October 26th, 2020

ительмен в перевернутом мире (арктическая сказка)

…когда собаки устали и замедлили бег, он решил остановиться и передохнуть.
Огляделся, выбирая место. Смутно белели во мраке снежные холмы. На миг показалось, что остался один во всем мире. Собаки сидели на снегу, тяжело дыша, из раскрытых пастей шел пар, глаза поблескивали.
И тут он услышал приятный, проникающий в душу свист. Обернулся, увидел черневший в высоком холме вход в землянку. Рядом стояла тоненькая фигурка в расшитой праздничной одежде. Девушка!
Такие землянки строили некоторые береговые жители. «Значит, к береговым попал я, — подумал Айван, и его охватила досада: — Как не заметил черневший на снегу вход? Чуть селение не проехал…»
Но других отверстий не было видно. Может, они дальше, за мыском? Однако раздумывать некогда, правила гостеприимства требовали, чтобы он вошел сначала в землянку, куда приглашают.
Собаки неистово лаяли и рвались к девушке. «Почему так странно ведут себя?» — мелькнула мысль. Но он слишком устал и промерз, чтобы долго над чем-то задумываться.
Недалеко было жилище, где горячая еда, тепло, покой! Он шагнул к упряжке.
— Привяжи собак там! — крикнула девушка.
Голос ее показался знакомым, но был низким и хриплым — у береговых, которые живут в сырых промерзших землянках, всегда такой. «Почему у входа не привязать собак?» — снова подумал Айван. Однако вбил в снег остол, бросил собакам по куску вяленой рыбы. Они успокоились и, жадно проглотив еду, свернулись клубком.
Лицо девушки до глаз, раскосых и мрачных, закрыто меховым нагрудником, опушенным белым песцом! К снова что-то знакомое почудилось в ее облике.
Айван подошел к землянке и остановился, пораженный: навстречу из снега поднялись два огромных белых медведя! Они угрожающе зарычали. Рука юноши потянулась к ножу, висевшему на поясе. Но что нож против зверей, которые одним ударом лапы ломают хребет моржу! С досадой вспомнил: тяжелое боевое копье осталось на нартах — кто же идет с копьем в жилище, да еще к такой нарядной девушке? А девушка молча шагнула к медведям, положила руки им на глаза и заставила лечь.
Стараясь не показывать страха — что за удивительная землянка? — Айван прошел мимо медведей, и звери не тронули его. Девушка шла впереди, словно танцевала. У следующего входа в землянку — внутреннего опять раздалось леденящее душу рычание: навстречу поднялись два бурых медведя и оскалили страшные клыки. Девушка и им прикрыла глаза, успокоила.
«Все-таки копье нужно было взять, — подумал уныло Айван. — Если у входа столько медведей, то сколько же их внутри?»
Но в землянке никого не было. Очень просторным оказалось жилище — таких юноша никогда не видел. Стены увешаны пушистыми теплыми шкурами, под ногами тоже густой мех, высоко над головой в широкой отдушине виднелось темное небо и звезды.
У стен ярко горели невидимые жирники. Ноздри щекотал запах свежевареного мяса.
Они пошли дальше — открылась другая землянка, еще просторнее, на стенах белый мех, словно инеем все покрыто. Следующая — будто огромная пещера, голубыми шкурами увешаны стены. Девушка не останавливалась, легко шла впереди. Вот дивная зеленая пещера! Вот красная — все стены увешаны шкурами красных лисиц… Так же ярко освещена, воздух наполнен запахами неведомых трав…..
Спутница Айвана повернулась и отбросила меховой нагрудник. Это была Яри! Он рванулся к ней, но тут же в растерянности остановился.
