October 18th, 2020

НИКОЛАЙ КАРПОВ (1887 - 1945. деревенский. поэт Серебряного века, русский советский писатель-фантаст)

РУСАЛКА

Ровно в полночь в воду глянет
Серебристо-бледный серп
И в полночном небе станет
Над верхушкой сонных верб.
Там, на дне, в хрустальном гроте,
Спит русалка крепким сном;
Ложе в звездной позолоте
Блещет радужным огнем.
Ровно в полночь месяц бросит
В грот хрустальный огоньки
И волна ее выносит
К берегам немой реки.
Зашуршит камыш высокий
У зеленых берегов,
И над сонною осокой
Пронесется тихий зов.
Будет зов подхвачен эхом…
Ближе — в легкой лодке князь,
Очарован чудным смехом
Он подъедет, не крестясь.
И русалка в очи глянет,
Шею крепко обовьет,
Заласкает и заманит,
Завлечет в хрустальный грот…

змеиный царь

про змеиного царя дочерь (которая Ване колечко даёт) сказку все уж слыхали. - А вот кто такой ее папа?
Змеиный царь в народных представлениях славян - и окрестных народов, таких как башкиры например - это не дракон. По размерам несильно отличен от других змей. Разница в том, что он - белый. На голове его бывает сокровище (толи корона, то ли камень-самоцвет); и ежели расстелить рядом достаточно чистый платок, змеиный царь может на него свою ношу сложить. Тогда - хватай и дуй во все лопатки! Силу, которую даст змеиный клад, понимают по-разному. Но даж если на царе змей нет короны - то из его сала можно сделать свечу, и при ее свете увидеть все клады в стенах, в дуплах древ и под землей...

