July 25th, 2020

ЯНАКУНА. - XXVIII серия

…как-то в воскресенье Вайра предложила Симу пойти на реку. Она хотела постирать, у ребенка все пеленки загрязнились.
- Я не пойду с тобой, — отказался Симу.
- Почему? Ты тоже можешь помыться.
- Нет, не пойду.
- Да почему же? Тебе разве приятно ходить грязным?
- Да, приятно...
Однако Симу тут же раскаялся в своей грубости и недовольно пробормотал:
- Хорошо... Пусть будет по-твоему...
На берегу собралось очень много народу. Тут были и мужчины, и женщины, и дети. Кто плавал, кто плескался у берега, кто растянулся на песке и загорал. Многие женщины стирали, стоя по колено в воде. Горячее солнце грело так ласково, как оно греет только по воскресеньям и только на берегу реки. Симу пляж очень понравился, но его пугала мысль о купанье, и он старался на всякий случай держаться подальше от воды. Вайре так и не удалось уговорить его помыться, и она одна вошла в воду и принялась за стирку. Симу залюбовался ею и прибли¬зился к краю крутого берега, но проходивший мимо подросток изо всех сил толкнул его в спину. С искаженным от ужаса лицом, жалобно вскрикнув, Симу свалился в реку. Никогда в жизни он так не пугался, и, пока приходил в себя, все на берегу, и мальчишка, подшутив¬ший над ним, хохотали до упаду. А Вайра, улыбаясь, сняла с него пиджак.
- Знаешь, совсем не мешает хоть изредка ополос¬нуться и выстирать одежду, — говорила она. — Снимай и рубашку, все снимай.
Симу оторопело смотрел на нее и пытался дрожав¬шими руками расстегнуть ворот рубашки.
- Я сейчас все постираю, на солнце быстро высохнет, а ты пока посиди в воде. Смотри, какая грязь, мне давно надо было взяться за тебя...
Симу с гримасой отвращения погрузился в воду в ожидании, когда высохнет одежда. Он проклинал толк¬нувшего его негодяя и заодно свою глупость. «Зачем я не остался дома, а, как теленок, поплелся за ней. Ну, нет, больше меня сюда не заманишь...»
Но, выбравшись на берег и надев чистый костюм, от которого приятно пахло водой и мылом, Симу успо¬коился. Если разобраться как следует, ничего страшного не случилось. Он уселся под деревом возле аккуратно сложенного Вайрой белья и почувствовал, что от лежав¬шего рядом бумажного свертка исходит аппетитный за¬пах колбасы. Да, Вайра никогда ничего не забудет.
Потом Симу не раз вспоминал о своем знакомстве с водой. Сперва он просто ничего не мог понять, затем все тело сковал пронизывающий холод, но постепенно ему стало даже приятно. Симу охотно рассказывал о купанье и каждый раз заканчивал словами:
- В воскресенье, может быть, опять пойдем на реку...
Быстро пролетело лето. Начались дожди. В каморке отсырели стены. На полу стояли лужи. Но вот и дожди миновали. Наступила зима, а с нею пришли холодные ночи. Вайра больше не сопротивлялась и теперь сама хранила деньги Симу. Их уже накопилось достаточно, и Вайра стала подумывать о том, чтобы соткать Симу пончо. Правда, она ни разу в жизни не ткала, но в детстве, когда пасла овец в горах, часами вязала и по¬том часто наблюдала за матерью, садясь рядом с ней у ткацкого станка. Случалось, что в отсутствие матери Вайра иногда пробовала пустить челнок. Может быть, ей все же удастся соткать пончо?
-Я хочу соткать тебе пончо, — сказала она как-то вечером, подсчитав деньги, принесенные Симу.
- Шерсть здесь очень дорогая, на нее этих денег не хватит...
Пожалуй, он был прав. Шерсть им действительно была не по карману, но Вайра не хотела отказываться от своего замысла.
Свирепствовал январь. Холод проникал в каморку че¬рез все щели и не давал спать. Соседи закрывали вход в свои жилища листами жести или фанеры, и тогда ле¬дяной ветер бессильно метался по улице и стучал в двери, но войти не мог. Только Симу никак не удавалось раздо¬быть жести или досок. Ночью Вайра согревала ребенка своим телом, но сама замерзала, а Симу приходилось еще хуже, он по-прежнему спал у порога.