Белое безжизненное лицо, словно освещенное светом полного месяца. Девушка молчала, и в этом молчании было что-то угрожающее. В диких раскосых глазах полыхал мрачный огонь ненависти!
Айвану стало не по себе. Решил ничего не говорить. Понял, что в подземный мир попал. Огляделся с невольным страхом. Повсюду на стенах переливались меха, но от них веяло холодом… Искаженные яростью со стен уставились на него вырезанные из дерева почерневшие лики.
Яри быстро разделась и осталась в легком ксркере, под которым обрисовывалось гибкое тело. Неслышно ступая, вытащила из котла дымящееся мясо, ловко нарезала его на деревянном блюде. Из плетеной корзинки достала моченой морошки, съедобных кореньев, неведомых приправ, пахнущих очень приятно, положила рядом с мясом.
— Ешь! — сказала Айвану.
Но голос ее звучал неприязненно. Однако, почувствовав запах горячей пищи и острых приправ, Айван уже ни на что не обращал внимания. Торопливо разделся, не сводя глаз с удивительной посуды — расписная, звенит, блестит… Жадно набросился на еду.
Она сидела напротив, не прикасаясь к еде. Медленная судорога прошла по ее лицу, каждая черточка его дышала жестокостью ц злобой. Бросив на девушку беглый взгляд, он чуть не поперхнулся. Ничего не мог сказать Айван, только знаком указал на блюдо. По обычаю, гость должен есть вместе с хозяином. Она поняла.
— Здесь не соблюдают обычаев, — ответила резко. Пытаясь смягчить свои слова, налила из высокого сосуда в чашку какого- то темного питья, остро пахнущего ягодами. — Пей! — А прозвучало это, словно она сказала: «Не пей!»
Он упрямо дернул головой, потянулся к. чашке. Выпил, и загорелось в груди. Сразу расхотелось есть. Он любовался ее красивым, словно из прекрасной моржовой кости вырезанным лицом, тонкими смуглыми руками, легкими движениями. Показалось, будто опять в тундре играют они вдвоем! Но по лицу ее пробегали темные тени, движения становились порывистыми, словно куда-то спешила она.
Айван силился что-то понять, но мысли разбредались, как олени по грибной лощине.
Пристально вгляделся. Глаза девушки совсем бездонными стали, затянулись туманом…
Вдруг заметил — берет Яри пищу левой рукой! Мгновение смотрели они друг на друга, словно боролись взглядами. Глаза юноши выражали непреклонное упрямство. Он перевел взгляд на родинку величиной с крохотную ягоду голубики, которая раньше украшала левую щеку девушки. Родинка оказалась на правой щеке!
— Понял, — со зловещим спокойствием в голосе сказала Яри- перевернутая. — Теперь не выйдешь отсюда.
Но Айван уже не боялся. Ведь сбылось его желание — он попал в подземный мир. А смерть, как говаривал дедушка Ненек, у каждого одна бывает. Чего ж ее бояться? Но что они сделали с Яри! Как ее вернуть? Тихонько зазвучал бубен. Где это?
— Далеко это, далеко… — чей-то шепот раздался.
Откуда-то доносились запахи моря, рыбьей чешуи, сырых ущелий, где преет осыпающаяся земля и пробиваются бледные ростки, дымы костров из высушенного солнцем плавника.
— Покормлю сторожей! — сказала хозяйка, быстро встала и понесла к выходу блюдо с остатками пищи.
Айван поглядел ей вслед слипающимися глазами: выход как будто удалился, одна стена косо наклонилась… А может, она такая и была?
Медведи чавкали у входа, свирепо рычали, разгрызая острыми зубами большие кости.
От их утробного рыка Айван окончательно проснулся. «Почему так спать хочется? Значит, нельзя спать, — подумал он. — А где же Яри?»
