November 26th, 2020

ОЧЕНЬ ХРАБРЫЙ И НЕПОБЕДИМЫЙ РЫЦАРЬ АМАДИС ГАЛЬСКИЙ. - XII серия

Глава 12. КАК ДОН ГАЛАОР ВСТРЕТИЛСЯ С ОДНИМ РЫЦАРЕМ, И ЧТО ИЗ ЭТОГО ВЫШЛО
победив великана Альбадана, дон Галаор решил отправиться странствовать по свету и пустился в путь, куда вела его судьба. В полдень, миновав дремучий лес, он достиг долины и увидел там вооруженного рыцаря, сидевшего возле ручья. Рядом с ним не было коня, и это очень удивило дона Галаора.
— Сеньор, почему вы пришли сюда пешком? — спросил он рыцаря.
— Сеньор, — отвечал тот, — я ехал через этот лес, и на меня напали какие-то люди. Они убили моего коня, и мне пришлось идти дальше пешком. Я очень устал, и мне будет очень трудно вернуться в свой замок.
— Я могу предложить вам сесть на лошадь моего оруженосца, а он сядет позади вас на ее круп, — предложил Галаор.
— Вы очень любезны, — поблагодарил его рыцарь. — Но прежде чем мы уедем отсюда, я хотел бы, чтобы вы узнали о замечательном свойстве этого ручья. Во всем мире не найдется настолько сильного яда, который был бы способен противостоять целебной силе его воды. Не раз случалось, что сюда прибегали звери, которые отравились чем-нибудь, и, напившись, сразу же исцелялись. Все окрестные жители приходят сюда, чтобы избавиться от болезней.
— Воистину, это большое чудо — то, о чем вы рассказали! — воскликнул дон Галаор. — Я хочу попробовать эту воду.
Он спешился и сказал оруженосцу:
— Сойди с коня, и давай попьем.
Оруженосец так и сделал, повесив оружие на дерево.
— Подходите и вы попить, — пригласил рыцарь дона Галаора, — а я подержу вашего коня.
Тот склонился над ручьем и принялся пить, а тем временем рыцарь надел его шлем, взял его щит и копье и, вскочив на его коня, сказал:
— Дон рыцарь, я поехал, а вы оставайтесь здесь, пока не обманете еще кого-нибудь.
Галаор в это время пил из ручья и, подняв голову, увидел, что рыцарь удаляется. Не раздумывая долго, он сел на лошадь, которая везла его оружие, и поскакал догонять рыцаря. Скоро он достиг места, где дорога разветвлялась, и, не зная, в какую сторону направиться, остановился. Вдруг он увидел, что по одной из дорог навстречу ему очень спешит какая-то девушка на лошади. Подождав, пока она не оказалась совсем рядом, он спросил:
— Девица, вы случайно не видели рыцаря на буланом коне с белым щитом, на котором изображен алый цветок?
— А для чего вы хотите об этом узнать? — поинтересовалась она.
— Это оружие и конь принадлежат мне, — объяснил Галаор. — Я хотел бы их вернуть, если сумею, потому что он взял их у меня самым недостойным образом.
И он рассказал ей о том, что с ним недавно случилось.
— Если вы согласитесь сделать мне подарок, я сведу вас с ним, — предложила девушка.
Галаору очень хотелось поговорить с рыцарем, и он согласился.
— Тогда следуйте за мной, — сказала девушка и, повернув туда, откуда явилась, поехала по дороге.
Галаор последовал за ней. Лошадь, на которой он сидел вместе с оруженосцем, не могла бежать слишком быстро, и они все больше и больше отставали от опередившей их девушки. Скоро они потеряли ее из виду и так ехали довольно долго, но вдруг, миновав рощу, где были очень густые заросли, увидели, что она едет им навстречу. Галаор поспешил к ней.
Надо вам сказать, что тот рыцарь, которого он встретил у ручья, был другом той девушки, и сейчас она ехала, собираясь снова обмануть его. Дело в том, что, вернувшись к своему другу, она сказала, что ведет Галаора, надевшего другие доспехи. Рыцарь, как был, в полном вооружении, спрятался в шатер и сказал девушке, чтобы она привела Галаора к нему: тогда он сможет, не подвергаясь опасности, неожиданно напасть на него и, без труда одержав победу, посмеяться над ним. Подъехав к шатру, Галаор сошел с лошади и хотел войти внутрь, но рыцарь встретил его у входа и предупредил:
— Здесь вам придется отдать мне еще одни доспехи или умереть!
Подняв меч, он хотел опустить его на Галаора, но тот ловко уклонился в сторону. Столь же напрасной оказалась и вторая попытка рыцаря сразить противника. Галаор же так ударил его мечом сверху по шлему, что он упал на колени. Тогда Галаор схватил его шлем и, напрягая все силы, сорвал его с головы и отбросил прочь. Девушка быстро, как только могла, подбежала и закричала:
— Остановитесь, рыцарь! Пусть это и будет тем подарком, который вы мне обещали!
Но охваченный яростью Галаор так ударил его мечом, что ему уже незачем было бы обращаться к врачу.
— Ах, рыцарь! — закричала девушка. — Теперь я стану повсюду говорить, что ты не сдержал своего слова, и буду позорить тебя, где только сумею. Ты еще отдашь за его жизнь свою. Хоть у тебя много сил, их не хватит для того, чтобы помешать мне.
Галаор сел на своего коня, а оруженосец взял его оружие, и они уехали прочь. Однако через некоторое время, оглянувшись назад, они увидели, что девушка едет за ними. Он подождал ее и, когда она нагнала их, спросил:
— Сеньора девица, куда вы хотите направиться?
— С вами, — отвечала она. — Я буду преследовать вас до тех пор, пока вы не дадите мне подарок, который обещали, и сделаю так, чтобы вы умерли.
— Было бы лучше, — сказал дон Галаор, — если бы вы согласились, чтобы я как-то по-иному загладил свою вину перед вами. Пожелайте еще что-нибудь, но только не это.
— Другого возмездия не будет, — возразила она. — Вы должны умереть. Иначе я буду повсюду говорить, что вы предатель и лгун.
Галаор продолжил свой путь, а девушка поехала за ним, думая лишь о том, как бы отомстить ему. (- честный лох. Ох, и тяжко же тебе придется, благородный дон Лошаро! - germiones_muzh.)…

ГАРСИЯ ОРДОНЬЕС ДЕ МОНТАЛЬВО (ок.1450 - ок.1505)

(no subject)

если хотите, чтобы жизнь улыбалась вам, подарите ей сначала свое хорошее настроение. (Бенедикт Спиноза)
- темболее ценный афоризм, что Спиноза - весьма горький мыслитель:)

