July 30th, 2020

из цикла О ПТИЦАХ

СИМУРГ
могучий Симург - царь птиц и хранитель Древа всех семян в преданиях древнего Ирана. (А семена на Древе - не только растений, но и зверей, и птиц, и рыб)... Огромными крылами он подымает ветер, который разносит начала жизни по всей земле. У корней древа - дракон Ажи-Дахака; когда Симург срывается с вершины чтоб позавтракать слоном в джунглях или китом в море - Ажи-Дахака старается вползти по Древу чтоб уничтожить его чудесные плоды. - Но Симург на страже!
Царь всех птиц подобен туче вполете - и тоже рассыпает дожди. Он способен один напасть на целое войско - но подобрал плачущего младенца Заля, брошенного родителями, и воспитал его в своем гнезде великим богатырем... Детальных описаний Симурга нет; а на изображениях он непохож на орла - длинношей и скорее, аист. Тогда киты для него как лягушки, а слоны - мышата...
Несовсем понятно, как он продолжает свой род, если одинок. Но говорят, симурга всёже два: один благой, другой злой. Значит, иногда они всеже встречаются. И наступает час диалектического единства противоположностей?

ЯНАКУНА. - XXXI серия

в тихом переулке, где было больше заборов, чем домов, расположенном в центре квартала Кожевников, жил человек по прозвищу Подкидыш, а по профессии, как и все вокруг, кожевник. Это прозвище весьма недвусмысленно говорит о первых его шагах в путешествии по грешному миру.
Много лет назад один трудолюбивый кожевник, проживавший в переулке, женатый, но бездетный, услышал на рассвете какой-то подозрительный писк, а выйдя во двор, увидел у ворот своего дома ребенка. Сочтя эту находку за дар небес, добрый кожевник благочестиво перекрестился и передал дитя на попечение бесплодной супруге. Младенец не прожил у вновь обретенных родителей и года, как его приемная мать умерла от туберкулеза, оставив малютку на руках неутешного вдовца. Тот не мог долго переносить одиночества и вскоре женился. Вторая жена — молодая и сильная женщина — за несколько лет подарила кожевнику полдюжины ребятишек. Подкидыш подрастал, с ним особенно не церемонились, его так и называли Подкидышем. Как это обычно бывает, он нянчился с младшими ребятишками; позже, когда он подрос, его стали обучать ремеслу, так как старший мальчик был слабым и болезненным, а следом за ним шли две девочки. Мачеха, разумеется, не баловала Подкидыша, его держали впроголодь, зато на побои не скупились, и Подкидыш рос тощим, вечно голодным и ужасно грязным мальчишкой.
Четверо детей кожевника умерли так же незаметно, как и появились на свет. Старший умер от туберкулеза, девочки — от скарлатины, а четвертый утонул в чане для дубления кож. В живых остались двое младших: девочка и мальчик. Девочка была некрасивой, но умненькой и работящей. Она любила хозяйство, шила, стряпала. Без всякой видимой причины она терпеть не могла Подкидыша. Однако, по злой иронии судьбы, которая так часто удивляет нас, смертных, Подкидыш, став юношей, воспылал страстью к презиравшей его девице. В день, когда она узнала о его намерениях, она почувствовала такое отвращение к жизни, что решила покончить с собой, тем более что у нее не было возлюбленного, который смог бы защитить ее честь.
Пока она выбирала наиболее удобный и безболезненный способ расстаться с жизнью, решимость ее несколько ослабела, но отнюдь не ослабела ненависть к Подкидышу. Кто знает, какой злодей породил его и какие несчастья обрушатся на женщину, которая соединит с ним свою судьбу? Нет, не случайно она презирала его с детских лет. Девушка плакала ночи напролет, но это не мешало ей награждать Подкидыша самыми изощренными оскорблениями. Однако, когда ее родители отправились в лучший мир и братец пустился во все тяжкие, она поняла, что ненависть пока придется забыть. А потом как-то само собой случилось, что в один прекрасный день она выходила из церкви верной женой и рабой Подкидыша.