БАРЧУКИ (Курская губерния, 1830-е). - II серия

ОБРАЩЕНИЕ В ХРИСТИАНСТВО
с гувернантками и гувернёрами у нас были самые враждебные отношения; мы между собою разделили весь дом на два народа: один мы, маленькие, то есть наказываемые; другие -- они, большие, или наказывающие. Мы составляли из себя республику семибратку (потому что нас было семь братьев), и вождём нашим был атаман Боря.
Это всё выдумывали старшие братья, а мы только бесхитростно исповедовали этот символ веры. Сёстры относились нами к большим, потому что не годились к нам в казаки. Гувернантки и учителя, вероятно, переменялись очень часто и, вероятно, были очень скверны, если сколько-нибудь доверять мифологическим воспоминаниям своим. На заре истории, приблизительно в эпоху Троянской войны, вспоминается мне какой-то Адольф Фёдорович, немец, в коротком табачном плаще. Его имя и табачный плащ казались Петруше, поэтому и всем нам, чем-то до такой степени жалким, смешным и противным, что убеждение это надолго вросло в наши головы абсолютною аксиомою. Нам казалось, что больше немечинства не могло содержаться ни в одном другом имени и ни в каком другом плаще. Адольф Фёдорович имел жену Марью Леонтьевну и коричневую старую собачку на низеньких лапках, вроде табурета с отвислым брюхом. Все они жили в диванной, и у Амишки на грязной подушке мы постоянно видели разноцветных пищавших щенят. Амишку мы также, конечно, ненавидели, считали её немецкой собакой, следовательно, полною дрянью, и при всяком случае напускали на неё свою обожаемую Орельку. Адольфа Фёдоровича мы главным образом ненавидели за то, что он ни разу ни сказал ни одного слова по-русски и пытался нас, казаков-семибратцев, сделать немцами. Перед классами он водил нас гулять на полчаса и был чрезвычайно аккуратен и строг. Не успеем, бывало, мы раззудить руки, как уже слышим анафемское: "Kinder! Nach Hause!" Этого мы ему никогда не могли простить и считали время его правления за самое несчастное для нас.
Скоро после того, уже не в таком тумане, представляется мне Степан Фёдорович, русский учитель, вероятно, из бурсаков (- духовной семинарии. – germiones_muzh.), с синею опухшею губою, толстый и грубый, одевавшийся как лакей. Его воспитание памятно для меня лично по одному немаловажному обстоятельству.
Первый раз меня привели к нему учиться грамоте. Мне стало известно о грозящей мне участи дня за четыре от старших братьев. Они очень стращали меня рассказами об ученье и о том, что делают обыкновенно учителя; все их козни были раскрыты мне воочию; против всяких обычных козней я был заботливо предупреждён, и вообще начинён полным зарядом страха и ненависти к ученью вообще и к учителям в особенности. За два дня до кризиса я не выдержал и стал прятаться под кровать, где лежал животом на пыльном полу и давил пальцем клопов. Первый день я пролежал так до двух часов, но по какому-то случаю не был никем замечен.
Но другой день я опять залез под кровать и с сжатым сердцем вслушивался в шум шагов. Когда класс начался, стали кликать меня. Я придвинулся к стене и притаил дыхание. По всем комнатам бегали сёстры, гувернантки, мать, и громко кричали моё имя; забегали не раз и ко мне в комнату, но опять сейчас же уходили. Я лежал, припав лицом к стене и зажмурив глаза, ничего не помня от страха. Над моими ушами рассылали девок (- дворовых. Мужицкие дочки в услужении помещика. – germiones_muzh.) за мной во флигель, в сад, но я не давал голоса. Слышно было, как потребовали из класса братьев, стали их расспрашивать, повели к отцу, слышен был какой-то зловещий крик, шумный разговор, объяснения. Наконец по коридору зашумели шаги, много народу идёт ближе и ближе к моей маленькой детской, в которой жил только я с Ильюшею. Маменькин голос впереди всех, с ним смешивается визгливый голос Ильюши. Ильюша был только годом старше меня, но гораздо способнее, и учился со старшими братьями и даже лучше их всех. Он был очень ядовит и болтлив на язык, бессилен, но большая злючка, и заменял силу вертлявостью и назойливостью. Ему доставляло некоторое удовольствие видеть несчастие какого-нибудь из братьев, и он умел смеяться весьма обидно для нас. Оттого мы его звали жилою, змейкою, калекою и т.п. Ему доставалось часто от Петруши и Борьки, но он никогда не уступал никому, и с ним было страшно схватываться. Все мы знали, как в одной знаменитой борьбе с Петрушею, когда тот совсем смял и уже душил его, Ильюша прокусил ему до крови живот, и тем вырвался из Петрушиных лап. Оба они были тогда высечены, но Ильюшу мы особенно боялись трогать после этого случая. Ильюша стоял вообще несколько особнячком среди других братьев; был очень честолюбив и любил самостоятельность; всегда находил неудобства в планах атамана, старался сделать по-своему, через что не проходило с ним почти часу без ссоры и брани. Он ругался и спорил так визгливо, что как бубенчиком покрывал все наши голоса, а от злости у него слюни так и брызгали изо рта. Он ещё маленький, почти на руках, в бешенстве выдирал волосы и катался по полу, по рассказам Матвеевны. Вид имел Ильюша худенький, глаза голубые, блондин самый нежный и вместе бледный; синие жилки так и просвечивали сквозь кожу. А учился так отлично, что Петруше после каждого класса хотелось его за это побить. Петруше, упорно враждовавшему с ученьем, особенно не нравилось, что Ильюша, как злой хвастунишка, всегда выскакивал вперёд со своим знанием; Петя, бывало, не успеет рта раскрыть, а Ильюша уже наговорит с три короба; и как всё помнил, бездельник! Девяти лет несколько томов Карамзина (- видимо, Истории государства Российского. – germiones_muzh.) сам прочёл и всё слово в слово рассказывал.
-- Вон он, под кроватью! -- прожёг вдруг меня изменнический голос Ильюши. (- вот падла! – germiones_muzh.)
Чья-то сердитая рука схватила меня за ногу; приподняли висевший край одеяла, и много лиц нагнулось ко мне под кровать. Я смутно слышал кругом хохот, угрозы, уговоры, но инстинктивно решился защищаться до последнего. Отчаянно обняв обеими руками ножку кровати, я попробовал брыкаться и кричать, как только мог. После я не помню, что было; какая-то ужасная, тяжкая грёза. Кричащего, барахтающегося и падающего на пол, меня таки притащили к Степану Фёдоровичу и сдали ему на руки…

ЕВГЕНИЙ МАРКОВ (1835 - 1903. дворянин, писатель-путешественник, этнограф)

ИВАН КОЛОДКИН (1947-го. природный донской казак станицы Белокалитвенской хутора Богураева, старовер)

cтрела

Стрела,
выпустив Крашеные перья,
спрыгнула
с витой Тетивы
Гибкого Лука.
Легко и прямо
долетела.
И Каленым
Клювом своим клюнула.

МАКСИМ В СТРАНЕ ПРИКЛЮЧЕНИЙ (1963). - VII серия

…такой уж у этих Пузырей был характер.
– Суду все ясно, – сказал их вождь, – Преступник осужден на смерть. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