В один из холодных вечеров Симу привел в каморку какого-то человека, который нес под мышкой сложенное пхуллу (- одеяло. – germiones_muzh.). Торговец показался Вайре подозрительным. Он все время испуганно оглядывался, словно за ним гнались по пятам, глаза у него безостановочно бегали. Он развернул пхуллу и принялся расхваливать товар.
- Нам очень нужно пхуллу, — сказал Симу, — и цена подходящая...
- Сдается мне, что оно краденое, — задумчиво про¬говорила Вайра.
Продавец рассыпался в уверениях, клялся, что на свете нет человека честнее его. Вайра прервала его из¬лияния, спросив у Симу:
- Сколько он просит?
- Двести боливиано, — заторопился продавец, — ваш муж уже согласился на сто пятьдесят.
- Ты что, шутишь? — возмутилась Вайра. — За такую рвань отдать сто пятьдесят боливиано? В Тхантакхату сколько угодно хороших пхуллу, и стоят они ерунду...
- А сколько вы дадите? — спросил он, снова подо¬зрительно поглядывая на двери. — Я тороплюсь.
Вайра дала половину. Продавец обиделся. Они еще долго торговались и сошлись на восьмидесяти боливиано. Вайра заверяла, что больше у них нет денег.
- Очень удачная покупка, — радостно сказала Вайра, когда торговец ушел. — Пхуллу еще совсем новое... Ты хорошо сделал, что привел его к нам.
Симу просиял.
Стали укладываться.
- Это пхуллу мы купили для тебя, — сказал Симу.
- Нет, тебе оно нужнее. На мне две юбки и шаль, а ты спишь у двери...
- Тогда накрой мальчика. Пусть хоть он не мерз¬нет... Да и тебе не годится спать в холоде... А то молоко... Я помню, мать говорила сестре, что зимой женщины, у которых маленькие дети, должны тепло одеваться, не то пропадет молоко...
- Мальчику уже восемь месяцев, а молока у меня хватит.
Симу заколебался. Он не рискнул спорить с ней дальше. У нее такой трудный характер. Уж очень она упрямая, еще рассердится. Но разве может он оставить себе пхуллу, когда мальчик кашляет?..
- Я очень прошу тебя, мамай. Возьми для маль¬чика,— решительно произнес он и положил пхуллу Вайре на ноги.
Но она обеими руками схватила одеяло и швырнула им в Симу.
- Не надо мне твоего пхуллу... — закричала она.— И не приставай больше ко мне. Оставь меня в покое...
Задыхаясь от непонятной злости, она замолчала и по¬вернулась лицом к стене.
И тогда Симу, почти не соображая, что делает, словно повинуясь какому-то зову, подошел к Вайре и лег рядом с нею, накрыв и себя и ее одеялом. Она не шевелилась. Прошло несколько томительных минут. Симу лежал на спине, боясь шелохнуться и почти не дыша. Сейчас она его прогонит. Но женщина, будто захотела его успокоить, повернулась к нему лицом.
Счастье было таким неожиданным, что Симу расте¬рялся. До этой ночи он питал к Вайре благоговейное, почти религиозное чувство, готов был молиться на нее и был ей предан, как раб своей госпоже. Она ничем не по¬ходила на индианок. Одевалась, как чола, а говорила так, красиво, что он иной раз с трудом понимал ее. И вот это неземное существо, эта богиня снизошла до него, стала его подругой, его женой... Чудо, настоящее чудо...
Вайра с той памятной ночи тоже очень переменилась. Куда девались ее мрачные мысли, ее задумчивость и молчаливость... Теперь она по малейшему поводу заливалась заразительным смехом, часто шутила и все время мурлыкала песенки.
- Я хочу рассказать тебе все... — сказала она Симу на третью или четвертую ночь.
