August 14th, 2020

ЯНАКУНА. - XXXX серия

в день похорон глаза Вайры не высыхали от слез. Когда могильщики удалились, она опустилась на колени перед крошечным холмиком и, обхватив его руками, затряслась в беззвучном плаче.
Но на следующее утро Вайра опять была в адвокатской конторе. В тот день она услышала много полезных советов.
- Тяжба с хозяином не приведет тебя ни к чему хорошему, — наставительно говорил ей один адвокат.
- Видела ты когда-нибудь, чтоб помещик сидел в тюрьме? — спрашивал другой. — Возвращайся-ка лучше к себе в хижину, пока у тебя и ее не отняли.
Да, Вайра наконец поняла: кхапахкуна горой стоят друг за друга, это единая и страшная каста. Им принадлежат не только все богатства страны, но и законы, и судьи, и полицейские. А индейцам оставалось лишь уповать на суд всевышнего. Утомленная бесплодной ходьбой по городу, Вайра вечером пошла поплакать на могилку Сисы. Она прощалась с дочкой до тех пор, пока не закрылись ворота кладбища.
Делать в городе было больше нечего, и на рассвете Вайра пустилась в обратный путь пешком с маленьким Исику за спиной. Лошадь она продала за бесценок торговке каньясо, чтобы купить гробик для Сисы. Вайра не могла допустить, чтобы ее девочку похоронили без гроба — в городе так хоронили только бедняков без роду и племени. Она все объяснит Симу, он поймет.
Тревожное предчувствие сжимало сердце Вайры. Предостережения адвокатов не шли у нее из головы, и, словно мрачные чудовища, терзали ее душу. Ветер, дувший со стороны асьенды, казалось, доносил стоны родных. Даже солнце, видевшее много людского горя на своем веку, раскрыло несчастной теплые, ласковые объятия. Митмаяна не забыла, что говорили тогда пеоны. Ньу Исику вызвал к себе маму Катиру и Симу. И, конечно, не за тем, чтобы рассказать об угрызениях совести, которые замучили его после того, как он надругался над детским тельцем. Может, и вправду она напрасно обратилась в суд? Ведь ни один индеец на свете никогда не осмеливался жаловаться на хозяина. А она пошла в город. Теперь ей придется расплачиваться за свою храбрость... Вид хижины потряс ее не меньше, чем смерть дочери. Недаром всю дорогу ее преследовали страхи. И от хижины отлетела жизнь, она покинула эти стены, как и маленькое сердце Сисы. Остались только черные, закопченные балки. Смерть, всюду смерть... Ни мычания быков, ни блеянья овец, ни кудахтанья кур — они, как и Сиса, замолчали навек. Вайра хотела закричать, но в горле стоял горький комок, хотела заплакать, но ни единой слезинки не уронили ее глаза, словно их высушил огонь пожара. Стены кое-где обвалились. Обгоревшие стропила вздымались в темноту, как призрачные, худые руки. Одежда, посуда, продукты — все сгорело. В кучах пепла Вайра разглядела уцелевшие пожитки. Она чувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, что она падает в бездонную пропасть. Ее охватил ужас. Сейчас же, сию минуту, она должна услышать человеческий голос, увидеть хотя бы луч надежды, хотя бы слабый признак жизни! Она опустила Исику на землю и сильно ущипнула его. Мальчик заплакал, и тут она вспомнила, о детях и о муже. Живы ли они? Или погибли в этом страшном огне? Где они сейчас, если им удалось спастись? Вайра пошла к тате Кайтану, он жил довольно далеко, но расстояние не остановило Вайру.
Здесь, в хижине таты Кайтану, Вайра узнала все. Когда хилякаты притащили Симу и маму Катиру к ньу Исику, тот, не повышая голоса, приказал, чтобы Симу сейчас же отправлялся за Митмаяной и к утру доставил ее домой вместе с ее дочерью. Однако Симу не очень торопился выполнять приказание, полагая, что суд уже начался и хозяину будет не так-то легко тягаться с судьей. Только мольбы и слезы мамы Катиры заставили его тронуться в путь. К несчастью, он пришел в соседнее селение тогда, когда Вайра уже покинула его. Симу так и не напал на след Вайры; к кому бы он ни обращался, никто ему не мог сказать толком, куда она поехала. Делать было нечего, Симу вернулся. Подходя к своему селению, он заметил скакавшего во весь опор ньу Исаку и спрятался в кустах. Оттуда он со страхом увидел, что хозяин спешился у него во дворе. Как проклинал потом себя Симу, что не выскочил из кустов, не принял на себя удара. Свое бешенство ньу Исику сорвал на беззащитных детях и старухе. Когда Симу прибежал во двор, избитые хозяином до полусмерти, они лежали на земле без движения. Едва рассвело, к ним явился старший хиляката тата Апули.
- Я пришел за тобой, — сказал он Симу. — Молодой хозяин здорово разозлился, прямо не знаю, что он с нами сделает. Вчера вечером он избил понго, а меня оттаскал за волосы.