МАКСИМ СТАНОВИТСЯ СВЕТИЛОМ МЕДИЦИНЫ
Эти слова тоже были встречены одобрительными криками. И тут же все Летучие Пузыри бросились к Максиму, чтобы сразу исполнить приговор. Удрать не было ни малейшей возможности. Еще немножко – и пришлось бы закончить рассказ о приключениях Максима. Это был бы очень грустный конец. Но, к счастью, Максиму в голову пришла вдруг блистательная мысль.
– Стойте! – закричал он. – А что если я вылечу этого рыжего парнишку?
Толстяки остановились, замолчали, вылупив на него заплывшие глаза, узенькие, как у поросят. Они были ошарашены.
– Но доктор сказал; медицина бессильна! – нерешительно проговорил отец Оранжевого Мальчика.
– Я вылечу его без медицины! Без халата, без очков, без градусника!
– М-м-м, – важно промычал Вождь Летучих Пузырей. – Вылечишь – тогда поглядим.
– Да, поглядим! – поддержали его другие.
Но тут мать Оранжевого Мальчишки сказала:
– Если ты его вылечишь, пусть-ка кто-нибудь попробует хоть пальцем тебя тронуть! Я любому глаза выцарапаю, вот что я сделаю! Проси, чего хочешь, – все сделаем, лишь бы мальчик выздоровел!
– Правильно! – закричали Пузыри. – Проси, чего хочешь, мальчик!
– Я хочу, – ответил Максим, – чтобы вы помогли мне выбраться из Гиблого Оврага и попасть в Город Удивительных Чудес.
– Ладно! Хорошо! Так и сделаем! – отвечали Толстяки. – Это нам даже по пути!
Только один Черный Пузырь молчал, и лицо у него было злющее.
А Максиму вправду не понадобилось ни очков, ни градусника. На виду у всех он раскрыл острый перочинный нож. Толстяки, разинув рты, попятились назад. Рыжий мальчишка испуганно вскрикнул. Максим внушительно помахал ножиком в воздухе, сделался очень важным – не хуже Черного Пузыря – и забормотал под нос какие-то непонятные слова:
– Шулшурумбулбурум-булбурумшулшурум! Бурум-бурум-бурум!
Он был очень доволен, когда расслышал громкий шепот в толпе Пузырей:
– Колдовство, колдовство! Этот мальчик – великий колдун!
Максим достал из кармана футбольную камеру, от которой отказался хозяин постоялого двора, и при нялся ее надувать.
– У него есть свой собственный Маленький Черный Пузырь! – зашептались все вокруг. – Маленький Черный Пузырь!
Только один недовольный нашелся во всем племени. Он даже осмелился заговорить вслух.
– Я лучший врач в этой стране, – сказал он, сердито шевеля усами. – И я говорю вам, что это не лечение, а простое надувательство!
Тут Максим ко всеобщему ужасу проткнул камеру ножом. Потом выкроил из нее порядочный кусок резины, смазал его клеем из своей склянки и наложил заплату на лоб рыжего мальчишки. Пока заплата присыхала, ему пришлось чертить на ней таинственные знаки, поплевывать на нее, бормотать колдовские слова, грозно поглядывая на окружающих. Потому что Максим твердо усвоил, что нельзя позволить Летучим Пузырям заскучать, их нужно все время держать в руках, ведь неизвестно, что им придет в голову через минуту.
А потом он сказал:
– Готово!
– Посмотрим, мрачно сказал доктор.
Он подошел, потрогал заплатку пальцем – сначала опасливо, осторожно. Потом попытался ее оторвать. Но Рыжий Мальчик вскрикнул от боли: так крепко приклеилась заплата. И тогда осматривать ее кинулись все остальные Пузыри. Они ее трогали, нюхали, а некоторые даже пробовали на язык. Мальчишка сиял. Сияли его отец и мать. Сияли другие Толстяки и Толстухи. Все, кроме доктора и Вождя Летучих Пузырей. Эти двое о чем-то шушукались, стоя в сторонке. А когда кончили шушукаться, Черный Пузырь обратился к Максиму:
– Послушай, не продашь ли ты нам это волшебное лекарство?
– Я подарю вам его, – ответил Максим. – Подарю, как только окажусь в Городе Удивительных Чудес.