Против ожиданий жены, он оказался человеком весьма предприимчивым. Прежде всего ему следовало подумать о том, как разделаться с любезным шурином, кутежи и пьянки которого грозили разорением. Подкидыш решил толкнуть его на путь политической борьбы. В те странные времена выборы обходились без выстрелов, но в одну из компаний пуля наемного убийцы покончила с беспокойным шурином. Устранив эту помеху, Подкидыш, засучив, рукава, принялся за дело, которое росло как на дрожжах, и через несколько лет имел полное основание посматривать свысока на всех кожевников города. Его сафьян и бадановая кожа не знали конкуренции, и вскоре он прибрал к рукам мелкие предприятия соперников, а остальные согласились вести торговлю через его посредство.
Несмотря на плохо скрываемую зависть соседей, Подкидыш очень скоро стал самым богатым чоло квартала и понемногу расширил свои операции. Снедаемый жаждой наживы, Подкидыш скупил пустовавшие участки земли не только в переулке, но и на соседних улицах и выстроил дома, которые сдавал внаем. У него было много детей — не только от жены, но и внебрачных, но никто из них не был его опорой в старости. Дело стало распадаться, и, когда он умер, большинство кожевенных мастерских переулка, созданных его потом и кровью, унаследовали имя Подкидыша. Некогда глухой переулок превратился в улицу, которую называли Калье де лос Ботадос (- Улица Подкидышей. – germiones_muzh.). Мастерских было много, и все они носили имя Ботадо, поэтому одних Ботадо от других отличали так: Ботадо Рафато — тот, у которого есть дом, Ботадо Хуансито — тот, что торгует плохим товаром, Ботадо Мануку — тот, у которого умер сын.
Среди многочисленных потомков первого Ботадо выделялся один из внебрачных сыновей, по имени Канталисио. Как известно, в народе не любят длинных имен, поэтому отпрыска знаменитого кожевника звали просто Ботадо Кантито. Родился он в чичерии, расположенной в самом конце переулка, и детство его прошло среди кувшинов с чичей и чанов с дубильным раствором. Настало время подумать о женитьбе, и Кантито после длительных колебаний остановился на дочери вдовы, дававшей деньги под проценты, ибо больше всего на свете любил презренный металл. Заполучив денежки почтенной вдовы, Кантито бросил ремесло и занялся торговлей. В то время как законные дети его отца ворочали палками в дубильных чанах и, потея, мяли кожи, он скупал кожу, так сказать, на корню, то есть на бойне, и держал ее на складах до тех пор, пока кожевники, ощущавшие недостаток в сырье, не покупали ее по бешеным ценам. Кантито хорошо знал свое дело, разбирался в товаре, и торговля приносила ему большую выгоду.
Он настолько разбогател, что смог за короткое время приобрести солидную недвижимость: два больших дома в центре квартала, живописное поместье в Калакала и усадьбу на холмах Коломи.
Ботадо Кантито был весьма представительным мужчиной; высокий и крепкий, одетый во все черное, он уверенным шагом проходил по городским улицам, если торопился куда-нибудь по делам. Обычный его костюм состоял из короткой куртки, широкополой шляпы и лакированных туфель. На животе поблескивала массивная золотая цепочка, в жилетном кармане тикали часы марки «Уолтэм». Встречные, почтительно снимая шляпы, уступали ему дорогу, а более любопытные останавливались и долго смотрели вслед богачу.
Женился он на женщине очень красивой, которая была значительно моложе его, но, сын своего отца, Ботадо Кантито не удовлетворялся тем, что полагалось ему по закону. Его доброе сердце жаждало благотворительной деятельности, и он не упускал случая облагодетельствовать ту или иную молоденькую чолиту. Обычно он приобретал мелочную лавку и дарил ее девушке, а она в знак признательности производила на свет премиленького малыша, как две капли воды похожего на благодетеля.
Красавица жена родила Кантито только четверых детей: двух мальчиков и двух девочек. И хотя Кантито был довольно равнодушен к детям, он без колебаний заявил, что к младшему сыну испытывает особую привязанность. Иногда, оставив на минутку бесчисленные дела, он подходил к спящему в люльке ребенку, и ему казалось, что он видит себя в детстве — настолько, по мнению Кантито, малыш походил на него.