Он обеспокоенно посмотрел на нее, но Вайра не сму¬тилась, она хотела, чтобы ее друг знал, что ей пришлось пережить. Она начала с того беззаботного времени, когда еще девочкой пасла в горах родительскую отару, и не упустила ни одной подробности вплоть до того дня, когда Симу нашел ее на тротуаре и отнес в родильный дом. В глазах Симу светилось сострадание. Он и сам видел немало горя, но что значат его несчастья по срав¬нению с теми муками, которые выпали на долю Вайры, такой нежной, такой чистой и благородной. У него в го¬лове не укладывалось, что молодая женщина, едва всту¬пившая в жизнь, могла перенести столько невзгод.
- Теперь ты все знаешь обо мне, — тихо прогово¬рила Вайра. — Знаешь, какую женщину пустил к себе в дом... Подумай, подхожу ли я тебе. Может, мне лучше уйти...
- Нет, я не могу без тебя... — ответил Симу. — А те¬перь послушай, как я жил до встречи с тобой...
И он не утаил ничего. Нельзя сказать, чтобы его жизнь была интересной. С детства он работал на хо¬зяйском поле или в асьенде. А когда вырос и захотел жениться, то невесту взял к себе в дом молодой хо¬зяин... Что тут говорить, мало хорошего видел он в жизни.
- Нет, говори, — просила Вайра. — Я хочу знать о тебе все — и прошлое, и настоящее.
Симу без всякого воодушевления, убежденный, что Вайра настаивает только из вежливости, продолжал рас¬сказ о том, как он попал в город и какие злоключения об¬рушились на него, индейского парня, впервые покинув¬шего родные края. Так она узнала, почему он очутился на тротуаре в одних трусах и рубашке.
- Я часто думал о костюме, который ты мне при¬несла, и никак не мог понять, где ты его достала, а спра¬шивать боялся. Раньше я думал, что это чудо.
Вайра рассмеялась.
- Что ты! Просто я увидела тебя в таком виде и по¬жалела. Мой хозяин был тогда в ссылке, а его костюмы висели в шкафу, и их ела моль. Я взяла один из костю¬мов и отдала тебе. Однажды хозяйка решила посмотреть, не завелась ли моль в шкафу, и заметила, что одного костюма нет. Я призналась ей во всем. Тогда она сразу выгнала меня. В уплату за костюм она оставила себе мои деньги и вещи. Но это не все, она отобрала у меня дочку, она считает, что я ее могу испортить. Хозяин бы так не сделал... Он был хорошим человеком и жалел бед¬ных. Мне пришлось очень трудно: уже нельзя было скрыть, что я беременна, и на работу меня никто не брал. Я хотела продать свою шаль, но как раз в тот день упала на улице...
Симу молча прижал ее к себе.
Очень скоро Вайра убедилась, что жить в каморке не¬возможно, особенно в период дождей и зимой. Она по¬няла и другое: заработка мужа на троих не хватало. Симу работал с утра до вечера и являлся домой, со¬всем разбитый от усталости. Так он долго не протянет. И как Вайра ни экономила, как ни изворачивалась, Симу ходил без пончо, у него не было ни обуви, ни шляпы. Да и в доме многого недоставало: кувшин был только один, и тот слишком маленький, а посуды совсем немного — глиняный горшок, кастрюля, две жестяные ми¬ски и одна ложка. Вайра сумела выкроить на новый кувшин побольше, потом приобрели для Симу обувь, но его белая шляпа поглотила все сбережения.
Как-то от соседей Вайра услышала, что картофель, лук, тыква и другие овощи на рынке в Каракоте стоят гораздо дешевле, чем в магазинах. На рынке она познакомилась с людьми, которые занимались перепро¬дажей овощей. С утра они закупали их большими парти¬ями, а в течение дня распродавали, развозя в тележках по улицам. Разумеется, тут требовались определенная ловкость и смекалка.
Вайра, улучив момент, когда дела Симу пошли лучше и у них опять скопилось немного денег, решила попытать счастья. Ребенок не был для нее помехой. Как все индианки, она прочно и удобно привязывала его к спине, и больше он ее не беспокоил. Вайра считала, что денег, с которыми она начинала, вполне хватит, однако оказа¬лось, что купить на них можно не так уж много. Тем не менее она не отступила от своего намерения. Закупив картофель, она неподалеку от рынка выбрала удобное место и, разложив картофель на кучки, стала их прода¬вать по весьма умеренной цене. Несмотря на довольно большую конкуренцию, Вайра торговала бойко. Вообще нужно сказать, картофель такой товар, который не залеживается, и к Вайре то и дело подходили поку¬патели.