МАЙКЛ ГРЕЙТРЕКС КОУНИ (англичанин)

СИМБИОНТ

перевалив за гребень холма, Джо поднял голову и посмотрел вперед. Дальше путь пролегал по самому берегу врезавшегося в сушу небольшого залива. Черные тучи над горизонтом уже наполовину скрыли солнце. Серое неуютное море предвещало шторм. Становилось холодно и сыро. А идти еще долго: к ночи надо добраться до следующей деревни.
Джо устал, и чинто, сидевший у него на плечах, казался непомерно тяжелым. Тот обвил его шею тонкими ножками и крепко держался за голову, вцепившись в волосы длинными пальцами. Джо привык носить чинто. Сколько он себя помнил, они всегда были вместе. Хотя память у него не очень… Смутно он понимал, что чинто с ним уже давно, но вот что было раньше?.. Не вспоминается…
— Ту… — позвал он и показал рукой на него, пытаясь сообразить, как сказать, что уже темнеет, что он устал, и что скоро будет шторм.
— Надо торопиться, Джо. Ты должен идти быстрее, — отозвался чинто мягким голосом.
Джо промолчал. Тяжело… Чинто тяжелый. Болят плечи… Он вспомнил девушку и почувствовал глухую тревогу. Это случилось вчера… Или позавчера… Ее мягкие черные волосы доставали почти до пояса. Из-за них даже не было видно ног ее чинто.
Она ему понравилась. И он ей, наверное, тоже. Но Ту отказался останавливаться. Джо хорошо это помнил. Пока они с девушкой держались за руки и смотрели друг на друга, Ту говорил с ее чинто. Потом сказал, что надо идти. И они опять пошли…
Тропа стала круче, спускаясь все ближе к морю между обветренными шершавыми скалами. Цепляясь за камни, Джо медленно двигался вниз.
— Осторожно! — Ту еще крепче сжал его шею слабыми ножками.
Джо и так знал, что надо идти осторожно. Ведь, если он вдруг упадет, чинто может удариться головой. А если Ту умрет, что тогда будет с Джо?
Неожиданно он замер и вцепился в обломок скалы, увязнув босыми ногами в мягкой глине.
— Что случилось, Джо? Почему ты остановился? — тут же спросил чинто у него над ухом.
Джо мотнул головой вперед, не решаясь оторвать руки от опоры. Страх почти лишил его дара речи, и он только прохрипел:
— Вон там…
В пяти шагах от них, прямо посередине узкой тропы лежала маленькая желто-зеленая змейка. Яркие, словно драгоценные камни, глаза ее горели опасностью. Змея шевельнулась, подняла плоскую голову, мелькнул раздвоенный язык. Каким-то звериным инстинктом Джо почувствовал, что она рассержена, потому что не может выбраться на сухую землю, и готова жалить, убивать…
Небо стало еще темнее. В скалах задышал, забормотал ветер. Первые тяжелые капли дождя упали на землю.
— Камень, Джо. Возьми камень. Кинь в змею. Убей ее. Тогда мы сможем пройти. Если ты убьешь ее, она не ужалит.
Страх подстегнул его. Джо скинул с себя оцепенение и наконец понял, что от него требуется. Он вытащил из глины камень и бросил. Промахнулся. Змея зашипела и, изгибаясь, поползла к нему.
— Еще раз, Джо! То же самое!
Теперь он подхватил большой обломок скалы, поднял его над головой так, что чинто испуганно отшатнулся, и изо всех сил швырнул на землю всего в шаге от себя. Торчащий из-под камня хвост змеи несколько раз слабо дернулся и затих.
— Мы можем идти. Торопись.
Все еще дрожа от возбуждения, Джо двинулся сквозь дождь вниз по холму.
***
Когда-то, много веков назад, когда чинто только привезли с одной из планет, они сразу стали популярны у людей. Шли годы, чинто стало больше, и постепенно они из символа достатка превратились просто во всеобщих любимцев. Потом возник обычай дарить чинто ребенку на четырнадцатилетие. Вскоре чинто появился у каждого. Хозяева сажали их на плечи, и чинто бывали везде, где бывали хозяева. Чинто прижились на Земле.
Но маленькие и ленивые чинто были разумными существами.
Человек больше и сильнее чинто. Ему доставляли удовольствие физические усилия. Ну а думать много не приходилось. Жизнь налажена, обо всем заботятся компьютеры. Думать — лишнее. И, кроме того, рядом всегда чинто, готовые объяснить, предложить, придумать, посоветовать. Просто носи его с собой, и он всегда поможет.
Чинто это тоже устраивало: зачем ходить, когда тебя носят? И совсем скоро, всего через несколько веков, их ножки атрофировались. Зато мозг значительно увеличился.
И удобство стало необходимостью. Человек почти отвык думать. Чинто едва могли передвигаться без посторонней помощи.
Может быть, так и должно случаться, когда эволюция переваливает через вершину? Когда машины берут на себя все заботы, и ни о чем не надо думать. Просто ли случайность, что люди нашли чинто? Что привело к чинто человека, когда он еще молодой и полный сил искал братьев среди звезд? Может, не сознавая того, он уже подбирал компаньона для старости, для того времени, когда останется на Земле со своими экранами, играми и роботами, которые обо всем позаботятся?
Может быть. И теперь человек, совсем непохожий на того, который летал к звездам, хоть на время обезопасил себе закат. Машины постепенно ломались, и никто их не чинил. Население сократилось, и у каждого была своя работа, если он этого хотел. Чинто заботились, чтобы он хотел.
Человечество превратилось в незатейливую сельскую цивилизацию. Жаль только, что человек играл в ней роль деревенского дурачка…
***
Когда кончились скалы, тропа начала плутать через кустарник. Ветер крепчал, разнося по прибрежным холмам соленые брызги. Джо весь промок, одежда прилипала к телу.
— Налево, я думаю, — сказал чинто, когда они добрались до железных ворот. Джо отворил створку, они прошли за забор, и ветер с лязгом захлопнул за ними ворота. Идти по ровному, хотя и совсем растрескавшемуся асфальту, было гораздо легче.
— Стоять! — раздался резкий голос из придорожного навеса, В полутьме появилось блестящее квадратное лицо со стекающими по нему каплями дождя.
— Куда направляетесь? Имя? Документы? — существо протянуло вперед металлическую руку.
— Не беспокойся, Джо. Вперед! — чинто чуть передвинулся у него на плечах. — Это осталось от прошлого. Я думаю, не так уж много людей пользуются дорогой. Может быть, только такие же учетчики, как мы.
— Остановитесь! — робот выскочил на середину. — Повторяю. Немедленно остановитесь! Ваши документы!
— Я… Мы… — Джо хотел что-то сказать, почувствовав смутную угрозу, но спокойствие Ту его обнадежило.
— Остановитесь, или я открою огонь!
— Не останавливайся, Джо.
Робот подошел к навесу, достал из гнезда в стене микрофон и стал докладывать монотонным голосом:
— Человек не выполнил приказа остановиться. Человек находится в запретной зоне. Я должен стрелять.