Толстяки начинали взлетать. Ыо, оказывается, это было для них не такое уж простое дело. Прежде чем взлететь, требовалось произнести примерно такую речь:
– Я лучший из всех Летучих Пузырей! Я поднимался на такую высоту, что руки мои упирались в небесный свод! Я трогал руками звезды и хотел принести их вам, о толстые братья, но уронил их по дороге, потому что они обжигали руки. От звезд на земле повелись светлячки. Я летал повсюду! Моя круглая тень падала на земли Паучьего Царства, на Осиную Гору и на Город Мудрых Муравьев, я летал в таинственную страну по ту сторону гор и видел там долину, где змеи прячутся в ярких цветах и не шипят, а поют соловьями, чтобы заманить птицелова. И это еще не все: я видел Зеленого Дракона! Это я самый сильный, самый храбрый, самый быстрый!
Он говорил и толстел, говорил и толстел. С последними словами ноги его отрывались от земли, и он, похожий на воздушный шар, взмывал в воздух. И кто-то занимал его место, чтобы начать новую речь, примерно такую:
– Я тоже совершил все эти подвиги, но я еще сильнее, храбрее, быстрее, чем этот почтенный толстяк. Мятежный Город Удивительных Чудес дрожит передо мной, как лист!
Максим слушал их только сначала. Ему это быстро надоело. Он принялся искать карлика Бульбуля: не оставлять же его одного в этом проклятом овраге. Но сколько ни бродил, глядя под ноги, шаря ладонями в траве, карлика нигде не было. Куда он исчез?
Разыскивая карлика, Максим ушел довольно далеко от Пузырей, столпившихся на поляне, очутился под самой стеной оврага и тут услыхал два голоса. Разговаривали там, наверху. Голоса были знакомые.
– Не ври! – сказал голос Черного Пузыря. – Мы сами его увидели. А ты хотел нам помешать. Ведь ты кричал: "Спасайтесь, летят Пузыри!"
– А кому охота, чтобы награда улетела из рук? – ответил хозяин постоялого двора. – Столько золота, десять тысяч проклятий! А ты же делиться не станешь!
– Не говори о награде. Я собственными ушами слышал, как ты их предупредил. Ты с ними в заговоре. А это измена! Измена и мятеж!
– Это я заманил их сюда!
– Врешь!
– Бочки золота мои!
– А кукиш?
– Кукиш? Посмотрим! Послушаем, что скажет Топус, когда все про вас узнает! Я ведь слышал, как вы согласились перенести мальчишку в Город Удивительных Чудес.
– Согласились? – Черный Пузырь гулко захохотал. – Конечно, согласились! Я не сброшу его на скалы. Я сброшу его на город. Это еще лучше, если он наколется на какой-нибудь проклятый шпиль или зубец. Топус будет доволен.
– А если он уцелеет?
– Тогда пропадет вместе с городом. Не сегодня-завтра начнется война. А Топус приготовил тайное оружие, такое, что там в живых не останется ни человека, ни собаки, ни кошки, ни мыши. Даже мухи и те пропадут. И Город Удивительных Чудес будет называться Мертвым Городом. Все это сделаю я, Черный Пузырь, Вождь Летучих Пузырей. Вот кто перед тобой: Великий победитель Города Удивительных Чудес. Но смотри: это тайна.
– Посмотрим!
– Что посмотрим?
– Посмотрим, что скажет Топус, когда узнает, что ты выбалтываешь его тайны направо и налево. Награда моя!
– Вот как? – Черный Пузырь задыхался от гнева. – Ты никому ничего не скажешь!
Максим услыхал, как отчаянно визжит хозяин постоялого двора. Его жирная туша появилась над обрывом. Он отчаянно отбивался, стоя спиной к оврагу, но земля посьщалась у него из-под ног. Он качнулся и, раскинув руки, полетел вниз. Глухо ударилось оземь тяжелое тело. Максим кинулся прочь, слыша позади голос Черного Пузыря:
– И пусть попробует кто-нибудь вытащить его отсюда!
Максим не видел, поднялся ли на ноги хозяин постоялого двора. Да что там! Так ему и надо. А вот с Пузырями…