Симу почувствовал непреодолимое желание бежать куда глаза глядят, но, услышав, как ровно дышат во сне детишки, он вспомнил о Вайре, своей верной подруге, об овцах, о хозяйстве. Нет, он не смеет бежать. Пусть его замучают, но он не бросит своего дома, своих детей.
Ньу Исику ожидал у ворот. От нетерпения он сбивал кнутом ветки бузины.
- Что я тебе приказал вчера? — спросил он индейца.
Симу не мог ответить. Холодный пот выступил у него на лбу. Тогда заговорил хлыст. Багровая полоса пересекла щеку Симу.
- Почему Митмаяна не вернулась?
Казалось, удары вернули Симу мужество, он пролепетал:
- Ее уже не было в селении, папасуй...
- Не было? А может быть, ты отослал ее в город?
Вопрос был настолько нелепым, что Симу вновь лишился дара речи.
- Поэтому ты и прятался до утра?
Симу совсем потерял голову от страха. Тем временем по приказу хозяина хилякаты сорвали с него одежду и привязали его руки к толстой ветке бузины. И хозяин по¬казал, что значит умело обращаться с хлыстом. Симу сразу пришел в себя, он рассказал правду, надеясь, что ньу Исику сменит гнев на милость и истязание прекра¬тится. Но хлыст по-прежнему свистел в воздухе и удары становились все сильнее; ньу Исику не жалел сил. Симу признал свою вину, он ослушался приказа хозяина, но ни¬когда больше он не сделает этого, никогда! Он молил о пощаде, обещал верно служить хозяину до конца своей жизни. Но мольбы и клятвы Симу, казалось, только разжигали злость ньу Исику. Тело несчастного индейца по¬крылось кровоточащими рубцами, руки безжизненно повисли. Но хозяин не знал усталости, кнут методически рассекал воздух и опускался на спину жертвы. Со страш¬ным треском отломилась ветка, к которой был привязан Симу. И, бездыханный, он упал на землю.
Тата Апули не выдержал. Он упал на колени и про¬тянул руки к ньу Исику.
- Хватит, папасуй... Он умрет...
Как бешеный, набросился ньу Исику на хилякату, его мощные кулаки наносили умелые, рассчитанные удары. Потом по знаку хозяина хилякаты раздели тату Апули, привязали к бузине и хлыст загулял по телу старика. Скоро ньу Исику выдохся, он передал хлыст понго, тому долго думать не приходилось, он знал, что будет за непослушание. Понго старался угодить хозяину и не остановился до тех пор, пока спина таты Апули не пре¬вратилась в сплошную кровавую рану. Старик больше не стонал, ньу Исику круто повернулся и зашагал к дому, а понго зарыдал над окровавленным телом таты Апули.
Симу и тату Апули постепенно приходили в себя. Они даже почувствовали некоторое облегчение, считая, что все страшное позади. Хозяин сорвал свой гнев, и больше им ничто не грозит. Симу вздохнул полной грудью, те¬перь Вайра может спокойно возвращаться из города, к тому времени хозяин все забудет. В конце концов ничего страшного не случилось, раны скоро заживут, зато Вайре нечего опасаться.
Но ньу Исику вернулся, ведя за собой всех понго. Симу и тату Апули силой подняли на ноги, за ними вы¬строились понго, и процессия двинулась к источнику Инкавакхана. Около хижины Симу остановились, и ньу Исику приказал выгнать из загона быков и овец и отве¬сти скот в имение, потом он распорядился согнать кур и кроликов. Когда приказание было выполнено, он бросил понго коробку спичек и крикнул, чтобы тот поджег хи¬жину. Понго онемел от удивления, но не посмел не вы¬полнить приказа хозяина. Огонь охватил хижину Симу и с треском пожирал ее хрупкие стены. Больше здесь ньу Исику нечего было делать. Он направил своего коня к пустынным скалам за границами имения. Там гулял лишь ветер, резвились вискачи и кричали совы. Симу опять раздели, хозяин зверски избил его и принялся топтать конем. Когда окровавленное тело индейца бессильно рухнуло на землю, ньу Исику спихнул его в пропасть. К счастью, Симу зацепился за выступ.
Из груди Вайры вырвался крик ужаса, все ее суще¬ство охватила жгучая ненависть и непреоборимая жажда мести.
- Не пугайся, он жив, его подобрали и спрятали, — успокоила ее мама Сабина и продолжала рассказ.
Мама Катира и дети, услышав приближавшийся то¬пот копыт, укрылись в горах. Оттуда они наблюдали, как пылала хижина и как угнали Симу. Они спустились вниз только ночью и, увидев, что их дом сгорел дотла, пошли к тате Кайтану. Туда же пришел тата Апули с сыном и зятем, и все отправились на поиски Симу. Он лежал на том же месте, но был так избит, что не мог подняться на ноги. Пока его донесли до ближайшей хижины, начало светать. Днем хозяин объявил, что каждому, кто окажет помощь Симу, который отныне навсегда изгонялся из имения, грозит смерть. Симу спрятали в пещере. Индейцы дали ему все, что было нужно: кто шкуру ламы, кто овечью, кто притащил пхуллу (- одеяло. - germiones_muzh.) и еду. Ханпири (- знахарь. - germiones_muzh.) тата Верно каждую ночь лечил Симу, он еще не ходит, но за ним смотрят мама Катира и мальчики.
