-сарай. В одной из двух комнат, где жил купец, все уж было приготовлено для трапезы; не было только ни столов, ни стульев, их заменял толстый ковер на полу. Посередине на огромном медном блюде дымился пилав из риса, чечевицы, баранины, куриного мяса и изюма: кругом по числу гостей были разложены красивые медные тарелки и чаши.
Тин-То представил гостям своих новых знакомых. Обменявшись восточными приветствиями, все разместились на полу, поджав под себя ноги, и, не теряя времени, дружно принялись за пилав. Ножей и вилок не полагалось; каждый руками накладывал себе на тарелку рис и пальцами же отправлял его в рот. Скоро от пилава ничего не осталось, слуги принесли медные тазы, кувшины, длинные полотенца, и гости вымыли руки. Затем подали десерт: фисташки, варенье, разные сласти и пальмовое вино; за обедом пили только воду.
Вкусный обед и вино всех отлично настроили.
– Не пожелает ли кто-либо из вас развеселить компанию рассказом или песней? – предложил весельчак и балагур Тин-То и сам подал пример. Он приказал принести мандолину и, аккомпанируя себе, спел известную тибетскую песенку «Чи-чу-ха чиримири мири-хо!», вызвав своим исполнением общий восторг.
После Тин-То настала очередь Мали, сидевшего по правую руку хозяина. Старый заклинатель рассказал о великолепном празднестве при дворе Пейхвахов. Он не скупился на краски; заинтересованные купцы слушали, разинув рот, его цветистое повествование, ахали и дивились.
Следующим рассказчиком был высокий, здоровенный татарин с узкими, косыми монгольскими глазками, еле видневшимися из-под лохматой шапки, нахлобученной до самых бровей.
– Десять лет, как я веду торговлю козьей шерстью между Тибетом и Индией, – начал татарин. – Не раз мне приходилось подвергаться смертельной опасности при переходе через Гималаи. Не стану омрачать веселого настроения почтенного собрания слишком мрачными рассказами, тем более что всем вам знакомы опасности, встречающиеся на этом пути. После того что поведал нам почтенный Мали, вам все покажется неинтересным. Однако попробую вам кое-что порассказать. Был я недавно по делам в Пандарпуре, и довелось мне там видеть великолепный праздник. Устроили его в честь одного из членов того самого рода Пейхвах, о котором только что нам говорил Мали.
Приехал я в город рано утром, смотрю и диву даюсь: на улицах, на площадях, в лавках – всюду народ толпится в праздничных одеждах. Дома, лавки разукрашены флагами, гирляндами из цветов. Насилу я добрался со своими яками до караван-сарая и спрашиваю: «Что у вас за праздник?» А мне и говорят: «Видно, вы приезжий, не знаете, что пандарпурский раджа собирается женить своего сына на принцессе из рода Пейхвах». Вернее сказать, это была не свадьба, а только обручение, так как невесте исполнилось всего четырнадцать лет, а будущему мужу ее минуло только восемь. Хоть и неподходящая они пара, а все-таки раджа был очень доволен – принцесса всем взяла – и красотой, и знатностью рода, и богатством. Говорили, за ней дали в приданое много земель близ Каунпора…
Жадно, с каким-то странным волнением слушал Андре рассказ татарина. При последних словах он не выдержал и, позабыв все правила приличия, прервал рассказчика вопросом:
– А принцессу видели?
– Как же, удостоился, – ответил татарин. – Захотелось и мне посмотреть, как повезут принцессу, пошел я к знакомому банкиру, что на базаре живет, пустили меня на балкон, я все и видел, как на ладони. Впереди ехали разодетые в бархат всадники с золочеными саблями, за ними музыканты с деревянными флейтами и медными трубами, затем свита принцессы и, наконец, сам принц в золотом гавдахе (- слоновое седло. – germionnes_muzh.) на великолепном слоне, покрытом узорным чепраком с серебряными бляхами. Наследный принц – очаровательный мальчик с черными глазами…
– А принцесса? – дрожащим от волнения голосом снова перебил Андре рассказчика.
Среди гостей пронесся легкий ропот. Озадаченный рассказчик сердито взглянул на юношу, но потом, сменив гнев на милость, продолжал:
– За принцем ехала принцесса на таком же богато убранном слоне. Никогда в жизни я не видел такой красавицы, ее белоснежное личико озарялось очами цвета небесной лазури, а волосы, похожие на золотые нити, выбивались пышной волной из-под бриллиантовой диадемы. Народ восторженно приветствовал принцессу, но она была задумчива и печальна…
– Ну так и есть, это моя сестра! – вскричал Андре, не в силах дольше сдерживать себя.
– Да он никак с ума сошел! – возмутился Тин-То.
Не обращая ни на кого внимания, быстро вскочил Андре и кинулся к дверям; Мали и Миана побежали за ним. Купцы, озадаченные неожиданным бегством гостей, тоже поднялись, с негодованием потолковали о невежестве заклинателей и разошлись, не дослушав рассказа татарина.
Андре не сомневался, что татарин видел его сестру. Ему не терпелось поделиться скорее новостью с губернатором; Мали еле поспевал за ним.
– Конечно, по описаниям татарина принцесса как будто и похожа на твою сестру, – заговорил он, – но…
– Какие там «но», – нетерпеливо оборвал его Андре. – Знаешь ли ты другую принцессу из рода Пейхвах, белокурую, с голубыми глазами, кроме Берты?
– Нет, сагиб, не знаю.
– Стало быть, это она и есть.
– Пусть так, – согласился Мали. – Все-таки жаль, что ты помешал татарину докончить рассказ. Может быть, мы от него и не то еще узнали бы. А ты, не дослушав рассказа, вскочил как ужаленный и удрал сломя голову, оскорбив ни за что ни про что славных людей, которые могли бы нам еще пригодиться.
Живо добежали наши друзья до губернаторского дома. Андре поднес карточку губернатора к самому носу оторопевшего от изумления часового и быстро направился к генералу. Минуту спустя он уже рассказывал генералу все, что успел узнать про свою сестру.
– Что же думаете теперь делать? – спросил сэр Чарльз Уилмот.
– Иду сейчас же в Пандарпур и постараюсь вырвать Берту из рук этих негодяев, – пылко произнес Андре.
– А план себе составили? – спросил опять губернатор.
– За этим дело не станет – Мали придумает! – уверенно проговорил юноша. – Чует мое сердце, что мы добьемся своего.
– Дай-то бог (- мой сумасшедший друг. – germiones_muzh.)! – взволнованно проговорил губернатор и крепко обнял Андре…