- Мы с ним похожи, как две половинки одной картофелины!..— удовлетворенно говорил Кантито. — Ну просто мой портрет!
Мальчик родился на праздник Святого Канделярио, поэтому при крещении ему дали имя Канделярио, которое, как было принято, превратилось в Кандито, Но необыкновенное сходство с отцом привело к тому, что вскоре «д» уступило место «т».
Мальчишка рос очень сообразительным и подвижным. От матери он унаследовал красивые глаза, был порывист, но ловок. Молодой Кантито слыл хитрецом и задирой — где бы он ни появился, там обязательно завязывалась потасовка. Мальчик не был силен, но никто из сверстников не мог одолеть его в драке, он умел наносить неожиданные удары и уклоняться от кулаков противника. Естественно, что побежденные искали малейшего повода отомстить за унижение. Некоторые мальчишки отпускали шуточки по адресу первого Ботадо, обнаруживая такую осведомленность о его подвигах, словно были очевидцами проделок этого ветреника. Подробности из биографии деда оказывали на Кантито младшего странное действие: он сразу падал духом, и его наступательный пыл угасал, на глазах Кантито выступали слезы. Потом мальчишки брались за отца Кантито и, наконец за него самого. Да-да, именно его нашли на пороге дома. Недаром же у него такая фамилия. А если нет, то почему его зовут Ботадо? Пусть он объяснит!
Подобные насмешки окончательно лишали Кантито самообладания. Он выкрикивал что-то бессмысленное, швырял в обидчиков камнями, а потом, рыдая, бежал жаловаться отцу. Надо сказать, что и Ботадо Кантито старший не оставался равнодушным к выходкам наглецов, и, если дрянные мальчишки учились в школе, он отправлялся к директору и в самых решительных выражениях требовал их немедленного исключения; если же маленькие негодяи не учились, он обращался в полицию. Был даже случай, когда он подал в суд.
Но не всегда Кантито одерживал победу. Иной раз мальчишки, окружив его тесным кольцом, бросали ему в лицо оскорбления одно гнуснее другого, пока он не начинал реветь, а потом бежали за ним следом, выкрикивая ехидные шуточки.
Кантито младший горько сетовал на свою судьбу. Происхождение деда он считал несмываемым позором не только для семьи, но и для себя лично, словно он, Кантито, совершил тяжкое преступление. Одна лишь мысль об этом лишала его аппетита и сна. Почему жизнь обошлась с ним так несправедливо? Ведь могли же у него быть вполне приличные предки. Он не требователен: пусть бы его дед происходил из средней, зажиточной семьи, был бы землевладельцем, например. Он хотел, чтобы его отец не носил черной куртки и этой проклятой фамилии, чтобы он был адвокатом или инженером.
Иной раз его мысли покидали горькую действительность и уносились вдаль, туда, где нет обид и огорчений, которыми так богата жизнь. Тогда он переделывал на свой манер услышанную где-нибудь сказку и превращал отца в короля, мать в королеву, сестер в инфант, а сам становился благородным принцем. Он видел себя бешено мчащимся на лихом скакуне, рассекающем голубые просторы неба в поисках таинственного звездного замка, подвалы которого хранят бесчисленные сокровища. Иногда необузданная фантазия нашептывала ему, что басни об их семействе продиктованы завистью. Разве не приходилось ему неоднократно слышать разговоры домашних о том, что все ненавидят их, потому что завидуют их богатству? Нет, его дед не был кожевником, а тем более подкидышем, он происходил из благородной семьи... И перед глазами юного Кантито вставал образ деда с ясным лицом, обрамленным длинной бородой, образ, полный мужества и достоинства. Однажды Кантито, воодушевленный мечтами, рассказал товарищам во время перемены о деде и прибавил:
- У нас в семье хранится его портрет.
Но кто-то из мальчишек тут же изрек очередную пакость, и бедный Кантито залился слезами...