Она вошла, губы у нее припухшие, красные, словно она только что плакала, бессильно кусая их. Но в сухих глазах по-прежнему ненависть.
— Спи! — злобно бросила она. Бесшумно шла девушка вдоль стен, и ее тень. гасила невидимые светильники. Остался один, тускло горевший в углу…
Айван блаженно растянулся на мягких шкурах, зевнул и стал дышать глубоко — вот-вот заснет. Она подошла, села и стала гладить его растрепанные волосы, приговаривая свистящим шепотом:
— Спи! Спи!
Но пальцы ее хищно скрючивались, как когти у совы, собирающейся схватить добычу, острые ногти царапали кожу. «Это знак! — подумал юноша. — Она не хочет, чтобы я заснул…»
Вдруг пальцы ее скользнули по его груди, потянули тоненький ремешок с амулетом.
Айван крепко сжал их. Она тотчас рванулась. Юноша быстро поднялся, но она ловко опрокинула его. К горлу тянулись скрюченные пальцы.
— Назад посмотри, — вдруг услышал он чей-то шепот.
Выпустил руки Яри и отскочил в сторону. Быстро обернулся.
В тусклом свете в углу темнела зловещая фигурка с хищно растопыренными руками.
Синаневт, старушка из-под жирника, готовилась метнуть в него искривленный нож.
Он узнал ее сразу — о ней часто рассказывал дедушка Ненек в долгие зимние вечера, когда выла пурга и свет от крохотного фитилька метался по стенам полога. Тогда казалось, что вот-вот появится из-под светильника кошмарное создание подземного мира, приносящее столько бед людям.
Эта старушка появлялась ночью и нападала внезапно. Она состояла в тесном родстве с обитателем трухлявых пней длинным злым старичком Ивликелхеном, пожирающим заблудившихся детей, морской великаншей Майырахпак, лакомящейся печенью утонувших на охоте зверобоев, и черной ящерицей Каманхват, живущей в теплых источниках и подменяющей собой жен, чтобы отнять разум у мужей. Синаневт так легко могла отделить голову человека, словно она никогда и не находилась на его плечах или, бросив нож издалека, пронзала сердце.
Это был конец — Айван понял сразу. Обернулся, чтобы бросить последний взгляд на девушку.
— Яри! — вырвался из его груди страстный зов, в котором соединились тоска и беспредельная нежность.
И сразу будто преобразилось ее лицо — потухло в глазах черное пламя ненависти, на бледных щеках заалел яркий румянец, губы полуоткрылись.
— Подставь мизинец! — крикнула Яри звонким голосом.
Нож просвистел, ударился о вовремя подставленный мизинец, полетел обратно и прибил правую руку старушки к стене. Но и рука Айвана онемела до плеча!
Заскрежетав зубами, старушка вырвала левой рукой нож из стены и снова метнула его!
Айван подставил левый мизинец! И левая его рука онемела до плеча. Нож сверкнул синеватым лезвием и, кружась, снова прибил к стене Синаневт. Она даже зубами от злости застучала. В ярости крикнула девушке:
— Научила его? Но ты всего не знаешь! Сейчас тоже поплатишься, как только он упадет. Эй, сторожащие у входа!
Раздался свирепый рев медведей. Затопали тяжелые лапы, застучали когти о мерзлую землю. Синаневт злорадно засмеялась. Потянулась и ртом вытащила нож из стены. Дунула — и он полетел в сердце Айвану. Юноша качнулся — острие ударилось об амулет на груди, клинок зазвенел и упал у его ног. Прогремел голос:
— Кто зовет меня?
От этого неслыханного голоса старушка пискнула и съежилась. Серой теныо шмыгнула под светильник. Рев зверей тотчас смолк, слышно было, как они затопали прочь.
Айван и Яри переглянулись. Кто-то спас их. Но кто?..