К вечеру она продала последнюю кучку и подсчитала выручку. Как она обрадовалась, когда выяснилось, что выручила она немало. А в том, что Симу пришлось пообедать в таверне, а она сама кое-как перекусила на рынке, проглотив немного пхути (- болтушка из картофельной муки на яице. – germiones_muzh.) , в конце концов не было ничего страшного.
Два раза в неделю в базарные дни Вайра торговала. Она очень быстро научилась нелегкому искусству де¬шево покупать и, разделив картофель на аккуратные соблазнительные кучки, убеждать покупательниц не скупиться. Вайра умела так разложить товар, что картофель выглядел особенно привлекательно, казалось, он гораздо крупнее и лучше, чем у других торговок, поэтому Вайра и запрашивала побольше, чем они. Торговалась она те¬перь беспощадно. Сам дон Энкарно позавидовал бы ей, если бы услышал, как она сбавляет цену оптовика. Обы¬кновенно Вайра находила дефекты в каком-нибудь из лежавших сверху клубней и предлагала половину того, что запрашивал торговец. Потом она перебирала весь мешок, придирчиво осматривая картофель, нет ли внизу гнилого или мелкого. Вайра недавно узнала слово «фитоктороз» (- болезнь картофеля. – germiones_muzh.) и теперь постоянно пускала его в ход с са¬мым авторитетным видом. Но едва сделка была заклю¬чена, как Вайра уже стояла на своем месте и во все горло расхваливала тот же товар. А так как выбрать картофель она действительно умела, прибыль с каждым днем возрастала.
В дни, когда Вайра отправлялась в Каракоту, она вставала задолго до рассвета, будто ее толкала безжалостная рука доньи Элоты. Вайра наспех готовила завтрак и к восходу солнца с еще спящим сынишкой за спи¬ной была на рынке. Вскоре появлялись первые повозки с сонными колонами и первые покупатели — горожане и жители ближайших селений. Косые лучи утреннего солнца освещали рынок, кишевший толпой; словно цветы на лугу, мелькали белые шляпы, разноцветные платки, расшитые пончо и цветастые юбки. Несмолкавший гул голосов слышался издалека, казалось, приближаешься к гигантскому улью. Под непрерывные крики торговцев люди бегали от прилавка к прилавку. Чего только здесь не было! Если бы кому-нибудь пришло в голову, соста¬вить список товаров, продающихся на рынке, то выясни¬лось бы, что здесь имеется все необходимое. Однако самое большое место было отведено под картофельные ряды. Вайра иной раз одна, а иной раз вместе со своими конкурентками, которых у нее было немало, осматривала одну за другой повозки с картофелем. Обычно все на¬ходили цены слишком высокими, а картофель слишком плохим, пока не останавливались наконец на товаре подешевле, однако вполне приличном. Вайра всегда по¬купала мелкий картофель, потоку что ее клиенты были бедняками, а мелкий картофель всегда дешевле, ведь с ним больше возни.. Но бедняки не боялись потратить лишнее время, они боялись истратить лишнюю копейку... Иногда картофеля привозили столько, что Вайре и к вечеру не удавалось распродать свой товар. Вайра очень не любила, когда товар залеживался. Во-первых, его надо было целых три дня где-то хранить, а, во-вто¬рых, картофель зачастую начинал гнить. Поэтому в по¬добных случаях. Вайра прибегала к помощи зазывал — женщин с необычайно пронзительными голосами, Заглушая базарный шум своими криками, они, как наседка, нашедшая червяка, сзывали покупателей, изо всех сил расхваливая картофель Вайры. Стоило послушать, как они надрывались: «Папаман чуракуйчах!.» (- Лучший картофель! – на кечуа. – germiones_muzh.) Разумеется, подобные услуги даром не оказываются, и торговки, объединившись по восемь-десять человек, нанимали зазывалу, которая всегда получала свою долю с выручки.