Кто-то дернул Максима за штанину. Он наклонился и увидел карлика Бульбуля. Тот приложил тонкий пальчик к губам и пискливым шепотом сказал:
– Ты все слышал?
– Ну.
– Останемся лучше здесь. Иначе ты пропал.
Максим рассердился. Он сам боится, да еще и этот хочет его напугать. А он вот возьмет и не испугается. Не очень-то страшны эти Летучие Пузыри. Конечно, с ними надо держать ухо востро. Зазеваешься – вправду сбросят куда-нибудь из самого поднебесья, собирай потом кости в мешочек. Но мы еще поглядим, кто кого. Да и узнать не мешает про тайное оружие. Пригодится.
– Не болтай, – сказал он карлику. – Лезь сюда.
И спрятал Бульбуля себе за пазуху.
Карлик нашелся вовремя. Пузыри продолжали взлетать, и очередь как раз дошла до родственников Оранжевого Мальчика.
– Скорей сюда! – кричали они Максиму. Тот подбежал. Они подхватили его за руки, за ноги, за голову и понесли вверх. Оранжевый Мальчик помогал им, крича:
– Я лучше всех Летающих Мальчишек! У меня есть черная заплатка на лбу! И у меня есть друг – самый лучший врач на свете.
Сверху надвигалось огромное пушистое облако – воздушный корабль племени Летучих Пузглрей. До него уже можно было дотянуться рукой, оторвать белый комочек.
– Уф, долетели! Сколько возни, сколько трудов! Наконец-то можно отдохнуть! – ворчали Старые Толстяки, взбивая облачные клубы, как перину, чтобы в них подремать.
Максима тоже усадили на облако. Оно было мягкое и пушистое. Максим утонул в нем по пояс. А Пузыри не тонули совсем. Они катались по облаку, играли в пятнашки. Визг и гомон стоял вокруг. И чем больше Пузырей взлетало, тем шумнее становилось в поднебесье. Они так увлеклись, что скоро позабыли о Максиме. Он остался один.
Наконец через край облака перекувырнулся последний Пузырь, вылетевший из оврага. И тогда облако тронулось с места, поплыло, как огромный аэростат. Максим подполз к его краю – поглядеть. Он увидел с высоты Страну Приключений. Удивительно зеленая страна! Нигде больше нет зелени такой нежной и яркой. Вон Гиблый Овраг – отсюда он кажется пустяковой царапиной на земле. Вот постоялый двор "Великий Пузырь" – он как белый кубик, позабытый кем-то на зеленом поле. Показался Заповедный Лес, блеснула река, через которую переходили по лунной дорожке.
Да что это? Ведь облако движется совсем не туда, где должен стоять Город Удивительных Чудес, а в обратную сторону – в ту, откуда пришел Максим, Нет уж, дудки! Не обманете!
Максим вскочил на ноги – и провалился в облако по шею. Облачная вата полезла в нос, уши, глаза, Максим фыркнул, стал осторожно выбираться на поверхность.
Тут откуда-то снизу донесся крик:
– Стойте!
Облако остановилось. Оно остановилось и почти срайу опустело: Летучие Пузыри прыгали с него, как блохи, и скрывались за краем. Лица у них были попрежнему глупые, но озабоченные и серьезные. Видно, внизу у них было какое-то важное дело. Какое же?
Максим снова подполз к краю облака. Посмотрелвнизу была голая местность. В серой земле чернела большая круглая дыра, обнесенная колючей медной проволокой. Вокруг стояли отряды Пузырей – часовых. В яме что-то шевелилось.
– Бульбуль! – тихонько позвал Максим, – Погляди-ка: что это?
Карлик зашевелился под рубашкой, высунул голову и сказал шепотом:
– Ой-ой-ой! Надо показать это девочке. Скорее!
Максим достал из кармана еловую шишку, положил на ладонь и сказал:
– Ты, шишка еловая, не простая, заколдованная, ну-ка встань, человеком стань!
Раздался тихий шорох, И на облаке рядом с Максимом появилась белокурая тоненькая девочка в зеленом платье.
– Доброе утро, – сказала она. – Где мы?