Провод от микрофона тянулся к верхушке столба у дороги и дальше опять падал на асфальт. Джо переступил через его истертый конец и пошел вперед.
— Последнее предупреждение! Стреляю! — гремел позади металлический голос. Джо обернулся.
Робот держал в руках автоматическую винтовку. Его палец надавил на спуск, но выстрела не последовало: патронник был пуст уже долгие годы. Проржавевший спусковой крючок отломился и, жалобно звякнув, упал на мокрый асфальт.
Джо двинулся дальше. Робот остался стоять в нерешительности под дождем. Подобные напоминания о былой машинной эре встречались теперь довольно редко, и Джо чувствовал к Ту благодарность за то, что он знает, как надо вести себя в таких ситуациях.
Тропа опять свернула к морю, но теперь по обеим сторонам дороги высились деревья. Ветер обрывал с них мокрые листья и швырял в лицо. Джо сгорбился и втянул голову в плечи. Ту прижался к нему, стараясь спрятаться за его низко опущенной головой.
— Вот туда, Джо, где дорога подходит к морю. Там должна быть деревня. Нас пустят переночевать, — Ту с трудом перекричал ветер.
— Хорошо, — ответил Джо.
Вдруг ему показалось, что впереди что-то движется, и он остановился настороженно. Из темноты, размахивая руками, вынырнул задыхающийся от бега человек. Лет пятидесяти, худой. И без чинто. От волнения он никак не мог сказать что-нибудь вразумительное и только молча открывал рот.
— Мы Джо-и-Ту, — по привычке представился Джо.
— Мы… — человек затравленно оглянулся вокруг. — Мы… — взгляд его блуждал, на лице появилось выражение боли и опустошенности. Он ощупал руками плечи, шею. — Мы…
— Твой чинто пропал, — подтвердил очевидное Джо.
— Да… да… Деревня… Шторм… Большие волны… Нам… Нужна помощь. Мы… — выражение его лица стало панически испуганным. Он бросился мимо Джо вверх по дороге и скрылся в мокрой темноте.
«У нее были длинные черные волосы и зеленые глаза. Она подняла руку и откинула прядь волос за спину…»
— Джо! О чем ты думаешь? Надо быстрее добраться до деревни. Ты так и будешь стоять под дождем?
— Хорошо, — Джо двинулся по дороге, все еще удивляясь четкости видения. Как будто она была здесь, совсем рядом.
В деревне царила полная неразбериха. Люди метались из стороны в сторону, чинто наставляли и приказывали. Испуганные крики людей и писк чинто перекрывали порой даже рев разбивающихся о берег волн и завывание ветра.
— Иди сюда. Нам нужна помощь, — рядом с Джо появился мужчина. Его чинто отпустил голову хозяина и показал рукой в сторону берега. — Там нужны люди.
Вдоль побережья под высокой черной скалой растянулась цепочка людей. Чинто стояли большой группой на каменистом возвышении посреди обломков и руководили работой, передавая инструкции высокому мужчине с сильным голосом.
Джо осторожно снял Ту и поставил на камень рядом с другими чинто. Затем встал в цепочку. Камень, на котором стояли чинто, чем-то задержал его взгляд, и через несколько секунд он понял, что это обломок разрушенного дома. Под ногами хлюпала вода. Слева передали кресло. Джо автоматически отдал его стоящему справа. Затем кипу мокрого плещущегося на ветру постельного белья.
Один, без Ту, посреди таких же растерянных людей, как он, Джо постепенно почувствовал какое-то странное ощущение беспокойства. Впрочем, скорее это было не беспокойство, а любопытство. Что происходит? Почему они передают куда-то вещи? Зачем?
Он незаметно вышел из цепочки и, повинуясь охватившему его чувству, побрел по берегу, скользя по мокрой гальке. Так он добрался до хорошо освещенного места, где люди под руководством чинто растаскивали бревна, доставали уцелевшую мебель и домашнюю утварь из-под обломков дома и передавали все это первому стоящему в цепи.
Разрушенный дом… Здесь упал обломок скалы, похоронив под собой несколько зданий. Раскатившиеся каменные глыбы и бревна валялись по всему берегу. Джо стало интересно, что с домами, расположенными за скалой. Бездумно он подобрал фонарь и пошел в ту сторону, неловко пробираясь через обломки камней. Перебравшись на противоположную сторону завала, он задумался и сел. Где-то над головой раздавались голоса чинто: «Группа крови… Коэффициент умственных способностей… Генотип…» Едва понятные для Джо слова. Он и не старался понять,
Когда он вернулся, шум волн стал еще громче. Дождь и соленые брызги жалили неумолимо. Но чего-то в шуме прибоя недоставало. Джо потряс головой. Не слышно голосов… Как долго он сидел под дождем?
Джо добрался до разрушенного дома. Ни людей, ни чин-то… Лишь обломки мебели и обрывки тряпок валялись на мокрой земле. Джо испугался и закричал:
— Ту! Ту-у-у!
Ту никогда не бросит его. Ту ждет где-то на берегу. На том большом камне вместе с остальными чинто. Сейчас Джо его найдет, посадит на плечи, и они пойдут к следующей деревне. Как всегда, вместе.
Всхлипывая, он бежал по берегу. Где же тот камень?.. Вот здесь… О, господи! Только не это…
Прямо перед ним, уходя в черноту неба, возвышалась целая гора камня, щебенки, кусков дерна. Джо поднял фонарь над головой, но слабый свет не позволял разглядеть вершину. Подточенная волнами скала наконец не выдержала и рухнула, раскатившись лавиной до самой воды. Джо выронил фонарь и, ничего не соображая, бросился на груду камней, разбрасывая в исступлении обломки, крича от боли и одиночества:
— Ту-у-у! Ту-у-у!
… Болезненно яркий дневной свет медленно вытащил его из забытья. Холод сковал тело, и Джо с трудом пошевелился, огляделся вокруг и поднялся на ноги. Он дрожал, руки нестерпимо болели. Прямо перед ним возвышалась огромная груда камня. Внезапно он вспомнил, и с памятью вернулось чувство одиночества и непереносимой утраты.
Где-то там под обломками лежал Ту, который был его компаньоном и поводырем многие годы, без которого он останется совсем один. Джо долго стоял, не в силах двинутся с места.
Медленно он побрел по берегу. Что-то Ту говорил о таком случае? Что-то он говорил своим мягким голосом много раз, наклоняясь к самому уху Джо?
«Если что-нибудь со мной случится, Джо, если я вдруг умру, или ты останешься один из-за какого-нибудь несчастного случая… Джо, тебе нужно будет обратиться в ближайший Центр. Там тебе помогут».
Джо сердился, когда Ту говорил так. Не хотелось даже думать об этом. Но слова остались в памяти.
Он стал подниматься по тропе в гору, чувствуя какую-то непривычную легкость: не было обычного груза на плечах.
«Обратиться в ближайший Центр…»
Где может быть ближайший Центр?