Вскоре Вайра стала зарабатывать гораздо больше Симу и купила ему пончо. Каждую среду и субботу она приобретала что-нибудь из одежды или посуды.
Прошло некоторое время, и они смогли осуществить свою давнюю мечту — снять комнату недалеко от Каракоты. Все было бы хорошо, но тоска по дочери продолжала сжимать сердце Вайры. Да и Симу не чувствовал себя счастливым. Его самолюбие страдало. Жена, женщина, приносила домой больше денег, чем он, муж¬чина, грузчик. Какой позор... Мрачное настроение Симу не замедлило сказаться на его поведении. Однажды в субботу он явился домой совершенно пьяным и без реала в кармане. Вайра не попрекнула его ни единым словом. Но в среду повторилось то же самое. Очевидно, отсут¬ствие Вайры и обеды в тавернах не пошли Симу на пользу. Вспомнив совсем уже забытый вкус каньясо, Симу не мог остановиться и чуть ли не каждый день или напивался вдрызг или являлся навеселе: от него, как от бочки, несло спиртным. Вайра поняла, что над семьей нависла угроза, и в один из вечеров, когда Симу был в состоянии говорить, принялась увещевать его. Ее слова, как всегда, подействовали, и он поклялся, что прекратит пьянствовать. Однако продержался он лишь до субботы. В тот день Вайра вернулась из Каракоты хотя и поздно, но все же раньше его. Смеркалось. Вдруг Вайра из окна увидела, что Симу, качаясь во все сто¬роны, как огородное пугало на ветру, бредет по улице, Вайра задохнулась от ярости. Едва он ввалился в ком¬нату, как она запустила в него кастрюлей с ужином, которую собиралась ставить на стол, и разразилась неис¬товой руганью. Симу только прислонился к стене, но не сказал ни слова. Когда буря отшумела, он проговорил:
- Другой бы на моем месте избил тебя... Но я тебя люблю...
- А зачем ты напиваешься? Ты же обещал мне... Скажи, зачем?
- Сам не знаю... Захочется выпить, пропущу стаканчик… Думаю, можно еще один... Глядишь, и пошло…
Вайра горько заплакала. Нет, видно, никогда не ви¬дать ей счастья... Она лепетала что-то невнятное, пытаясь хоть немного успокоить себя и повлиять на беспутного мужа, пока не услышала его сладкого похрапывания.
Симу очень любил субботы. По субботам он зараба¬тывал больше обычного. От усталости с ног валился, и как тут не выпить, особенно если повстречаешь дружка. Двери всех таверн гостеприимно распахнуты настежь, и даже на улицах чувствуется соблазнительный запах каньясо... Короче говоря, в следующую субботу он опять не устоял. Подойдя к дому, Симу увидел Вайру, которая ждала его у входа с палкой в руках. Симу отстранил Вайру, прошел в комнату и сел в углу, но в то же мгно¬вение на его голову обрушились удары, они сыпались один за другим. Симу ощутил ломящую боль в темени, потом по щеке поползло что-то теплое. Он потрогал за ухом, пальцы были в крови. Тут Симу разозлился, вско¬чил и бросился на Вайру... Опомнился он только тогда, когда она, растрепанная, в разорванном платье, рухнула на пол, заливаясь слезами.
- Вайра, Вайра, — взмолился Симу.— Я не хотел тебя бить... Сам не знаю, как это вышло... Вайра, прости...
Вайра рыдала. Ее рыдания перемежались с крепкими выразительными ругательствами. Вот когда пригодился богатый словарь доньи Элоты! Наругавшись и наплакав¬шись вволю, она поднялась и начала собирать свои по¬житки. Потом посадила ребенка на спину, взяла узелок, послала Симу последнее проклятие и скрылась, хлопнув дверью так, что было слышно на улице.
Вайра поселилась у одной из своих приятельниц по рынку. Когда Симу протрезвел, он понял, что Вайра ушла от него навсегда, и чуть с ума не сошел от горя. Забыв обо всем, на свете, он искал ее повсюду. Два дня он бегал по городу и наконец напал на ее след, но она была твердой и неприступной, как скала. Напрасно он упрашивал, уговаривал, умолял. Нет, и все тут. Не бу¬дет она жить с пьяницей.