ЛУИ РУССЕЛЕ (1845 – 1929. путешественник и ученый)

ОЧЕНЬ ХРАБРЫЙ И НЕПОБЕДИМЫЙ РЫЦАРЬ АМАДИС ГАЛЬСКИЙ. - XIV серия

Глава 14. КАК АМАДИС ПОКИНУЛ ЗАМОК ТОЙ ДАМЫ, И О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С НИМ ПО ДОРОГЕ
расставшись с дамой и прелестной девочкой Бриоланхой, Амадис отправился своей дорогой и через некоторое время, не встретив никаких приключений, достиг дремучего леса. Вдруг карлик, обогнавший остальных, увидел, что навстречу ему едут рыцарь и девушка. Когда они были уже совсем рядом, рыцарь выхватил меч и поскакал к карлику, намереваясь сразить его. Тот со страха свалился с коня и закричал:
— Ах, сеньор, меня убивают! Спасите меня!
Услышав это, Амадис подъехал как можно скорее и спросил:
— Что такое, сеньор рыцарь? Вы поступаете недостойно, поднимая руку на столь несчастное создание. К тому же карлик едет со мной, и я не допущу, чтобы его обидели. Не трогайте его, иначе мне придется встать на его защиту.
Взяв оружие и прикрывшись щитами, они помчались друг другу навстречу так быстро, как только могли их кони. Ударившись с большой силой, оба с грохотом упали в разные стороны, но тут же вскочили на ноги и взялись за мечи. Битва была настолько жестокой и яростной, что не нашлось бы никого, кто, глядя на нее, не пришел бы в ужас. И тот и другой подумал, что никогда ему еще не приходилось встречать такого могучего противника. Прошла уже большая часть дня, а они все наносили и наносили друг другу сокрушительные удары. Щиты у обоих были изрублены со всех сторон и от них отвалились большие куски, были измяты и пробиты их латы и шлемы. Совершенно изможденный рыцарь отскочил в сторону и сказал Амадису:
— Сеньор, не нужно вам больше страдать и так трудиться ради этого карлика. Отдайте его мне, я вам за него заплачу, сколько вы пожелаете.
— Нет, — отвечал Амадис, — этого не будет никогда!
Взяв щит и меч, он снова атаковал рыцаря, и они опять принялись наносить друг другу могучие удары.
В это время мимо проезжал рыцарь в полном вооружении. Увидев столь жаркую битву, он спросил девушку, не знает ли она, кто эти рыцари.
— Прекрасно знаю, — отвечала она, — потому что это я заставила вступить их в единоборство и, каким бы ни был конец, все равно останусь очень довольна. Мне очень хотелось бы, чтобы или тот или другой погиб, а еще лучше, если оба. Дело в том, что одного из них, как никого на свете, не любит мой дядя Аркалаус. (- ясно: это у вас семейное. - germiones_muzh.) Его имя — Амадис. А второй — его брат дон Галаор. Он убил моего друга и согласился сделать мне подарок. Я еду с ним, чтобы попросить у него то, что принесет ему смерть. Узнав во встречном лучшего рыцаря в мире, я велела Галаору отнять у Амадиса карлика и таким образом сделать мне обещанный подарок. Теперь они оба изранят друг друга до смерти и тем доставят мне великую радость и удовольствие.
Услышав об этом, рыцарь так быстро, как только мог его конь, помчался к сражающимся и закричал:
— Остановитесь, сеньор Амадис, потому что перед вами ваш брат дон Галаор, которого вы ищете!
Они перестали наносить удары и, сняв шлемы, узнали друг друга.
Этого рыцаря, который уберег их от верной гибели, звали Балаис. У него был неподалеку замок, известный под названием Карсанте, и поэтому все называли его Балаисом из Карсанте. Он был одним из тех, кого Амадис вызволил из ужасной темницы в замке Аркалауса, и сейчас очень обрадовался случаю оказать услугу своему спасителю…

ГАРСИЯ ОРДОНЬЕС ДЕ МОНТАЛЬВО (ок.1450 - ок.1505)