Уже темнело, когда мама Сабина кончила свой рассказ. Минита, дочь мамы Сабины, принесла миску дымящегося ахи. Но Вайре кусок в горло не шел, она еле сдерживала рыдания, крупные слезы катились по щекам женщины. Глядя на нее, заплакала и Минита. Тата Кайтану и мама Сабина ласково утешали обеих. Мама Сабина созвала детей, и семья села за ужин. Но вид аппетитного кушанья вызывал у Вайры отвращение. Она из вежливости села со всеми, но есть не могла. А тата Кайтану и мама Сабина, видно, крепко проголодались, устроившись поудобнее, они выбирали руками куски побольше и с наслаждением жевали. Больше Вайра была не в силах сдерживаться, с отчаянным плачем она выбежала из гостеприимной хижины.
Вайра знала пещеру, где находился Симу, она устремилась туда, желая как можно скорее увидеть любимого мужа. Но сук какого-то дерева зацепился за ее юбку, Вайра поскользнулась и упала. Заплакал Исику, и Вайра остановилась, чтобы успокоить мальчика, который очень испугался и теперь тихо всхлипывал, приникнув к материнской груди. Вокруг стояла непроницаемая темнота. На небе ни единой звездочки. С мрачным завыванием носился по горам холодный ветер. Тревожно вглядываясь в ночь, Вайра осторожно двигалась вперед, почти на- ощупь, вздрагивая от каждого шороха. Вдруг внизу послышались крики:
- Митма-я-ана!.. Митма-я-ана-а!..
Кричал тата Кайтану, Вайра отозвалась. Голос таты Кайтану приближался. У Вайры потеплело на сердце, казалось, даже ночь стала светлее.
- Хвала тебе, Сан-Исидро, мой добрый покровитель! Ты помог мне! — с благодарностью прошептала она.
-Хорошо, что я сразу хватился тебя, — сказал тата Кайтану. — Нужно знать горы, чтобы ходить по ним в такую ночь.
Вайра, стараясь не отставать от него, думала о Симу. Сколько ему пришлось пережить за эти дни! Она думала о жестокости хозяев и о вековой несправедливости, которая обрекает индейцев на безропотное молчание, на молчание с рождения и до смерти. Да, слепая несправедливость распростерла свои черные крылья над древним исстрадавшимся народом.
Тата Кайтану, как тарука, прыгал с камня на камень. Вайра с трудом поспевала за ним. Болели колени, во рту пересохло. Пошел косой мелкий дождик, уставшая Вайра с радостью подставила лицо под его прохладные капли.
- Теперь уже недалеко, — сказал тата Кайтану, когда они остановились передохнуть.
-Да, татай, я знаю эти места.
Они начали спускаться, и вскоре Вайра заметила внизу слабое мерцание огонька. Сердце тревожно забилось. Вайра ускорила шаги, но вновь поскользнулась на гладком, мокром от дождя камне. Она попыталась устоять, но все же упала в заросли кустарника. Ребенок выскользнул из льихльи и, захлебываясь в плаче, закричал. Не так-то просто было выбираться из колючих кустов, тата Кайтану, как умел, помог Вайре освободить юбку от ветвей, которые словно впились в нее. Хорошо хоть малыш не ушибся. Они продолжали свой путь.
В пещере толпился народ, и в душе измученной Вайры затеплилась надежда. Однако вид Симу сразу поверг ее в отчаяние. На высохшем, костлявом лице лихорадочно горели громадные глаза. Грудь часто вздымалась, словно после длительного бега. Вайра поняла, что смерть витает над мужем. Нужно немедленно что-то предпринять, чтобы спасти его. Но что она могла сделать? Что?
Тата Верно заботливо ухаживал за больным, каждый раз давал новые лекарства. Пачамаме принесли жертвы. Богиня приняла их благосклонно, рано или поздно она обязательно исцелит больного. Не нужно падать духом — богиня никогда не обманывает своих детей. Не страшно, что пока улучшения не наступило. Скоро он поправится, обязательно поправится, станет опять сильным и крепким. Так говорил тата Кайтану, он видел, что Митмаяна оцепенела от горя, и от всего сердца хотел утешить ее, вселить в нее хоть немного бодрости и веры. Вайра сама не помнила, как начала рассказывать о своих мытарствах, о своих странствиях по селениям, о поездке в город. Голос ее звучал печально; в нем слышались слезы. Но постепенно грусть исчезла, уступив место странному возбуждению. В голосе Вайры теперь послышались гневные ноты, она звала к мести. Смерть за смерть, кровь за кровь! Разве индейцы не такие же христиане, как кхапахкуна?
Митмаяна замолчала, никто не сказал ни слова, не пошевельнулся, все словно окаменели. Головы опущены, глаза устремлены в землю, руки неподвижно лежат на коленях. Молчание. Страшное молчание бездонной пропасти. Глаза Вайры впились в лица окружающих, но ни на одном из них она не прочла сочувствия, они хранили суровую, мрачную неподвижность. Тогда Вайра прильнула к мужу, обняла его похудевшее тело и зарыдала, ведь с ним уходило все самое светлое из ее жизни.
- Не плачь, Вайра... — раздался слабый голос Симу. — Не плачь. Вот увидишь, скоро я поправлюсь и снова стану сильным...