Симу опять приплелся к Вайре, он не жалел слов, сравнивая ее со святыми, с королевами, с ангелами, и даже плакал, но только на третий раз она согласилась вернуться.
Именно в те дни Симу повстречал земляка, который сообщил, что отец Симу умер, а сестра вышла замуж, поэтому старушка мать осталась в хижине совсем одна. Услышав это, Вайра тотчас же сообразила, что случая упускать нельзя. Она понимала, что Симу нужно вытащить из города, таившего столько соблазнов. В селениях каньясо не продавали, значит, Симу перестанет пить. И она, едватолько гость ушел, предложила Симу отправиться в его родные края.
Симу сначала не соглашался, но Вайра настаивала, и он уступил. Однако Вайра не знала, что делать с Сисой. Оставить дочку в городе она боялась. Правда, по¬следнее время они виделись не особенно часто и побыть наедине им не удавалось. Девочку не обижали, бывшая хозяйка Вайры относилась к ней, как к своему ребенку. Но кто знает, что будет дальше... Сиса не была свободна: по настоянию хозяйки Вайра отдала ей метрику девочки, это означало, что бедняжка до совершеннолетия будет находиться в чужом доме. Но разве может мать бросить ребенка? И Симу придумал выход. Вечером, перед тем, как они отправятся в Пуну, он выкрадет девочку. Только обязательно вечером. Так безопаснее. В темноте его никто не заметит, а утром они будут уже далеко...
Симу неоднократно ходил посмотреть на девочку, чтобы запомнить ее как следует. Она была такая хорошенькая, чистенькая и так красиво одета, что вполне могла сойти за ребенка кхапахкуна. Когда все вещи были уложены и можно было тронуться в путь, Симу, едва стемнело, притаился в засаде, впрочем, его на той улице никто не знал, поэтому особой осторожности не потребовалось. Несколько вечеров девочка не появлялась. И вот как-то она вышла из дому с маленькой плетеной корзиночкой в руках. Симу подхватил ее на руки, и в ту же ночь семья навсегда покинула город…

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа)

из цикла О ПТИЦАХ

КАК ДУДАК ОТСТРЕЛИВАЛСЯ
про дрофу - нашего степного страуса, который зовется по-донски дудаком - я рассказывал уж. Правда, больше поэтичски. Давайте выдам забавную казачью историю.
Дудаки сверху рыжепестрые, красивые. Снизу светлые, и шея в туманный, дымный цвет. - Она у них толстая и недюже длинная. Ходят красиво, величаво и неторопясь. А есличто... Хорошо прячутся в хлебах: у них масть один-в-один с поспевающими. А в июле как подрастут выводки, выходят и на мелкотравье. (Ну, это по-вашему "мелко" - в степу трава если поколено, то пЕшки йдя, спасиХристос!) Мяса у них скусная. И охотются на дудаков толькатак. Лятать-то они ленивы. Но бегать...
Как-то друган мой Палыч со станицы Кобылянской (а мож, Дмитрич Панкрат, попьянке не упомнишь. Мог и Безсемейнов быть) ехал по шляху в скоростной мажаре на конном ходу. Гля - дудак! Припустились за ним. Дудаки взлятають с большого разбегу, невдруг. А тот похоже, спужалси и вовсе забыл. Ну, будеть наш! Ён бегит да позадь себя долгими струями стреляеть: фырх, фырхх! Казаки ажник тормознули: неудобь; ежли спопадет, бабы засмеють. А он подхватилси, замахал - и оторвался внебо.
- Ушёл дудак. Ну и ладно.