Идти с матерью по улицам города было для него настоящей пыткой. Он весь покрывался холодным потом от страха встретить одноклассников и мысленно молил всех святых, чтобы никто из ребят не попался навстречу. Если же святые оставались глухими к его мольбам и посылали ему навстречу кого-нибудь из одноклассников, и тот потом отпускал шуточки по поводу юбки его матери, Кантито, не моргнув, заявлял:
- Это была наша служанка. Моя мать не носит таких пестрых юбок.
Он решил повлиять на мать, чтобы она отказалась от компрометировавших его простонародных привычек, и обратился за помощью к сестрам. Те поддержали Кантито. Сами они учились в Американском институте и одевались, как подобает благородным девушкам, так пусть и родители выглядят прилично. В первую очередь они атаковали отца, требуя, чтобы он снял старомодную короткую куртку. Старик оказался понятливым и уже через неделю вышел из дому в современном хорошо сшитом костюме, выгодно менявшем его внешность, а следовательно, и положение в обществе. Однако в матери, когда они обратились к ней с подобной просьбой, заговорили сила традиции и гордость чолы. Она с негодованием отвергла предложение детей.
- Я не хочу выглядеть, как ньякай нинья (- одетая не по годам. – germiones_muzh.) , — сказала она. — Я чола и останусь чолой до гроба!
Но дочери не сдавались и устраивали ей такие концерты, что она скрепя сердце рассталась с тканями невероятно пестрых расцветок, из которых чолы шьют себе юбки, и сменила их на тонкую шерсть нежных тонов, какую предпочитают изысканные дамы. Это было известным достижением, хотя новые туалеты сеньоры Ботадо вызывали иронические улыбки у жителей квартала.
Достигнув возраста, когда у молодых людей режутся зубы мудрости, Ботадо Кантито, казалось, стал более уравновешенным. Однако его фантазия оставалась по-прежнему пылкой. Книги и кино неудержимо влекли его. Вымышленные герои сказок сменились теперь героями романов и истории. Чтение биографий великих людей сделалось его любимым занятием. Если отец отказывал ему в приобретении новых книг, он шел в городскую библиотеку; если ему не давали денег на кино, он проникал туда без билета. Под влиянием чтения в нем зарождалась наклонность к литературному творчеству, он любил придумывать героев, сталкивать их в острых конфликтах, изобретать сложные, запутанные сюжеты и интриги. Но особенно ему удалась написанная в старинном стиле биография прапрадеда, начинавшаяся с рождения под сенью дворянского герба и кончавшаяся героической смертью предка в Пятилетней войне (-1865 – 1870. Аргентины, Бразилии и Уругвая – против Парагвая. – germiones_muzh.).
И если теперь при нем проезжались насчет Подкидыша, Кантито всего передергивало, и лицо его искажалось лютой ненавистью.
Увлечение литературой быстро перешло во всепоглощающую страсть к поэзии. Он смаковал стихи, как самые утонченные кушанья, его библиотека пополнялась произведениями все новых и новых поэтов. Он исписывал стихами толстые альбомы, вырезал их из газет и журналов и, если находил на улице клочок бумаги с каким-нибудь стихотворением, подбирал затоптанную бумажку и бережно, как драгоценность, прятал в карманы. Неудивительно, что при такой любви к поэзии он вскоре почувствовал, что в нем рождается поэт. Да, у него в груди тоже билось благородное и отзывчивое сердце. Однажды в книжном магазине ему попалась книга под названием «Как научиться слагать стихи». Кантито немедленно купил ее. Книга словно для него была написана. Дни и ночи он изучал тайны стихосложения, в результате чего появилась поэма, которую он тотчас же прочитал сестрам. Они наградили его аплодисментами. Затем он иногда читал свои стихи на переменах в колледже, и товарищи стали смотреть на него иными глазами, считая его существом необыкновенным, ведь не каждый может сочинять стихи, Ботадо Кантито Младший вызывал восхищение не только в среде сверстников, но и у преподавателей. Как-то к празднику ему поручили написать стихи, которые воспевали бы память героев прошлого.
Окончив колледж, Кантито поступил в университет на юридический факультет. Но покрытые пылью кодексы и своды законов не интересовали его.
- Здесь я только зря время провожу, — говорил он приятелям. — Я хочу стать поэтом.