Ведь они с Ту заходили в Центр много раз, бывая в прибрежных деревнях. Значит, надо идти обратно. Так, чтобы море оставалось справа.
Когда-то Ту говорил: «Ты не должен относиться ко мне плохо, Джо. Не думай, что я обуза и тебе будет лучше без меня. Я признаю, что не могу без тебя передвигаться, потому что мои ноги почти не ходят. Зато я могу думать, Джо, а значит, я тебе нужен. Люди уже не могут думать так ясно, как раньше».
Позже, когда солнце поднялось высоко и стало жарко, Джо уже просто шел, ни о чем не думая. Он не сразу обратил внимание, что кто-то кричит. Высокий, отчаянный голос. Джо пошел быстрее.
Перевалив через вершину холма, он остановился в нерешительности. В низине копошилась группа людей. Просто людей, без чинто. Они бестолково суетились, толкались. Джо подбежал и тронул ближайшего мужчину за плечо. Тот обернулся.
— Что?.. — спросил Джо, показывая рукой на толпу. Мужчина непонимающе посмотрел на него.
— Что там происходит? — переспросил Джо, сделав сознательную попытку пояснить, что его интересует.
— Ты… Тоже один… — пробормотал мужчина. — Там… Скала упала… Было темно… Все наши чинто…
— А что происходит здесь?
Мужчина вдруг улыбнулся, и паническое выражение в его глазах уступило место надежде, когда он с благоговением произнес одно единственное слово: «чинто».
Толпа расступилась. Слегка помятого чинто подняли над головами и посадили на плечи самому высокому мужчине. Люди быстро двинулись прочь. Чинто, вращая глазами, с тревогой оглядывался назад и пищал жалобно и тонко: «Ширли! Ширли-и-и!» Джо посмотрел им вслед, потом склонился над девушкой, лежащей без движения на жесткой траве.
Сердце его стучало, он чувствовал какую-то слабость внутри и нерешительность. Девушка лежала перед ним маленькая, беспомощная, в разорванной рубашке… Самая прекрасная девушка, которую Джо когда-либо видел.
Она открыла глаза, но еще не заметила его. Взгляд, обращенный в себя, лицо, искаженное болью… Она застонала тихо, и Джо, неумело пытаясь произнести что-то успокаивающее, положил руку ей на талию. Должно быть, она почувствовала прикосновение. Глаза ее прояснились и остановились на нем, отражая удивление и узнавание сразу. Девушка попыталась встать.
— Не шевелись, — произнес Джо. — Полежи немного. Что случилось?
Она начала рассказывать, и Джо вдруг показалось, что он опять с Ту, так ясно и отчетливо он все понимал. По сравнению с невразумительными репликами, которые обычно издают люди, речь ее казалась особенно плавной и внятной.
— Они отобрали у меня чинто. Ее звали Эль, и мы очень хорошо ладили друг с другом. Когда мы поднимались на холм, они встретились нам целой толпой. Они хотели, чтобы мы отвели их в город, но Эль сказала, что мы не можем, так как у нас важное дело. Они были сильно напуганы, и все смотрели на чинто и не уходили. А потом один из них вдруг схватил чин-то, и они накинулись на нас все сразу.
— Очень жаль… — пробормотал Джо. Ему хотелось сказать что-нибудь вроде «Все в порядке» или " Не беспокойся, я позабочусь о тебе». Но как-то это казалось неправильным, потому что он понимал, что девушка не такая, как другие люди. Она умная, она хорошо говорит. Она даже может обойтись без чинто.
— Что мы будем делать? — спросил он вместо этого жалобно.
Она поднялась с легким стоном, но все равно грациозно. Почему-то она выглядела без чинто совершенно естественно.
Джо почувствовал себя неловко и даже как-то стыдился, что он без чинто, она же стояла так, как будто даже привыкла быть одна.
— Дальше по этой дороге есть заброшенный дом, — сказала она, поразив Джо отличной памятью. — Пойдем туда. Разведем огонь и останемся на ночь. Уже поздно идти куда-нибудь еще.
— Хорошо, — согласился Джо.
Они пошли неторопливо, и Джо с удивлением обнаружил в своей руке ее маленькую ладошку.
— Куда вы шли? — спросил Джо.
Она смешалась, и на секунду, казалось, привычное самообладание покинуло ее. Затем повернула к нему лицо.
— Ты… помнишь меня, Джо? Помнишь, мы встречались раньше?
— Я помню, Ширли.
Она улыбнулась и взяла его за руку.
— Хорошо. Я думала… Люди забывают так быстро. Я думала, что делаю глупости.
— Почему?
— Потому что мы тебя искали, Джо. Эль и я хотели тебя найти.
— Искали нас? — переспросил Джо непонимающе.
— Нет. Не тебя и Ту. Нам нужен был только ты.
— Я?
— Да. Слушай внимательно, Джо. Я тебе все расскажу. Чинто всегда обо мне хорошо заботились. Очень хорошо. У меня их было несколько, и они время от времени менялись. Эль была последней, но они все меня учили разным вещам, заставляли делать все самой. Они говорили, что я сообразительней, чем большинство людей. Мой коэффициент 118.
Джо кивнул. Ту когда-то упоминал его, Джо, коэффициент. С гордостью он сообщал всем, что у Джо — 86. Должно быть, 118 означает, что Ширли очень умная.
— Они говорили, — продолжала Ширли, — что я — надежда человечества. Они чувствовали себя виноватыми из-за того, что люди разучились думать. В тот день, когда мы в первый раз встретились — это было позавчера, ты помнишь? — я сказала: «Эль, он мне нравится». Потом мы вернулись домой, Эль достала таблицы и вдруг начала быстро-быстро трещать — ну знаешь, как они говорят, когда волнуются? Она сказала про какие-то генетические коды, и что мы подходим друг другу. А потом добавила, что мы должны тебя найти. Я даже не поверила. Мы сразу же и отправились, Эль только письмо в Центр написала. Представляешь? Про нас письмо!
— Что мы будем делать завтра? — спросил Джо, осознав вдруг, что уже несколько часов он даже не вспоминал про Ту.
Ширли печально улыбнулась. Джо не понял. До него дошло, что они могут быть вместе какое-то время, и все. Он не понял, что у них может появиться ребенок, у которого есть шанс стать началом нового витка цивилизации, где человек будет играть такую же важную роль, как раньше. И, может быть, сейчас нет смысла объяснять. Он даже ее не слушает, просто смотрит преданными, обожающими глазами, не представляя ее иначе, как временную подругу, очевидно, даже не понимая, что такое постоянство.
Но, как ни странно, она тоже успела его полюбить.
— Что мы будем делать завтра? — переспросил Джо. Далеко в будущее он заглянуть не может, но, по крайней мере, он думает о завтрашнем дне. Может быть, ей удастся удержать его какое-то время, неделю, две… Пока их не найдут. Отсюда больше пяти миль до ближайшей деревни.
— Завтра? — она улыбнулась и поцеловала его в щеку. — Завтра я поведу тебя ловить рыбу.