чем победил врага? - Нагайкой (случай 1812 года)

дело было в самом начале, при открытии боевых действий. В ходе небольшой стычки донцы рассеяли разъезд вестфальских гусар. Один наш молодец заприметил меж отступающих богатого офицера - и за ним. Нацелил пику. Но гусар был храбрецкий! Поворотил коня, наждал и одним взмахом сабли отсек у пики жало (а это, скить, трудная дела! Позжа, в 1847, наш тож казак Полунин на Капказе от 20 чеченцев пикой отбивалси; так шашками несмогли взять). Бросил казак пику, взялся за булат. Всё в миги. Да нехватило мигов - неуспел кисть оборотить, офицер рраз, и вылетела казачья сабелька. Не поймать! Ладно. Вдругорядь уж не махнул: разъезжались. Гусар не поопасился - разоружил жа. Но у нашего орлана была ишо нагайка. Ее выхватывать ненадо, завсегда на руке. Махнул заспину. И - по почкам! Офицера ажник скрючило. Застолбенел отрадости:) Казак заехал с другой стороны, левой за ворот, правой помог за пояс. И через седло. Так у нас баранов да девок ворують.
- Ну, и повез до своих. Медаль получать:)

ВАРВАРА АНДРЕЕВСКАЯ (1848 - 1915)

ЛИЗОЧКИН САДИК.

Лизочка собственноручно, с помощию маленькой лопаточки и граблей, устроила себе прехорошенький садик; вскопала куртинки, посадила в них вырванные на поле с корнем цветы, обложила куртины дерном, прорезала дорожки, усыпала эти дорожки песком,-- одним словом, сделала все как следует и даже смастерила скамеечку из стараго сигарнаго ящика.
Скамеечка конечно была очень маленькая, но Лизочке больше и не надо было, так как она предназначалась собственно для кукол.
-- Мамочка, посмотри, какой я сад себе устроила,-- сказала девочка, подбежав к матери с раскрасневшимися от усталости и волнения щечками.
Мама встала с места и пошла по направлению к саду.
-- Прехорошенький,-- сказала она, любуясь им.
-- Сегодня рождение моей любимой куклы Наташи, я хочу праздновать, и здесь в саду буду угощать ее шеколадом. Ты позволишь мне самой сварить его?
-- С удовольствием: даже дам шеколаду, молока и сахару, но только ты, пожалуй, сварить не сумеешь.
-- Я попрошу кухарку Настю, она научит.
И получив от мамы обещанные шеколад, молоко и сахар, Лизочка побежала на кухню.
-- Настасьюшка, милая,-- обратилась она к кухарке,-- научи меня, как варить шеколад. Сегодня день рождения моей куклы и я хочу угостить ее.
Кухарка охотно исполнила желание маленькой барышни: шеколадъ вышел на славу. Тогда она предложила еще спечь крошечный пирожек из оставшагося теста и дала кусок жаркого.
Лиза все это уставила на низенькую, покрытую лиловым платком, табуретку, снесла в садик и, нарядив Наташу в розовое платье, посадила на скамейку.
-- Поздравляю тебя, Наташа, с днем рождения,-- сказала она кукле и нежно поцеловала ее в лобик.-- Кушай на здоровье все, что поставлено на стол: я приготовила нарочно для тебя, только вот одно жаль, вина не случилось. Впрочем погоди, сейчас сбегаю к папе, может быть он отольет мне немного своего в маленький графинчик.
С этими словами девочка направилась в кабинет отца, чтобы попросить его о вине.
-- Зачем тебе вино?-- спросил отец.
Лиза пояснила.
-- Изволь, изволь, ради такой уважительной причины готов служить с большим удовольствием.
И, достав из буфета бутылку с красным вином, папа наполнил им маленький красный графинчик.
-- Спасибо, папочка, теперь завтрак моей Наташи будет совершенно на славу,-- сказала девочка и, бережно взяв графин в руки, направилась в обратный путь.
Но каково же было ея удивление, когда, подходя к тому месту, где сидела кукла, она заметила, что там что-то копошится.
"Что бы это могло быть?" сказала сама себе Лизочка и, подойдя ближе, увидела, что у Наташи гости: беленький котенок Бобик и мохнатый петух. Котенок безцеремонно угощался шеколадом, грациозно опуская свой розовый язычек в миниатюрныя фарфоровыя чашечки, а петух, стащив на траву пирог, преусердно на все стороны трепал его клювом.
При виде такого безцеремоннаго поступка, Лизочка сначала готова была расплакаться, но затем, невольно засмотревшись на незваных гостей, она нашла их настолько уморительными, что громко расхохоталась.