Он мечтал о музах, посвящая пламенные строки каждой из них. Он мечтал о времени, когда все будут зачитываться его стихами, учить их наизусть, мечтал, как издательства и журналы будут оспаривать друг у друга право напечатать его творения. Он видел молодых: читательниц из аристократических семейств, плачущих над его стихами и посылающих ему восторженные письма, полные преклонения и даже любви. Да, он считал, что время его наступило, пора, пора! Кантито переписал свои наиболее удачные стихотворения и послал в редакции всех городских журналов, Ни одно не было опубликовано.
- Это ничего не значит, — сказал он сестрам. — Просто они меня не понимают.
Когда был объявлен конкурс на лучшую поэму, Кантито долго, терпеливо и вдохновенно трудился, но премии не получил. Однако неудача его не обескуражила.
- Рано или поздно я завоюю мир, — повторял он.
Ни один конкурс на лучшее стихотворение не обходился без его участия, но жюри ни разу не признало его победителем.
Как-то прогуливаясь по улицам соседнего квартала, Кантито встретил музу. Она была смуглой девушкой из плоти и крови, но ему она показалась чудесным воплощением Эрато (- муза лирической поэзии у древгреков. – germiones_muzh.). Никогда еще юный поэт не видел женщины столь прекрасной и в то же время так бедно одетой. Кантито с первого взгляда влюбился в нее с пылкостью, на которую были способны лишь поэты тех времен. Он хранил ее чистый образ в своем сердце, и ни разу туда не проникло низменное чувство или земное желание. Он бредил ею и воспевал свою богиню в бесчисленных стихах. Два раза в день он навещал ее, и бедность, в которой жил его ангел, только усиливала любовь юноши. Он помогал девушке чем мог, он не останавливался даже перед тем, чтобы красть по мелочам у родителей.
В тот вечер, когда он решился просить ее руки, у дома возлюбленной его встретила толпа…

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа)

(no subject)

ЗНАНИЕ, ДОБЫВАЕМОЕ ВНЕШНИМИ НАУКАМИ, НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ ДУХОВНЫМ ДАРОМ, А ТОЛЬКО ПРИРОДНЫМ, КОТОРЫЙ ЧЕРЕЗ ПРИРОДУ ДАЕТСЯ НАМ ОТ БОГА И ОТ ТРУДОВ ВОЗРАСТАЕТ, И ЭТО - ЧТО БЕЗ СТАРАНИЙ ОН НИКОМУ ВООБЩЕ НЕ ДАЕТСЯ - ЕСТЬ ОЧЕВИДНОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО ПРИРОДНОСТИ, А НЕ ДУХОВНОСТИ ЭТОГО ДАРА; НО БОЖЕСТВЕННЫЙ В ПОДЛИННОМ СМЫСЛЕ ДАР, ДАРОВАННЫЙ ДУХОМ СВЯТЫМ, А НЕ ПРИРОДОЙ, ЕСТЬ БОГОМУДРИЕ, КОТОРОЕ, НИСХОДЯ СВЫШЕ (в одно мгновение), ДАЖЕ РЫБАКОВ ДЕЛАЕТ СЫНАМИ ГРОМА. (Святой Григорий Палама)

РОБЕРТ ХАЙНЛАЙН

ПРОЖЕКТОР

- они услышат вас?
- Если она на этой стороне Луны. Если выбралась из корабля. Если цела рация. Если девочка догадалась ее включить. Если она вообще жива. Корабль молчит, наши радары не могут его засечь. Непохоже, чтобы кто-то остался жив.
- Ее нужно найти! Станция, оставайтесь на связи. База Тихо, прием!
Вашингтон - Луна - Вашингтон. Ответ шел примерно три секунды.
- Говорит начальник Лунной Базы.
- Генерал, пошлите всех своих людей искать Бетси!
- Сэр, вы знаете, как велика Луна?
- Не имеет значения! Бетси Барнс где-то у вас, и все ваши люди будут искать ее, пока не найдут! И если она мертва, то вашему драгоценному пилоту лучше вообще не возвращаться на базу!