из цикла ГЕРБЫ

ПРЖЕМЫСЛОВИЧИ: ГОРЯЩИЙ ОРЁЛ И ДВУХХВОСТЫЙ ЛЕВ
древняя, в язычество уходящая корнями династия чешских князей Пржемысловичей (доказана документально с 872) - от Пржемысла-пахаря, избранного в мужья Либушей, дочерью Крока - правила чехами много столетий. Их первоначальный герб - черный горящий орёл в белом щите. В 1158 Владислав II сменил его на белого льва с двумя хвостами в червленом щите... Орел Пржемысловичей горел в беспрестанной борьбе с германским натиском на восток: самый героический Пржемысл Отакар II пал на бранном поле у Сухих Крут в 1278; а последний король этой династии Вацлав III заколот неизвестным в 1306... Пржемысловичи еще жили до XVI века: последний мущина побочной опавской линии князь Валентин Ратиборский и Рыбницкий умер в 1521 году.

ЗАКЛИНАТЕЛЬ ЗМЕЙ (Индия, 1857). - XIII серия

У МЕЧИСОВ
жаркий день уже клонился к закату, когда Андре и Миана, изморенные голодом и усталостью, остановились на ночлег. Выбрали подходящее дерево, и Миана стал собирать хворост и валежник и складывать его в кучу под дерево.
– Зачем ты это делаешь? – с удивлением спросил Андре.
– Хочу огонь на ночь развести, – ответил Миана. – Погляди, вон на деревьях павлины – верный признак, что в лесу водится много тигров. Да и днем я заприметил в одном месте их круглые, широкие следы. Если не хочешь попасть тигру в зубы, принимайся и ты за работу, да не мешкай – ночь быстро надвигается.
– Да ты, Миана, видно, забыл, что у нас ни спичек, ни огнива нет – все осталось у Мали.
– Не беспокойся, – возразил Миана, смеясь. – Ни спичек, ни огнива мне не нужно, я и без них добуду огня.
Молодой индус взял кусок высохшего дерева, разыскал гладкий камень и, положив между ними пучок сухой травы, принялся усердно тереть камень о дерево. Скоро в волокнах показались искры. Миана раздул их, и спустя мгновение пламя весело заиграло по сухому валежнику.
– Дело, как видишь, немудреное, – заметил Миана. – А теперь скорее на боковую, сейчас начнется концерт.
И правда, часа не прошло, как лесную чащу огласили рев тигров и крики диких зверей. Андре несколько раз просыпался, что не помешало ему, впрочем, хорошо выспаться и отдохнуть.
Лишь только засветлело, друзья наши сошли с дерева и вместе с Гануманом принялись отыскивать себе завтрак. На этот раз им не посчастливилось: кроме горсти кислых терновых ягод, они ничего не нашли.
– Не беда! – утешал Миана. – Если завтрак был плоховат, зато обед будет превосходным.
Только хотели друзья тронуться в путь, как вдруг из-за кустов выскочила, ломая сучки, черная антилопа и быстро пронеслась мимо них.
– Эх, ружья-то нет! – пожалел Андре. – Славный вышел бы завтрак.
Ни слова не говоря, Миана стремглав побежал вслед за антилопой. Немного погодя из-за кустов послышался его голос: «Андре, Андре, поди-ка сюда!» Со всех ног кинулся Андре на зов товарища, прибежал и видит: лежит на земле антилопа, а над нею склонился молодой индус.
– Ты убил ее, Миана? – спросил он и внутри упрекнул себя за то, что минуту тому назад пожелал смерти прекрасному животному.
– Нет, не я! – отозвался Миана. – Когда антилопа пробежала мимо нас, я заметил, что у нее вся шерсть в крови, и догадался, что какой-нибудь лесной хищник смертельно ее ранил и она, напрягая последние силы, спешит добраться до укромного местечка, чтобы там спокойно умереть… Когда я подбежал к ней, она уже не шевелилась. Спасибо господам тиграм за превосходный завтрак! Хорошо поедим и на запас еще хватит.
Миана взвалил антилопу к себе на плечи и понес ее на полянку, где под золой еще тлели уголья. Молодые люди достали из-за поясов кинжалы, сняли с антилопы шкуру, а потом разрезали мясо на куски. Выбрав несколько кусков пожирнее, они принялись их жарить на раскаленных камнях.
– Настоящий пир! – восхищался Миана. – Бедный Гануман, – обратился он к обезьяне, – как жаль, что боги запрещают тебе есть мясо. Тебе предоставляется только смотреть на нас да облизываться.
– Кажется, и тебе, как всякому доброму индусу, боги запрещают есть мясо, – заметил, улыбаясь, Андре.
– Ошибаешься, – ответил Миана. – Брама, Вишну и Шива разрешили нам есть все что угодно, за исключением только коровьего мяса. (- у разных каст разные установки на сей счет. Неприкасаемые едят даж падаль. – germiones_muzh.) Корова была кормилицей первого человека, и из ее молока состоит наша кровь.
Молодые люди наелись досыта, хотя Андре и морщился немного, глотая без соли и хлеба полусырое мясо. Позавтракав, они прикрыли уголья зелеными ветками и разложили на них оставшиеся куски мяса. Когда благодаря густому дыму оно прокоптилось настолько, что могло сохраниться несколько дней, они завернули их в листья и отправились в путь.
Целых восемь дней, шагая от зари до зари, двигались они все в одном и том же направлении, отдыхая только по ночам. Мясо антилопы быстро исчезало, плоды попадались редко, и потому они спешили насколько хватало сил, надеясь скоро выбраться из Тераи. Действительно, чуть не с каждым шагом вперед менялся характер местности. Вдали снова показались снеговые вершины Гималаев, лес редел, почва становилась холмистой и менее болотистой.
На девятый день молодые люди очутились у подошвы высокого холма, по зеленым скатам которого росли в правильном порядке, словно в расчищенном парке, великолепные деревья. Завидев их, Гануман спрыгнул с плеча своего господина, подбежал к ближайшему дереву и стал жадно есть валявшиеся на земле плоды.
– Мговах! – вскричал Миана и кинулся подбирать плоды. Его примеру последовал и Андре.
Миана не ошибся: действительно это были мговахи. (- мадука длиннолистная. – germiones_muzh.) Для жителей Центральной Индии мговах – это то же, что кокосовая пальма для стран, омываемых Индийским океаном. Природа одарила это дерево такими чудесными свойствами, что оно одно в состоянии снабдить первобытные народы, населяющие индийские леса, всем, что народы более культурные добывают из всего растительного царства.