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа)

суфийская притча

- какие прекрасные горы мы видим вдали! - сказали глаза.
- А мы не слышим, - усомнились уши.
- Врете. Горами и не пахнет! - сказал нос.
- Точно! Нащупать ничего нельзя. - подтвердили руки.
Тут глаза и сами решили, что им показалось... И стали разглядывать пыль подногами.
И так испокон веков.

из цикла О ПТИЦАХ

ПТИЧИЙ БАЗАР: СОЦИАЛЬНЫЙ СРЕЗ
птичий базар - не птичий рынок: птицы там непродаются. Но торгуют... Шум, гам, суета - у той яица украли, тот с работы вернулся держа зарплату во рту (ипатки умеют ухватить своим клювом-топорком сразу несколько рыбешек). Кого здесь только нет! Есть свои трудяги; есть лентяи-попрошайки. Есть домоседы - а бывают и странники: вылупился, оперил длинные узкие крылья, и пошел! Через моря-акияны. Вернется ли? Бог весть... - Это трубконосые (альбатросы, буревестники, качурки кочевые). Кто рискует в море, ныряя вбездну - а кто бегает по песочку, находя пропитанье скраю (малые зуйки, ржанки). Есть тут князь или конунг - морской орлан: как подобает гордому феодалу, он небросает гнездо и прикрывает "подданных". У гнезда неохотится. А есть и гопота, бандиты - из-подносу добро утянут, изподкрыл, изклюва выдернут. - Поморники. Чужие здесь не грабят - чужих все вместе прогоняют; только местные... Живут все по-разному: у кого глубокая нора, у кого гнездовая ямка. Есть и те кто - всё своё ношу с собой - держат единственное яицо ногами, неотпуская. Имеются здесь свои умники. Но большинство - тупики и глупыши, они спасаются многолюдством.
- И еще никто, по щастью, непытался исправить это общество!
Даже если попытается, невыйдет.

малайский принц Индрапутра - против роботов охраны дворца царевны пери Сери Ратны Гемалы (XVII век)

