July 23rd, 2020

ЯНАКУНА. - XXVI серия

…к полудню головная боль немного утихла, но захотелось пить. Однако в соседних домиках не наблюдалось никаких признаков жизни. Симу был в отчаянии. Он вывернул все карманчики пояса, и на солому упало несколько песо. Собрав деньги, он обернул чунпи вокруг талии и вышел. К соседнему домику как раз подходила индианка, один ребенок сидел у нее за спиной, другого она держала на руках.
- Хесус, Мария и Хосе! — возмущенно воскликнула она. — И тебе не стыдно разгуливать в таком виде? С ума ты, что ли, сошел?
Несчастный юноша, преодолев смущение, присел у входа в ее жилище и рассказал, что с ним случилось. Но его рассказ не очень взволновал индианку.
-А я думала, — невозмутимо сказала она, — что вы вместе работаете. Тут все знают, что твой друг очень ловкий вор.
- Я ведь из Пуны и совсем не разбираюсь в людях, — защищался Симу.
Женщина разожгла очаг и поставила котелок на огонь. Старший ребенок горько плакал и кричал проголодавшись, а младший ни за что не желал расстаться с материнской грудью. Женщина с трудом сдерживала раздражение. Она была в заплатанной юбке и рваной кофте, сквозь дыры которой проглядывало худое тело.
Под вечер появился муж индианки с мотком веревки на плече. Он был сильно выпивши.
-Чертово отродье! — накинулась на него жена.— Опять напился?
- Чем это я напился, водою, что ли? — не очень твердо отвечал муж. — Я сегодня и не заработал-то ничего.
Тут женщина не выдержала. Она бросилась на мужа и закатила ему звонкую пощечину, ругаясь на чем свет стоит, а потом принялась обшаривать его карманы и извлекла оттуда несколько ассигнаций.
- А это что? — закричала она. — Пьяная свинья! Негодяй! Сам натрескался, а нам, думаешь, есть не надо?
И она обрушила на легкомысленного супруга целый ливень проклятий. Опустив плечи, он покорно молчал, виновато вздыхая. Когда жена затихла, он сел у порога рядом с Симу и только теперь обратил внимание на странный вид юноши. Правда, в отличие от своей по¬ловины, он нисколько не смутился. Выслушав рассказ Симу, он сердито выругался: его возмутило коварство вора.
- Мы тут считали, что вы с ним из одной шайки. Только все спрашивали себя, который из вас половчее, а баялись обоих. Тот уже давно ворует, собаку съел на этом деле. — Он помолчал. — Что ж ты теперь будешь делать? Были бы у меня лишние штаны, я бы дал тебе их на время, да нет у меня других... Ничего не придумаешь:.. Я бы накормил тебя, но боюсь, что и самим не хватит... Слышал, как она меня встретила? Рюмку пропустить нельзя, сразу крик!.. Целый день надрываешься на работе, а придешь домой, жена тебе за это оплеух надает... Будь она проклята, эта собачья жизнь!..
Сообразив, что обиженный муж может еще долго из¬ливать свое негодование, Симу встал и хотел уйти. Мимо шли усталые люди, погруженные в свои невеселые мысли. Где-то, захлебываясь, плакал ребенок. Облезлый пес копался в куче мусора.
- Куда ты? — спросил пьяница. — Посиди еще. А то и поговорить не с кем. Жена только ругается и требует денег... Послушай, что я тебе скажу: ты совсем не знаешь людей. Ну как ты не догадался спросить, чем он занимается, откуда берет деньги? Он, наверное, строил из себя добряка, ничего твоего брать не хотел.. Так, что ли?
— Откуда ты узнал? Разве он тебе рассказывал?..
- Ты еще очень молод. У всех воров одни и те же приемы. Ну а ты чем занимаешься?
- Я грузчик, вроде тебя...
- Неужели? Видно, недавно работаешь, на грузчика ты не очень похож.
- Я раньше был пеоном.
- Тогда ты немногого стоишь. Настоящий грузчик ни¬чем другим не занимается. Вот я, например....
Пока он разглагольствовал, жена успела приготовить похлебку из маисовой муки, она порезала мелкими кусоч¬ками несколько картофелин и заправила кушанье бычьим салом. В доме было всего три глиняные миски и три деревянные ложки. Одну миску женщина налила мужу, вторую старшему мальчику. Грудной ребенок, завернутый в материнскую шаль, крепко спал около очага. Симу стал прощаться, но женщина удержала его.
- Найдется немного и для тебя, — сказала она.
- Я не голоден, мамай, — неуверенно запротестовал Симу, но за стол все же сел.