Мговах – один из красивейших представителей индийской флоры. От его прямого, толстого ствола идут во все стороны грациозно загнутые кверху ветви, делающие его похожим на громадный канделябр во много свечей. Куполообразная темно-зеленая крона дает много тени. К концу февраля дерево чуть не в один день теряет все свои листья; туземцы усердно собирают их для разных надобностей. Приблизительно через неделю ветви мговаха покрываются с поразительной быстротой массой цветов. Цветы эти – манна небесная для обитателей джунглей; от большого или меньшего урожая зависит довольство или нищета населения. Венчик цветка, светло-желтого цвета, представляет собой сочную мясистую ягоду, величиной с виноградину, всю утыканную крохотными тычинками, выходящими из едва видимых отверстий; созрев, венчик отпадает сам собой. Индусы старательно очищают землю под деревьями от травы и кустарников и каждый вечер собирают упавшие за день цветы. Этот дождь манны длится несколько недель.
В свежем состоянии цветы мговаха имеют довольно приятный сладковатый вкус, но резкий мускусный запах делает их для многих неприятными. Туземцам, однако, это не мешает потреблять их в большом количестве. Большая часть сбора сушится на решетках из ивовых прутьев, отчего цветы теряют свой неприятный запах. Тогда их растирают в муку и пекут из нее хлеб. Из цветов же мговаха делают, после того как они перебродят, приятное на вкус вино и хороший, крепкий уксус.
Опали цветы, дерево вновь одевается листвой. Наконец в апреле на смену цветам появляются плоды, очень похожие видом на наш миндаль, но нежного, тонкого вкуса. Из них индусы пекут хлеб, пироги, добывают превосходное съедобное масло, а выжимками откармливают буйволов.
Чтобы закончить перечисление чудесных свойств мговаха, добавим, что из волокон коры делают веревки, а само дерево хотя и неравнослойное, но легко раскалывается и представляет неоценимый материал для постройки жилищ – его не трогают ни черви, ни термиты.
Немудрено, что диким обитателям индийских лесов дерево это служит предметом религиозного культа. Оно дает им все, что необходимо для их существования; под его тенью они собираются для совещаний и празднеств, на его ветвях развешивают свои приношения, между корнями расставляют в таинственные круги булыжники, заменяющие идолов. Дикие племена берегут свои мговахи как зеницу ока и отчаянно борются за них с индусами равнин, которые, не зная, как выжить из гор дикарей, вырубают их деревья. И правда, там, где исчезают мговахи, – исчезают и дикие индусы.
Угостившись на славу вкусными цветами мговаха, Андре и Миана взобрались на вершину холма. Внизу, извиваясь по узкой долине, бежала, гремя по камням, речка, за ней раскинулась на необозримое пространство долина с туманным очертанием на горизонте высоких Гималайских гор. Поглядел Миана внимательно кругом и вдруг как заскачет, как запляшет.
– Что с тобой? – изумился Андре.
– Видишь вон там эту синеющую с двумя главами гору. Это Синха-Данта, Львиный Зуб, в высотах которой берет начало святая Джумна (- река Ямуна. – germiones_muzh.). Направо – долина Дера-Дун с устьем реки Ганг, а налево, на зеленых холмах, – Муссури. Дня через два мы доберемся до Муссури – цели нашего путешествия.
Андре просиял, стал на колени и сотворил краткую, но горячую молитву.
– Как жаль, что с нами нет Мали, – сказал он, вставая. – Порадовался бы тоже добрый старик. Но не будем медлить, Миана, вперед выручать скорее отца и Берту!
Быстро спустились наши друзья в долину, уже окутанную сумерками. Пришлось остановиться и приискать удобное место для ночлега. На этот раз это не так легко было сделать. В долине росли лишь молодые деревья мговах, слишком тонкие и малорослые, чтобы служить убежищем, за ними раскинулась непролазная чаща колючих кустарников, а дальше круто подымалась черная масса гор. Кое-где по более отлогим местам лепились круглые кучи сухого валежника, похожие на огромные птичьи гнезда.
– Что это там за кучи? – спросил Андре. – Ни дать ни взят ь птичьи гнезда. Уж не попали ли мы в долину, где побывал когда-то Синдбад-мореплаватель. Эти громадные гнезда как раз по тем птицам, что он описывал.
Миана взглянул на таинственные гнезда и замер от ужаса.
– Бежим! Бежим! – крикнул он отчаянным голосом. – Это не гнезда, а пали – жилища жестоких дикарей-мечисов, обитающих здесь в горах. Если они увидят нас – мы погибли.
Но бежать было уже поздно. Дикие крики огласили воздух, и не успели Андре с Миана опомниться, как из-за кустарников выскочила толпа полунагих мечисов с бамбуковыми луками и стрелами и окружила их. Один из дикарей с огромным пером в густых волосах, по-видимому вождь, подошел к юношам и, грозно глядя на них, произнес:
– Кто вы такие? Что побудило вас добровольно броситься в когти смерти?
– Мы нищие, господин, – ответил Андре, – и направляемся в Гардвар на ярмарку. Шли мы лесом вместе с отцом, но разразилась страшная буря, и мы потеряли друг друга. Что сталось с отцом, не знаем.
– Сжальтесь над нами, отпустите! – молил Миана, дрожа от страха. – У нас и взять-то нечего…
– Ладно, король сам рассудит, как с вами быть, – сурово перебил его дикарь. – Следуйте за мной, а вы, – обратился он к товарищам, – глядите в оба, чтобы эти собаки не улизнули в кусты.
Толпа с пленниками стала подниматься по узкому карнизу, огибавшему гору. Немного спустя они подходили к сплетенной из хвороста изгороди высотой в четыре аршина с одним узким входом. Полуобнаженные женщины и дети выбежали навстречу пленникам и осыпали их грубой бранью. Приведшие пленников воины, однако, никого близко к ним не подпускали. Через узкий вход пленников ввели в огороженное место, посреди которого стояла приземистая мазанка, грубо сложенная из камней и покрытая большими аспидными плитами. Ночь уже наступила, и перед самым входом ярко пылал костер, освещая багровым заревом дом и весь двор. У костра, поджав ноги, сидел дикарь на деревянной табуретке, покрытой циновкой из лиан. Он был полуодет, но толстые золотые браслеты на его руках, богатое вооружение, – кроме лука и стрел перед ним лежала обнаженная сабля, – наконец, неподвижно сидевшие по обеим сторонам на корточках приближенные – указывали на то, что это был сам король мечисов.