...как же достигну я дворца? Я ведь не умею летать!» Молвила царевна: «О брат мой Индрапутра, тебя домчит летучий поднос, только в пути не оглядывайся, не то упадешь на землю». (- первоначально этот гаджет переносил косметику: шампуни там, кремы там от загара. Он сопровождал царевну, прилетевшую напляж со служанками насвоих надвоих [крыльях]. - germiones_muzh.) Сев на поднос, сказал Индрапутра царевне: «Смотри же не нарушь своей клятвы!» Ответствовала царевна: «Не тревожься, ибо я никогда не отступаюсь от своего слова».
Сказав так, царевна вместе со служанками поднялась к небесам, а поднос последовал за ними, и с высоты вся земля показалась Индрапутре величиной с невысокую гору. Вскоре они достигли лугов, именуемых Белантара Хайрани, которые своей красотой повергли Индрапутру в изумление, там и находился дворец царевны. Приметив, что залюбовался Индрапутра прекрасными лугами, царевна приказала подносу спускаться на землю, и Индрапутра не мог понять, отчего опустился летучий поднос. Поднявшись на ноги, Индрапутра направился к стоявшему в отдалении дворцу, глянул вверх, но не увидел более пери — они скрылись из виду.
И достиг Индрапутра дворца, подобного огнедышащей горе, испускающей ослепительное сияние, и так подумал: «Куда я попал и что это передо мной? Увы, напрасно я возвратил одежды коварным пери». Приблизясь, увидел Индрапутра, что окружает дворец Сери Ратны Гемалы Нехран решетчатая ограда из дамасской стали, а ворота в стене, выкованные из чистого золота и изукрашенные драгоценными алмазами, были так прекрасны, что поражали всякого своим величием. Стражем у ворот был поставлен могучий слон, нрава весьма свирепого. Он грозно взмахивал ушами, будто собирался броситься на Индрапутру. Подле ворот росло раскидистое баньяновое дерево с ветвями из золота, листьями из серебра и плодами из сверкающих рубинов, и слон был привязан к этому дереву.
Объятый страхом, подумал Индрапутра: «Не будь слон привязан, верно, бросился бы на меня»,— и еще больше устрашился от этой мысли. Пери же смеялись, глядя на Индрапутру из дворца, и он опять посетовал, что возвратил им одежды. И так сказал себе Индрапутра: «Чем терпеть позор, лучше пасть в битве со свирепым слоном. Ведь только единожды принимают смерть». (- вот красавчик! Истинный малаец! - germiones_muzh.) Выхватил он меч из ножен, приблизился к огромному зверю, но вдруг приметил, что слон вперил в него неподвижный взгляд. Подумал тогда Индрапутра: «Слон этот, верно, не живой — только изваян искусно». Нашел Индрапутра нить, тянущуюся от зверя к мудреному механизму, разрубил ее мечом, и чудесный слон, рухнув наземь, застыл недвижимый. Увидел тогда Индрапутра, что слон выкован из дамасской стали, бивни у него — из горного хрусталя, глаза — из зеленых изумрудов, а когти из бирюзы (- это был особый слон - когтистый, редкий, полосатый, серийный номер... Нет, извините - эксклюзивная модель ручной сборки. - germiones_muzh.). И укрывала слона попона из златотканой парчи, расшитой многоцветными нитями. Подивился Индрапутра чудесному слону и великому искусству того, кто его изваял.
Войдя в ворота, Индрапутра увидел перед собой вторую ограду из драгоценного сплава, ворота же в ней были из чистого золота, затейливо изукрашенного. Только собрался Индрапутра пройти через те ворота, как приметил их стража — тигра, который грозно ощерил клыки, поджал хвост и прядал ушами, словно изготовясь к прыжку. И был тигр привязан к гранатовому дереву. Подивившись на зверя, Индрапутра бросился к нити, приводившей его в движение, разрубил ее, и тигр, пав наземь, застыл недвижимый. И увидел Индрапутра, что тигр изваян из драгоценного сплава меди и золота, когти у него из жемчуга, глаза — из синего стекла, язык —из рубинов, а лапы из горного хрусталя.
Пройдя через вторые ворота, Индрапутра подивился их несказанной красоте и направил стопы свои к третьей ограде с воротами из свинца, затейливо изукрашенного. Ворота эти сторожил лев, привязанный к виноградной лозе. Лев грозно разинул пасть, стал бить хвостом и поводить глазами, словно желая пожрать Индрапутру. Индрапутра же, помыслив, что сей лев тоже чудесное изваяние, перерубил мечом нить, приводившую его в движение, и, подобно остальным тварям, лев пал недвижимый на землю.