ТАЙНОЕ ОРУЖИЕ
Летучие Пузыри повисли над черныш провалом в земле. Из-за них было не видно, что там делается. Но вот они зашевелились, первая стая взмыла к облаку, потом взлетели остальные; неся в руках какие-то круглые предметы.
– Тайное оружие, – сказала Еловая Шишка, – Неужели мы опоздали? Тогда от города останется одна пыль!
Максим промолчал. Кто был во всем виноват? Он один. Это он три раза подряд позволил заманить себя в ловушку: на постоялый двор, в Гиблый Овраг и на это облако. Правда, он сумел стать Главным Доктором племени Летучих Пузырей* Но какой толк? И чем еще это кончится?
Пузыри подлетали к облаку с противоположной стороны, оставляли там свой груз и снова падали вниз. Ни одного из них поблизости видно не было. Никто не мешал разговаривать, никто не подглядывал. Наверное, просто позабыли о Максиме.
– Что же это за тайное оружие? – спросил Максим.
– Если бы кто знал! – ответил ему карлик.
– А может, это так – ерунда какая-нибудь? – сказал Максим. – Давайте-ка спрячьтесь тут, а я сползаю, погляжу.
И не успели ему ответить, как он уже скрылся в облачных клубах.
Максим полз долго: очень уж рыхлая штука – облако, того и гляди провалишься. Да и по сторонам надо посматривать, чтобы не попасться.
Добрался до верхушки облака и замер: прямо перед ним висел Пузырь-часовой. Он был неподвижен: будто так и уснул, вися спиной к Максиму. А внизу под ногами Пузыря, прямо на облаке лежали большие черные шары. Они лежали аккуратными рядами, один чуть поодаль от другого. И тускло поблескивали. Максим попытался их сосчитать. Уже насчитал больше тысячи, но заслышал в воздухе гомон: подлетали Пузыри со своим непонятным грузом. Бомбы это, что ли?
– Кладите подальше, чего в кучу валите? Еще разобьются, стекло же, не что-нибудь! – орали разноголосо Пузыри.
"Стекло? Но какие же бомбы из стекла? – подумал Максим,
Когда гомон утих, он снова высунул голову. И оцепенел: прямо на него смотрели узенькие глазки часового.
– Что ты здесь делаешь, Главный Доктор? – спросил Часовой. – Тебе здесь совсем нечего делать.
Как хорошо, что это оказался отец Оранжевого Мальчишки! Узнав его, Максим немножко осмелел.
– Я занимаюсь арифметикой, – сказал он. – Хочу сосчитать, сколько тут этих круглых штук, и никак не могу.
Он сказал это самым жалобным голосом.
– А сколько получается? – спросил Пузырь.
– По-моему, с тысячу.
– Больше!
– Две тысячи?
– Еще больше.
– Три?
– Мало.
– Десять?
– Двенадцать, – сказал Пузырь. – А будет втрое больше. И еще на другие облака погрузят по столько же. Но там уже не мы будем работать, с нас хватит.
– А зачем столько?
– Гм… Это великая тайна, конечно. Но что теперь толку скрывать от тебя? Все это мы сбросим на Город Удивительных Чудес. На каждого жителя по штучке. Недаром стеклодувы к наливалыцики работали целый год.
– Наливалыцики? Что же туда наливали?
Пузырь медленно повернулся в воздухе, осмотрелся хорошенько, приложил палец к губам.
– Только не выдавай, – сказал он. – Никому не говори, откуда знаешь, что эти стеклянные шары налиты мертвой водой!
– Откуда же ее взяли?
– Этого никто не знает, кроме Топуса и Великой Тетки Тимофаус. Только на кого попадет хоть одна капелька, тот пропал. И кто пройдет по земле, политой этой водой, тот тоже умрет. Так что зря ты хочешь попасть в Город Удивительных Чудес. Это пропащий городишко. Там после нас трава сто лет расти не будет.
– Зачем вы хотите их убить? Они разве такие плохие люди?
– Говорят, что они мятежники. Но это не мое дело. Мне на них наплевать. Видишь ли, они – люди, а мы – пузыри. Пусть не задаются и не воображают. Ишь ты, видали: они не надутые, а настоящие! Летать – и то не научились!
Пузырь презрительно фыркнул.
– Оставайся-ка лучше с нами. Да мы тебя и так не отпустим. Ты хоть и взаправдашний человек, но полезный, и то ладно. Оранжевого Мальчика так здорово вылечил! Погоди, я тебе за это еще когда-нибудь что-нибудь хорошее подарю.
– Ладно, – сказал Максим. – Спасибо. Подарите-ка мне такой шарик.
– Нет, – сказал Пузырь, – не выйдет.
– Ну, пожалуйста.
– И не проси!
– Да почему?
– Потому.
– А все-таки?
– Нельзя их трогать без особого разрешения.
– Разрешения? Вон что! А я думал, что вы тут самый главный!
Пузырь заулыбался.
– Почему ты так подумал?
– Как же! Все работают, шары таскают, а вы тут один… всеми командуете. Конечно же, главный: И одежда у ва.с самая красивая – в четыре цвета, не то что у других.
Пузырь так и раздувался от похвал. Просто на глазах раздувался. Он только покряхтывал от удовольствия, а уже одежда на нем трещала, потому что он растолстел чуть не вдвое. И чем он становился толще, тем шире была улыбка на его круглом лице. А Максим только тогда перестал его хвалить, когда увидел, что Пузырь вот-вот лопнет. Тот запыхтел:
– Л-ладно, так и быть, разрешаю. Бери один шарик и убирайся отсюда: скоро наши прилетят.
Через несколько минут Максим с шаром в руках уже был возле карлика Бульбуля и Еловой Шишки. Он показал им шар и передал все, что услышал от Летучего Пузыря. Еловая Шишка стала белее облака.
– Если бы я только смогла вовремя попасть в город, они ничего не сумели бы сделать, – сказала она. – Теперь никто не предупредит, И мы здесь. Ох, какая беда!
– Смотрите, смотрите вниз! – закричал карлик. – Войско идет на войну!
По извилистой песчаной дороге мимо провала ползла громадная толстая змея. Она сверкала медной чешуей. Хвост ее терялся в облаке пыли. Это шло войско.
Над рядами воинов, одетых в медные доспехи, колыхалась косая щетка копий. Большие упряжки лошадей тащили телеги с медными пушками. Целые табуны тянули корабли, поставленные на колеса. Ветер помогал лошадям: он туго надувал белоснежные паруса. Только потом, уже увидев город, Максим понял, почему для его штурма понадобились корабли.
Все трое так пристально смотрели вниз, что не заметили, какие перемены произошли на облаке. А в это самое время к ним неслышно подобрались Летучие Пузыри.