ЕВГЕНИЙ НАУМОВ "СМЕЮЩИЙСЯ ПЕЛИКЕН"

к портрету Морского царя

все, наверное, помнят мифического Морского царя по былине о Садко-гусляре, богатом госте. Но малокто знает, на кого Морской царь былпохож... Бородатый осанистый старец мчащийся по водам на раковине, влекомой морскими коньками - это образ восходящий к античным влияниям, к Посейдону-Нептуну. А поморы русского Сивера звали акиянского владыку - Рачьим царем. Бытовало и предание о споре глубинного чуды-юды с Солнцем Красным... Поморску сказку о Рачьем царе расскажу вам в другой раз.

как это делается (Липицкая битва 1216)

когда перед битвой при Липице молодшие Всеволодичи - князья Юрий и Ярослав, собрав грозное воинство из Суздаля, Владимира и Мурома, укрепились наверху горы, противники их новгородцы и псковичи со смолянами предложили: "не хотите мира - сойдите с нами биться на ровное место". - "Ну, коли уж вы пришли, так неуж подняться побоитесь?" - зло посмеялся Юрий. Позицию же укрепили натыкав колья и оплетя плетнем. И стояла грязь и скользь.
И разгневались новогородчи от злого смеха того княжого и после многих попыток, сошли с коней, сказав: "как деды наши, будем умирать пешими". Разулись и со смолянами пошли на слом. Шаг за шагом теснили они врага, и дошли до шатра Юрьева, и подрубили. И упал шатер на глазах обеих ратей.
Видя такую сечу, стоявший за них князь Мстислав Удалой сказал:
- Не дай Бог выдать добрых людей! - затянул на руке секиру паворзом, и понукнул коня. И просекся трижды сквозь полки Ярослава и Юрия, из конца в конец... И дорубились до обоза их, и побежали младшие Всеволодичи.
Потомучто языком молоть - не мешки кидать.

об интеллигенции

…что вы этим словом обозначаете? Совокупность всех образованных людей в России? Ну так и скажите -- "все русские образованные люди", или -- "вся образованная Россия". Это для меня вполне ясно, я отлично себе представляю состав этой величины. В этом слове я знаю, кто передо мной проходит, и я с уважением снимаю шапку перед длинной вереницей людей всевозможных классов, сословий, поколений. Но когда я слышу -- "русская интеллигенция", воля ваша, я ничего не вижу; за уродством исковерканного иностранного слова ничего не вижу; кто передо мной проходит, не знаю; а само слово мне представляется каким-то неврастеническим выкриком каких-то непризнанных, требующих признания; и когда мне говорят -- снимайте шапку, я спрашиваю -- кто вы такие? Как! Вы нас не признаете, вы нас не видите, вы нас не цените! Мы соль земли, мы те, которые движем вперед, мы те, которые проснулись, мы будущность, мы жизнь! Хорошо, хорошо, пожалуйста, не кричите. Я знаю, что есть люди, которые из себя представляют будущее и жизнь, которые просыпаются, когда другие спят, которые в себе воплощают движение вперед, но неужели они сами себя аттестуют? Вот чего я не могу понять. Быть против интеллигентов я не могу, когда я не знаю, что это такое; но я против тех, кто себя так именует.

князь СЕРГЕЙ ВОЛКОНСКИЙ (1850 – 1937. режиссёр, критик; камергер). РАЗГОВОРЫ

ну, и какая сука отрицает прогресс в Канаде?

а в Канаде междутем, по последним данным, народ не только вакцынируют и оцыфровывают - но скоро и конвертируют. Строются, по существу, концентрационные лагеря для отказывающихся. Мелкий и средний бизнес неизбежно ликвидируется, частная собственность (недвижимость прежвсего) отойдет государству за долги по кредитам. Размножаться биопутем для всех, конечно, уже непозволительная роскошь. Зато каждому будет присужден бонусом прожиточный минимум... - Нормальная рабочая схема. И хорошая экспериментальная площадка.
- Я всегда говорил, коронавирусы имеют большое будущее в нашем мире. Еслиб за сие дело взялись лет на 15 раньше - я б вообще неимел и возможности это говорить:) Но теперь единого мирового сообщества уже фактически нет.
Так что, посмотрим.

ХУАН КУНЬЯ (1910 - 1985. уругваец)

СУЩЕСТВОВАТЬ

И все-таки, что это значит – жить?
Скитаться, видеть, петь, но сознавать,
что завтра – смерть, что суждено – не быть,
исчезнуть, ничего не ощущать.

Пока же – пить, дышать и созерцать,
искать разгадки, тайны находить.
Какое наслажденье – говорить.
Возможно ли – навеки замолчать?

Быть существом среди других существ.
Иметь свою частицу, свой глоток
зари и ветра, пламени и льда.

Считать рассвет первейшим из торжеств.
Вытягиваться к солнцу, как цветок.
Идти – из ниоткуда в никуда.