После Индрапутра достиг четвертой ограды с решеткой из драгоценного сплава и воротами из чистого золота, на которых были вычеканены дивные цветы. Сторожил те ворота свирепый носорог, устремившийся к Индрапутре, гибельно разверзнув пасть. Привязан носорог был к финиковой пальме, чьи листья трепетали на ветру и звенели, подобно голосам перекликающихся людей. Подивился Индрапутра на носорога, раздумывая, не чудесный ли он, а царевна, видя, что юноша в сомнении, смеялась со служанками, глядя на него. Индрапутра же приметил, что не светятся глаза у зверя, и помыслил: «Воистину сей носорог диковинное творение рук». Он разрубил нить, приводящую в движение чудище, и недвижимым застыл носорог, пав на землю. Был он изваян из цельного куска горного хрусталя, а язык его — выкован из дамасской стали и остро наточен.
Приблизившись к пятой ограде, с решеткой из серебра и воротами из чистого золота, Индрапутра увидел стража ворот — семиглавого дракона, отверзшего все семь своих пастей, высунувшего семь языков и устрашающе ощерившегося, так что его нижние губы легли на землю, верхние же достигли дверей дворца. И объял страх душу Индрапутры при виде грозного дракона, царевна же и служанки громко смеялись над его робостью. И подумал Индрапутра: «Ежели войду, дракон проглотит меня». Дивясь его грозному виду, бросился он к нити, приводящей в движение чудовище — хранителя врат, перерубил ее, и навеки застыл дракон недвижимым.
Индрапутра же отправился дальше и достиг шестых ворот в решетчатой ограде, которые стерегла страшная и грозная гаруда (- суперптица. Питается слонами. - germiones_muzh.), привязанная к вечнозеленой пинии. Индрапутра приблизился к гаруде, увидел, что и она чудесное творение, и подивился, с каким искусством изваяли ее тело из магнитного железа, глаза — из мрамора, когти же выковали из дамасской стали. Перерубил Индрапутра нить, протянувшуюся к пинии, гаруда встрепенулась и навеки застыла недвижимой.
И вот наконец Индрапутра очутился у седьмой ограды. Ее решетка была из красной меди, ворота же — из цельного изумруда. Еще издали он приметил какое-то чудище, подобное клубам дыма, вздымающимся к небесам, приблизившись же к воротам, узрел раксасу (- демон. - germiones_muzh.) на зеленом коне, вращающего в каждой руке по обнаженному мечу. Увидев раксасу, Индрапутра подивился, поднял с земли ветку, бросил ему, и раксаса будто ножницами перерезал ветку мечом. Тогда понял Индрапутра, что и раксаса — чудесное изваяние, и в тот же миг услыхал доносившийся из-под земли гул. Разрыв землю, Индрапутра нашел золотое колесо, от которого протянулась к раксасе серебряная нить. Индрапутра перерубил эту нить, и, рухнув наземь, застыл недвижимым грозный великан. (- только седьмой робот отличался от первых шести по конструкции, да и то - чутОк. Но они явно предназначались против темных унтерменшей; а Индрапутра был как-никак прынц и спецподготовку прошел... А летающие пери наверняка ценили своих "стражей" прежде всего как красивые игрушки - дизайн-то у них был на уровне. - germiones_muzh.) Так, сокрушив все волшебные преграды, Индрапутра прошел через семь ворот и направился ко дворцу царевны.
Подивившись уму и храбрости Индрапутры, царевна повелела убрать дворец изукрашенными золотым шитьем парчовыми завесами и покровами из тончайших шерстяных тканей и зажечь китайские фонари, свечи и масляные светильники во всех покоях. После же приказала четырем служанкам отнести Индрапутре благовонные притирания, шафрановый порошок и прекрасные одежды, дабы, совершив омовение, он мог в них облачиться (- упарился наш герой. - germiones_muzh.).
Четыре служанки предстали перед Индрапутрой и, почтительно склонившись, молвили: «О господин наш, царевна зовет тебя в сад Любовного томленья». И последовал Индрапутра за четырьмя служанками...