РОГОМ, ШИПОМ И СТРЕЛОЙ
– Поглядите-ка, он тут не один! Ого, какая красивая девочка! Жаль, что она – настоящая! А мальчишка! Какой крохотный мальчишка! Это карлик! Да вы что, не узнали? Это же карлик Бульбуль! Что? Карлик Бульбуль? Конечно! А девочка – Еловая Шишка! Откуда они взялись? Неужели они нам попались? Кошмарные, коварные, неблагодарные злодеи! Посмотрим, умеют ли они летать!
Так вопили Пузыри, обступив полукругом Еловую Шишку, Максима и карлика.
– Посторонись, мальчик! Сейчас мы сбросим их отсюда. А ты не бойся, тебе ничего не сделаем.
– Ну да! – сказал Черный Пузырь. – Глядите-ка, что у него в руках: стеклянный шар! Мальчишка узнал тайну. Это такой хитрый мальчишка, что уже за одно это ему надо поскорее умереть.
– Да! – закричали одни.
– Нет! – закричали другие. – Пускай себе знает! Что он теперь может сделать! Пусть остается! Он будет нас лечить! Он будет Главным Доктором племени Летучих Пузырей.
Черный Пузырь заколебался. Потом сказал;
– Я не хотел вам говорить… Но за этих троих назначена награда: Топус обещал три бочки золота за них, все равно живых или мертвых. А знаете, сколько новой красивой одежды можно купить за такие деньги! Ого! Все облако можно одеть! Все в разные цвета! И каждый получит красивое ожерелье на шею! Или Орден Великого Пузыря! А? Каково?
Пузыри онемели от восторга. Глаза у них закатились. Пузыри покачивали головами и тихо постанывали. Только один из них вдруг сказал:
– Но… я никогда еще не видел такого хорошего доктора.
– Верно, – сказал другой. – Ведь Топус нас лечить не будет.
– А золото – не лекарство, – добавил третий. – Его даже есть нельзя.
– Может, хороший доктор стоит бочки золота? – сказал четвертый. – Ведь две бочки мы получим – за карлика и за девочку? А доктор пусть остается у нас.
– Пусть остается! – завопили все Пузыри. – Пускай! А девочку сбросить! И карлика! Сейчас же!
И они толпой двинулись к Максиму.
– Куда лезете? – закричал Максим. – Стойте!
И с угрозой показал им стеклянный шар, налитый страшной черной жидкостью. Пузыри шарахнулись в стороны.
– Не мешай нам! – издали кричали они Максиму. – Чего суешься? Мы тебя не трогаем! Отдай девчонку! Отдай карлика!
– Не отдам! – ответил Максим.
– Отдай! Иначе поссоримся!
– Ну и ладно, – ответил Максим.
– Чего вы струсили?! – закричал Черный Пузырь. – Бей его!
Он собрал самых храбрых Пузырей, и они налетели на Максима сверху. Максим, размахнувшись, кинул в них стеклянный шар. Но ни в кого не пойал. Шар упал снова на облако, запрыгал с клуба на клуб, доскакал до края и сорвался вниз, прямо на войско. Тут же Максим почувствовал, что его схватили за руки, за ноги и подняли в воздух над облаком.
– Негодяй! – закричали Пузыри. – Нахал! Не хватало еще ссориться из-за него с Топусом! А вы видели у него нож? Злодей, разбойник! А ведь приговор не отменен! Мало ли что договорились! Договариваться еще с каждым! Оранжевый Мальчишка-то здоров, и ладно! А этот иностранный агент нам ни к чему. Сбросить его! Сбросить!
Максим краем глаза видел, что Еловую Шишку и карлика тоже схватили. И подумать только, что это он один во всем виноват! Без него девчонка и карлик сейчас уже добрались бы до своего города и успели бы предупредить горожан, что идет беда:..
Он услыхал голос Черного Пузыря:
– По приговору великого славного племени Летучих Пузырей… – говорил он. Тут Максим в отчаянии рванулся из державших его рук.
– Дураки вы! – закричал он. – Дураки вы, и никакое не великое славное племя!
Вокруг внезапно стало совсем тихо. И Максим почувствовал, что его медленно опускают на облако. И Пузыри, которые его держали, каким-то образом сильно уменьшились, больше чем вдвое. Он легко вырвался из их рук, огляделся: оказалось – уменьшились все Пузыри, все до единого! И все они глядели на него с испугом, подбородки у них отвисли, губы дрожали. И вдруг Максим все понял…
– Слушайте! – сказал он. – Все вы – просто надутые пузыри! Вы – глупые хвастуны! Вы… вы – заоблачные лоботрясы! Таких дураков вижу первый раз в жизни. Только и умеете, что трещать, как сороки.
Максим уже знал, как подействуют эти слова. Но все же сам удивился тому, что случилось: на облаке больше не было ни одного толстяка. И все они продолжали худеть на глазах. Глаза у них ввалились, губы посинели, кожа обвисла складками.
– Пощади! – кричали они, дрожа от страха. – Пожалей!
– Вы у меня в руках, – сказал Максим. – Если захочу – сам сброшу вас отсюда. Теперь это мое облако. И вы будете меня слушаться. Ясно?
– Ясно! Мы сделаем все, что ты прикажешь!
– Мы выберем тебя своим вождем! – крикнул Черный Пузырь, который перетрусил больше всех.
– Да, теперь ты Вождь Летучих Пузырей! – закричали остальные.
– Э, нет! – сказала мать Оранжевого Мальчика. – Не верь этим проклятым трусам, они опять тебя обманут. Заставь их дать клятву Рога, Шипа и Стрелы!
– Лучше дать клятву, чем умереть, – сказали Летучие Пузыри. И хором проговорили:
– Клянемся Рогом, Шипом и Стрелой, что будем служить тебе вернее собаки, являться на первый зов и слушаться с первого слова! Того, кто тебе изменит, пусть проколет Рог, Шип и Стрела!
– Молодцы! – сказал Максим. – Вы вправду великое, славное, непобедимое племя!
И от этих слов Пузыри сразу раздулись куда пуще прежнего. Они порозовели и повеселели. Ведь когда хвалишь себя сам – это далеко не так приятно, как когда тебя хвалят другие.
Так Максим стал вождем Летучих Пузырей. И облако быстро поплыло к Городу Удивительных Чудес…