– Кого ты привел, Муза? – спросил он начальника, сопровождавшего пленников.
– Двух бродяг, бай, – ответил Муза. – Мои люди видели, как они крали в лесу твои мговахи. Наелись и хотели было удрать, да мы их не пустили.
– Как, вы осмелились воровать на моей земле! – грозно обратился король к Андре и Миана. – Не ожидал я такой дерзости от индусов. Воровать чуть не под самым носом у бая мечисов – виданное ли это дело!
– Государь, я уже говорил Музе, что у нас не было злого умысла, – смиренно ответил Андре. – Мы бедные натхи, заклинатели змей, торопились с отцом на ярмарку в Гардвар. Ночью нас застала в лесу буря, отец утонул в быстром потоке, а с ним и все наши запасы. Вот и пришлось, чтобы не умереть с голоду, питаться плодами, какие только попадутся в лесу. Не знали мы, что эти мговахи твои.
– Узнаю лживый язык индусов, – вскипел король. – Вы преследуете и травите нас, как диких зверей, отняли у нас долины, где мы собирали богатые жатвы ячменя, и теперь задумали выгнать нас из этих угрюмых гор, в которых Магадева (- бог Шива. – germiones_muzh.) насадил дерево мговах, чтобы не дать нам умереть от голода… А случится вам попасть нам в когти, вы величаете нас «государями» и прикидываетесь смиренными овечками. Уж не думаете ли вы, что я забыл, сколько из-за вас пролито крови? Знайте, ни один индус не выходил никогда живым из моих рук. Через два дня новолуние; лишь только покажется на небе серебристый серп молодого месяца, кровь ваша прольется у подножия священного мговаха… Слышишь, Муза, – обратился он к вождю, – ты головой отвечаешь мне за этих собак. Уведи их и смотри хорошенько за ними.
Стража схватила Андре и бледного, дрожавшего от страха Миана с обезьяной на руках и повела по дороге мимо мазанок, из которых выходили дикари и осыпали ругательствами бедных пленников. Через четверть часа их привели в тюрьму – большой сарай из древесных стволов, перевитых бамбуками. Перед низенькой дверью тюрьмы рос великолепный многоветвистый мговах, древний ствол которого, весь увешанный разными благочестивыми приношениями многочисленным богам, поддерживал грубый каменный алтарь – место казни.
Пленников крепко связали лианами и втолкнули в тюрьму. Испуганный Гануман, вырвавшись из рук хозяина, быстро взобрался на крышу сарая, оттуда спрыгнул в густой кустарник и мигом пропал из глаз.
Горько заплакали Андре и Миана, оставшись одни. Особенно горевал Миана о своей обезьяне. Как ни тяжело было на сердце у Андре, он утешал как мог своего приятеля.
– Погоди, не все еще потеряно, – говорил он Миана. – Завтра попрошу караульных отвести меня к королю. Ему я объясню, что я не простой натх, а сын богатого европейца, за которого не пожалеют дать большой выкуп, пусть только пошлет кого-нибудь из своих людей в Муссури. Я уверен, что губернатор Муссури, англичанин, не откажется заплатить сколько бы за нас ни потребовали.
– Вряд ли согласится на это бай, – сказал Миана. – Эти дикари ненавидят европейцев, так же как и индусов.
– Ошибаешься, – возразил Андре. – Отец мой, много путешествовавший по Центральной Индии, рассказывал, что дикие племена гунды и били очень дружелюбно относятся к белым.
– Будем надеяться, что мечисы окажутся не хуже их, – сказал Миана. – Но если нам и удастся освободиться, кто вернет мне Ганумана? Верно, бедняжечка мечется теперь по лесу один-одинешенек.
– Кто знает, он, может быть, здесь поблизости и опять к тебе вернется, – успокаивал Андре товарища.
Тут тяжелая дверь отворилась и в тюрьму вошел сильно подвыпивший Муза – видно, по случаю наступления праздника новолуния он не в меру угостился вкусным напитком из цветов мговаха. Муза поднес к самому лицу пленников горящую головню и, глядя на них мутными, осоловелыми глазами, пробормотал:
– Бай сказал, что я отвечаю за вас головой!
Убедившись, что пленники здесь, он вышел, захлопнув дверь, и, шатаясь, направился к товарищам, которые, сидя на корточках вокруг костра, то и дело потягивали винцо.
– Видишь, нас крепко стерегут, – заметил Миана.
– Ну, не очень-то, – возразил Андре, – Муза почти уже напился до полного бесчувствия, да и другие караульные, как я мог заметить через полуоткрытую дверь, угостились не меньше его.
– О, если бы нам удалось перерезать веревки и бежать! – прошептал молодой индус.
– Как их перережешь! Кинжалы у нас отобрали, а зубами не перегрызешь крепких лиан, – сказал Андре. – Лучше подождем до утра и попытаемся еще раз умилостивить бая, а если не удастся, пообещаем за нас хороший выкуп.
Пока они шепотом разговаривали, перед тюрьмой все затихло.
Андре кое-как ползком добрался до двери и стал глядеть в щелочку.
Случилось то, что он ожидал: дикари перепились и крепко заснули. Муза храпел, навалившись грузным телом на дверь тюрьмы – его, видимо, и пьяного не оставляла забота о пленных. С этой стороны, значит, путь был отрезан. О том, чтобы проделать лазейку где-нибудь в стене, нечего было и думать, стены были крепко сложены из бревен и вдобавок перевиты бамбуками. Крыша, правда, была соломенная, но что толку, когда до нее все равно не доберешься.
– Видишь, Миана, я был прав, – печально проговорил Андре, – бежать невозможно. Одна надежда, что удастся как-нибудь умилостивить бая.
Только успел договорить, как на крыше послышался легкий шорох, и несколько соломинок, кружась в воздухе, полетели вниз. Андре с Миана взглянули вверх и видят; чья-то рука осторожно раздвигает солому. Вот в образовавшееся отверстие блеснули звезды, потом просунулась чья-то голова и тихий голос спросил:
– Андре-сагиб, ты здесь?