ПОВЕСТЬ ОБ ИНДРАПУТРЕ

ОГДЕН НЭШ

ЧИСТАЯ СОВЕСТЬ ПОКОЯ НЕ ДАЕТ

Существует одна разновидность эмоций,
Которой подвержено большинство, но с которой я призываю бороться.
Она засасывает вас, как трясина, она вас влечет и манит, как бездна,
Но она бесперспективна и бесполезна.
У любителей поспать от нее бессонница,
А если им все же удается заснуть, им снится, будто за ними гонятся;
У любителей покушать - потеря аппетита (к сожалению, последнее ко мне не
относится),
А у канареек и щеглов - безголосица.
Лучше впрячься в телегу, груженную камнем, и ее по бездорожью миль сто везти,
Чем отдаться на милость вопиющей бессмыслице, имя которой - угрызения совести.
Муки совести - это диспепсия ума; от нее страдают на работе и дома;
Ее трудно вылечить и даже распознать, поскольку у нее нечеткие симптомы.
Не все то золото, что блестит, и не все то слеза, что блестит во взоре;
Что русскому раз плюнуть, то немцу смерть; что игреку радость, то иксу горе;
Иными словами, я убежден в наличии весьма определенной тенденции:
Что для одного угрызения совести, для другого - сладкие реминисценции.
Муки совести отнюдь не совершенствуют мир, а относятся к числу досадных помех,
Потому что совесть мучит не тех.
Часто те, кого терзают угрызения совести, чисты, как чистейшей воды алмазы,
В то время как те, кто угрызений не ведает, суть источник всяческой скверны и
заразы.
Как вы думаете, мучила ли совесть Нерона, когда он бросал христианского мученика
на съеденье свирепым львам?
Нет! Единственные муки во всем Колизее испытывал сам христианский мученик,
который запоздало корил себя за то, что проспал позапрошлую воскресную
проповедь,- чувство, знакомое мне и вам.
Я считаю - угрызеньям ни к чему угрызать тех, кто старается жить по совести, не
причиняя ближним вреда;
И вообще пора коммунистической партии наконец разобраться с угрызениями совести:
отобрать их у тех, у кого их избыток, и отдать их тем, у кого в них нужда.