ЮРИЙ САМСОНОВ (1930 – 1992)

средневековый стрелковый гарнитур степного лучника (от Китая до Литвы)

- на самделе геодиапазон бытования степного стрелкового гарнитура еще шире. А "средневековье" в иных местах не закончилось неточто к XIX (Кавказ), - но и к XX веку (маньчжуры)! Донской атаман Матвей Платов в Тильзите в 1807 демонстрировал по просьбе Наполеона прицельную стрельбу из лука на "пять" и был одарен за меткость златою табакеркой... Что тут говорить о башкирах, о монголах которые досих пор регулярно проводят соревнования лучников. Стрела не сдавалась пуле полтысячелетия.
Однако хватит лирики. Композитный степной лук применялся еще скифами задолго до н.э. - Но в эпоху Переселения народов это оружие стало известным всей Евразии, значительно стандартизировалось, а форма и "содержание" наконечников стрел стали разнообразнее и убойней. Поскольку предназначались уже не для античных доспехов... Стрелять из современного монгольского лука вы надорветесь: тренироваться надо будь здоров.
Из чего состоял гарнитур конного лучника? Преж всего из "саадака" - так по-тюркски называют лук в налуче и стрелы в колчане. Всё это крепилось к боевому поясу, с которого свисали темляки для подвешивания еще многого разного. Лук в налуче, понятно, слева. Колчан справа. Налуч представлял собой плоскую такую кобуру; а вот колчан скорее цилиндрический пенал с крышкой. Всё это не торчало вперед (иначе мешало бы и цеплялось). Лук высовывался из налуча диагонально вверх-назад, и чтоб выхватить его, нужно было проделать наработанную манипуляцию с "прокрутом".
Лук делался из дерева с костяными и роговыми накладками в нужных местах, усиливался еще жилами. Проклеивалось это всё осетровым клеем и держалось под прессом несколько месяцев. Уж неговорю, что уравновешивалось, выравнивалось и тэ дэ предварительно... Сложный агрегат, требовалось оборудование и рука мастера. В походе этого не проделать - и с собою брали запасные луки.
Степняки стреляли так, что нестыдно сравнить их результативность с современной из огнестрельного оружия. Выпускали прицельно десять стрел в минуту. На 25 метров здоровый воин не промахивался вообще, на 50 надежно попадал в голову движущейся "мишени". Кольчуга не защищала от стрелы (с бронебойным наконечником) от слова "совсем"... Вывод: такой стрелок мог блокировать и загнать в укрытия где-то тройку прилично вооруженных бойцов противника. Им оставалось либо вести с ним опасную дуэль на равных, либо звать подкрепление. А он мог в это время делать чтоугодно, пользуясь высокой мобильностью всадника... (Вот двухшереножный строй мушкетеров мог конечно изменить ситуацию кардинально: пробивная сила мушкетной пули была такова, что хватало не на одну, а на несколько тесно сосредоточенных целей сразу! Тут уж орде кирдык)
- Но мы продолжим о лучнике. Каков был его бэка - боекомплект? Обычно в колчане 30 стрел. Брали с собою и два колчана, и три. Какова максимальная дальность полета стрелы? - Под километр. Но это только легкая стрелка, без настоящего убойного "железа". Тяжелый "град" доставал на 150 гдето метров. Но как, сука, доставал...
Типов наконечников было много. Но основные такие: обычный четырехлопастный (годился прежвсего на некрупную дичь, но и на человека тож); широкий "срезень" которым любят пугать авторы исторроманов предназначался прежвсего на лося и оленя (они на рану крепки и могут убежать далеко пока истекут кровью); граненый гвоздевидный бронебой. Что интересно - бронебой "не брал" деревянных щитов, и для того применялся долотовидный наконечник... Всё остальное необязательно - уже по произвольной программе.
Степняки напрягали лук поворачивая правую ладонь мизинцем вверх. На большой палец правой руки надевали стрелковый перстень который цеплял выступом тетиву и простой поворот пальца ее отпускал. Но они могли и без всякого перстенька это делать - пальцАми (воин в Средней Азии характеризовался преж всего "стальными пальцами"). Удар освобожденной тетивы по запястью левой руки надо было самортизировать: богатый тяжеловооруженный степняк носил базубанд - створчатые наручи с защитой кисти, но бедняк ограничивался овальновытянутой костяной либо роговой пластиной, притянутой ремешками к кисти изнутри. Этоюже пластиной удобно пробивать по голове противника в безоружном бою, захватывать затылок - а правой уже выбить глаза либо вырвать кадык натренированными пальчиками...
Ну, незнаю, чегобы вам такого вкусного еще сходу добавить. Хватит, пожалуй?