– Боже, это Мали! – вне себя от радости воскликнули молодые люди, забыв всякую осторожность.
– Тсс! – прошептал тот же голос. – Ни звука, не то мы погибли!
Действительно, чуткий Муза проснулся от шума. Он попытался было встать, но хмель ударил ему в голову, он тяжело повалился на землю и опять захрапел. Немного спустя в воздухе закачалась привязанная к крыше веревка, и старый Мали с удивительной для его возраста ловкостью спустился по ней вниз.
Мигом перерезал он лианы на руках и ногах пленников и прошептал:
– Ни слова, и как можно скорее отсюда… Сначала ты, сагиб.
Андре повиновался и быстро взобрался по веревке наверх. Вслед за ним поднялись Мали с Миана. Старик взял с собой веревку, потом тщательно заложил соломой сделанное им отверстие в крыше.
– Теперь им ни за что не догадаться, как мы отсюда выбрались, – прошептал он. – Нас примутся искать в долине, а мы будем уже далеко в горах.
Над крышей тюрьмы подымалась почти отвесно каменная стена горного хребта. Но и здесь со скалы спускалась веревка, предусмотрительно привязанная Мали, по которой наши беглецы и взобрались наверх.
Мали отвязал веревку, аккуратно свернул ее и быстрыми шагами направился со своими спутниками в лес. Тут у одного дерева он остановился, чтобы забрать свои вещи. Миана совсем обезумел от радости, когда увидел прикорнувшего на одеяле Ганумана.
– Я боялся, что твоя обезьяна побежит за мной и выдаст нас, я и привязал ее к дереву, – шепотом объяснил старик.
– Но каким образом она очутилась у тебя? – спросил Миана.
– Да и ты сам каким чудом явился к нам на помощь? – недоумевал Андре.
– Тише, тише! – остановил их старик. – После все расскажу, а теперь нужно удирать, не теряя ни минуты. До зари остается каких-нибудь три-четыре часа, а нам нужно уйти как можно дальше. На рассвете мы придем в долину, где есть деревни, и будем в полной безопасности.
Беглецы были уже далеко, когда Муза, разбуженный криками павлинов, вспомнил о пленниках. «Эко я разоспался», – подумал он, отворил дверь и остолбенел – в тюрьме никого не было. От неожиданности Муза совсем потерял голову; он принялся шарить по углам, заглянул во все щели, полез на крышу, но пленников и след простыл. Хорошо зная, что бай не простит ему побег пленников, Муза, совсем ошалевший от гнева и страха, пинками растолкал спящих караульных и вместе с ними погнался за беглецами. А те как раз в это время выходили на опушку леса и радостными восклицаниями приветствовали солнце, золотым шаром всплывшее над горизонтом. Перед глазами путников развернулась покрытая роскошной растительностью долина; повсюду виднелись небольшие деревеньки с садами и огородами. Молодые люди были в неописуемом восторге, а Мали глядел на них и радовался.
– Мали, милый мой Мали, – говорил Андре, обнимая старика, – смогу ли я когда-нибудь отплатить тебе за все, что ты для меня сделал… Расскажи, как ты нашел нас. Право, можно подумать, что ты колдун, как это уверяли наши крестьяне.
– И как ты разыскал Ганумана? – спрашивал Миана, нежно поглаживая своего любимца.
– Присядемте сюда на травку, и я все расскажу вам по порядку, – сказал, улыбаясь, старый заклинатель. – Чудесного в этом ничего нет, премудрый Магадева помог мне разыскать вас.
Ужасные минуты пережил я, когда бешеный вихрь на моих глазах оторвал от дерева сук, на котором вы сидели, и сбросил его вместе с вами в бушевавший поток. Я был уверен, что вы погибли, и не мог утешиться. Когда настал день, я слез с дерева, взял мешок с припасами, корзину с Сапрани и другими змеями, ваши корзины так и остались там лежать – и побрел сам не знаю куда. Иду, а сам думаю: раз Андре погиб, на мне лежит обязанность разыскать и спасти его отца и сестру…
– О Мали, ты лучший из людей! – взволнованно проговорил Андре.
– Итак, я решил держать путь на Муссури, – продолжал Мали. – На восьмой день, переходя полянку, я заметил под деревом полуобгорелые головешки, а кругом ясные отпечатки свежих человеческих следов. По форме ступни, отпечаткам пальцев я сразу признал, что это следы Андре-сагиба и Миана. Боги мои, как я обрадовался! Значит, вы спаслись от неминуемой гибели, здоровы и невредимы! Возблагодарив великого Вишну, я пошел по вашим следам. А их было немало: отпечатки ног, сломанные ветви, смятая трава, обгорелые головешки. Но как я ни спешил, моим старым ногам не угнаться было за вами. Судите же, как я обрадовался, когда позавчера наткнулся на костер с тлеющими угольями. Я прибавил шагу и наконец дошел до холма, с вершины которого увидел вас на берегу ручья. Только хотел я закричать вам, как из-за кустов выскочили дикари и увели вас с собой. Ужас и отчаяние овладели мной. Я знал, как жестоки мечисы, знал, что ничто не могло спасти вас от мучительной казни, на которую дикари эти обыкновенно обрекают своих пленников. Тут я решил во что бы то ни стало спасти вас или разделить с вами общую участь. Пока я дошел до густой лесной поросли, окружающей мазанки, совсем стемнело. Бродя почти ощупью, я прислушивался к крикам дикарей в надежде узнать что-либо о вас, как вдруг что-то зашуршало в кустах и большой мохнатый зверь прыгнул мне на спину. Я обмер от страха, но зверь стал ласкаться ко мне, и я узнал Ганумана. Умное животное помогло мне разыскать вас. Примостившись к скале над самой тюрьмой, я слышал, как один из караульных рассказывал со смехом другим, как вас поймали и к какому наказанию присудили. Нельзя было терять дорогого времени. Вмиг в моей голове созрел план: Ганумана я привязал к дереву, а сам, захватив понадежнее веревку, направился к тюрьме. Веревку я прикрепил к дереву, что росло на скале, и спустился на крышу вашей тюрьмы. Тут я обождал, пока караульные заснули. Остальное вам известно… Через три дня мы будем в Муссури…

ЛУИ РУССЕЛЕ (1845 – 1929. путешественник и ученый)

- начаЛОСЬ???

намедни, в Ческе-Крумлове, лось бросился на охотника и забрав у него карабин 22 калибра, унес "ствол" в лес...