- Сэр, площадь Луны почти пятнадцать миллионов квадратных миль. На каждого из моих людей придется более десяти тысяч квадратных миль. Я послал с Бетси своего лучшего пилота. И не буду здесь выслушивать угрозы в его адрес! Ни от кого! Я сыт по горло приказами людей, ни черта не смыслящих в лунных условиях! Советую вам, сэр, - официально советую - обратиться в Меридиональную Станцию. Может быть, они сотворят чудо.
- Ну хорошо, генерал. Поговорим с вами позже. Станция, каковы ваши планы?
Элизабет Барнс, "Слепая Бетси", пианистка-вундеркинд гастролировала на Луне. После триумфа на Базе Тихо она отправилась джип-ракетой на Базу Форсайд, на темную сторону Луны, порадовать одиноких атомщиков. Должна была долететь туда за час. Пилота ей дали на всякий случай - джип был с автоматическим управлением, такие каждый день курсировали между Тихо и Форсайдом.
Почти сразу же после взлета ее корабль сошел с курса и пропал с экранов радаров. Теперь он был... неизвестно где.
Не в космосе. Там он мог бы запросить помощь, его маяк засекли бы радары кораблей, космических и лунных баз. Он разбился - или совершил аварийную посадку - где-то на Луне.
- Меридиональная Космическая Станция на связи. Говорит начальник, - Теперь задержка была почти неощутима - всего четверть секунды - между Вашингтоном и станцией всего каких-то двадцать три тысячи миль.
- Мы подключили земные станции, чтобы охватить связью всю Луну. Передатчик станции Ньютон "накроет" темную сторону. Корабли с Базы Тихо вышли на орбиту над ободом Луны - туда не достанем ни мы, ни Ньютон. Если мы что-нибудь услышим...
- Да, ясно. Что радары?
- Сэр, если ракета лежит на грунте, радар не сможет отличить ее от соседней скалы. Единственный наш шанс передавать сигнал, пока они не ответят... если смогут. Даже со сверхчувствительным радаром мы отыщем их не раньше, чем через месяц, а воздуха в скафандре всего на шесть часов. Мы молим Бога, чтобы они услышали нас и ответили.
- Когда они ответят, вы засечете их радиопеленгатором. Да?
- Нет, сэр.
- Ради Бога, почему?
- В данном случае пеленгатор бесполезен. Он только покажет, что сигнал идет с Луны. А это мы и так знаем.
- Генерал, вы хотите сказать, что не сможете ее найти, даже если услышите?
- Мы слепы... как и она. Надеемся, она сможет показать нам место... если услышит нас.
- Как?
- Лазер. Очень мощный световой пучок. Она услышит его...
- Услышит луч света?
- Да, сэр. Мы ощупываем Луну как радаром. Само по себе это ничего не даст. Но мы модулируем луч сначала на радиочастоту, а потом накладываем звуковую - и играем на рояле. Если Бетси отзовется, мы прикажем ей внимательно слушать и будем зондировать Луну используя звуки из диапазона рояля.
- А если за это время девочка умрет?
- Господин президент, заткнитесь!
- КТО ЭТО?
- Отец Бетси. Меня подключили из Омахи. Пожалуйста, господин президент, успокойтесь и дайте им работать. Я хочу вернуть свою дочь.
- Хорошо, господин Барнс, - твердо ответил президент. - Работайте, генерал. Сообщите, если что-нибудь будет нужно.
Начальник Меридиональной станции вытер пот со лба.
- Что-нибудь есть?
- Нет, босс. Нельзя ли что-то сделать со станцией в Рио? Они плотно уселись на нашей частоте.
- Сбросьте на них кирпич. Или бомбу. Джо, скажи президенту...
- Я слышал, босс Передатчик замолчит!
- Тсс! Тихо! Бетси, ты слышишь меня? - прилипший к наушникам оператор щелкнул переключателем. Из динамика донесся ясный и нежный голос девочки:
- ...кого-то слышать. Ох, я так рада! Приходите скорее - майор ранен.
Начальник подскочил к микрофону.
- Да, Бетси, мы поторопимся. Ты должна нам помочь. Ты знаешь, где ты?
- Наверное, где-то на Луне. Мы плюхнулись, как мешок с картошкой, и я только хотела пошутить над пилотом, как ракета упала. Я расстегнула ремни и нашла майора Питерса, но он не двигался. Он не умер - мне кажется он выдыхает воздух, и я что-то слышала, когда прижалась шлемом к его шлему. Мне только что удалось открыть люк, - добавила она. - Это не Форсайд - там должна быть ночь. А здесь светит Солнце, я уверена, мне довольно жарко в скафандре.
- Бетси, оставайся снаружи. Ты должна быть там, где можешь нас увидеть.
- Хорошая шутка, - рассмеялась она. - Только я смотрю ушами.
- Да Ты увидишь нас ушами. Слушай, Бетси, мы будем обшаривать Луну пучком света. Ты услышишь это как звук рояля. Мы разбили Луну на восемьдесят восемь нот. Когда ты услышишь звук, кричи "Есть!". Потом скажешь нам, какую ноту слышала. Сможешь это сделать?
- Конечно, - уверенно сказала девочка, - если рояль не расстроен.
- Конечно, нет. Ладно, мы начинаем.
- Есть!
- Какая нота, Бетси?
- Ре-диез в первой октаве.
- Это точно, Бетси?
- Я слышала.
- Где это у нас? - спросил оператор. - В Море Тьмы? Сообщите генералу! - он вернулся к микрофону. - Бетси, радость моя, мы почти нашли вас! Теперь проверяем только этот район. Пока мы перенастраиваем технику, хочешь поговорить со своим папой?
- Да! А можно?
- Конечно!
Через двадцать минут он прервал их и услышал:
- ...конечно нет, папа Да, я испугалась немного, когда корабль упал. Но люди позаботились обо мне. Так всегда было.
- Бетси?
- Да, сэр?
- Приготовься слушать снова.
- Есть! - и через минуту. - Это соль тремя октавами ниже.
- Вот эта?
- Именно она.
- Проверьте по сетке и скажите генералу поднимать корабли. Им придется осмотреть десять квадратных миль. Всего! Бетси, мы почти знаем, где ты. Мы близко и скоро тебя найдем. Может, ты пока зайдешь в ракету и остынешь?
- Мне не жарко. Я только чуть-чуть вспотела.
Через сорок минут прогремел голос генерала:
- Они нашли корабль! Она машет им рукой.

охрана монгольского хана

корпус телохранителей сформировал для себя Чинигис-Тэмуджин после победы над кереитами - когда сумел взять ставку Ван-хана практически бесплатно, нежданным ударом. И понял, что позволять сделать такоеже с собой нестОит. Взял по младшему сыну у каждого из своих нойонов-князей, образовав из них тумен кэшиктенов ("сменяемых", "тех, кто на часах"). Младший сын особых перспектив у отца неимеет; а служа непосредственно хану, он обретал новую мощную мотивацию. Специализации у кэшиктенов было три: хорчи - стрелок, они перекрывали дальние подходы к юрте и ставке; турхаут - дневной страж, они были и штурмовой силой, гвардейским резервом; и кебтеул - ночной страж. Именно от кебтеулов требовалась наибольшая собранность, догадливость, интуиция (днем турхаутам былокому помочь: толмачи-переводчики, советники, иные доверенные лица. А кебтеул всё долженбыл понять и суметь сам). Потому кебтеулы вырастали в адъютантов, становились командирами войск.
Железная дисциплина и неукоснительное исполнение приказов - неисключавшие креативного подхода к решению трудных нетривиальных задач - делали охрану хана сверхнадежной. Ни ассасины горное гнездо которых в Сирии разрушил Хулагу, ни китайские мстители из секты Белого Лотоса, ни японские синоби-ниндзя не могли добраться до потомков Чингиса... - До техпор, пока смешение с покоренными народами и общая деградация улусов степной империи не свели принципы организации заданные "Ясой" Чингиса на нет.
- Да! А почему небыло в гвардии отдельного подразделения шаманов? - А потому, что с нечистой силой долженбыл уметь разобраться КАЖДЫЙ степняк. Только в особосложных случаях звали специалиста:)