Женщина налила ему столько же, сколько мужу. Но когда сынишка, вылизав миску, стал требовать добавки, она увидела, что в чугуне ничего не осталось, и отдала ребенку половину своей порции.
На следующее утро кое-кто из соседей пришел выразить Симу свое сочувствие. Все в один голос ругали вора, жалели Симу и наперебой старались его утешить. Одна женщина принесла кусок хлеба, другая — кружку жидкого чаю, но лишних штанов ни у кого не нашлось. Вечером народу собралось еще больше — многие вернулись с работы. Какая-то старуха прослезилась, глядя на несчастного парня, и принесла целую миску лохру (- такое рагу. – germiones_muzh.).
Еще день Симу провел в своей конуре, валяясь на соломе и бесцельно глядя в дырявый потолок. Наконец он решился выйти, чтобы купить себе чего-нибудь поесть. Грязный, заросший, с всклокоченными волосами, в мятом нижнем белье и ярком нарядном поясе, он выглядел довольно нелепо. Завидев его, дети пугались и, как стайка воробьев, разлетались во все стороны. Подростки свистели ему вслед и швыряли в него камнями. Его принимали за сумасшедшего, убежавшего из больницы.
Симу купил себе хлеба, коки и льюхты (- картофельная лепешка – пекут в золе. – germiones_muzh.). Все утро он бродил в поисках работы, но никто его не нанял. На него не обращали внимания, очевидно, никому и в голову не приходило, что он рабочий, поскольку у него был такой странный вид. Наступил вечер. Симу купил хлеба и побрел к себе.
На следующий день он совсем приуныл, с утра у него во рту маковой росинки не было, ноги дрожали, мучала изжога. Ему казалось, что встречные смотрят на него с брезгливостью, что даже бездомные собаки презирают его. Все ему опротивело, все вызывало в нем необоримое острое отвращение. Противной была солома, на которой он валялся, противны были злые кхапахкуна, а безжалостный солнечный свет особенно раздражал его. Симу испытывал ненависть и в то же время острую зависть ко всем хорошо одетым мужчинам, которые равнодушно проходили мимо. Еле передвигая ноги, он без конца слонялся по городу, но работы не находил. Наконец он присел отдохнуть на краю тротуара и вдруг почувствовал, что безумно хочет спать. Он вытянул ноги на мостовую и задремал, прислонившись к ограде какого-то дома. Сквозь сон Симу услышал мелодичный женский голос, который показался ему знакомым:
- Что ты здесь делаешь, дурачок?
Симу открыл глаза и встретил горячий взгляд молодой чолы. Он отвернулся.
- Куда девалась твоя одежда? Что случилось с тобой?
- А тебе что за дело? — грубо ответил Симу, опуская глаза. — Чего ты пристала ко мне?..
- Нет, вы посмотрите на этого дурачка! — рассмеялась чола. — Ну вот что: жди меня завтра на этом месте и в это же время, слышишь?
Последние слова девушки не сразу дошли до его сознания, а когда он поднял голову, она уже удалялась, легко постукивая каблучками. Ему опять почудилось, что он где-то слышал ее голос. «Что за странная чолита? — подумал Симу. — Уж не смеется ли она надо мной?»
На завтра у него не было денег, даже на хлеб или коку. Он совсем ослаб. На одном углу он увидел безрукого нищего, который просил милостыню у проходивших мимо виракоча. Одни шли, не обращая внимания на калеку, другие бросали ему мелкие монеты. Нет, нищим Симу никогда не будет! Лучше умереть, чем протянуть руку за милостыней этих безжалостных сеньоров... Но голод все сильнее терзал его. Страдания Симу становились все невыносимей, они были страшнее, чем удары хозяйского кнута. Тут юноша вспомнил о странной чоле и решил все же пойти на свидание. Может быть, она ему чем-нибудь поможет...
Он пришел вовремя, однако чола не появлялась. Симу уже не сомневался, что над ним подшутили, и повернулся, чтобы уйти, когда увидел ее. В руках у девушки была корзина, накрытая шалью. Она быстро приблизилась к нему и, не говоря ни слова, вынула из корзинки большой пакет, завернутый в бумагу, сунула его в руки Симу и сейчас же ушла. Симу, прижав пакет к груди, удивленно смотрел ей вслед. Вот она дошла до перекрестка и, не оглянувшись, скрылась за углом. Симу дрожащими руками развернул пакет и не поверил своим глазам. Невероятно! Он, должно быть, сошел с ума или грезит наяву. Но нет, сверток был в его руках. Он мог его трогать, осязать. В свертке лежал настоящий шерстяной костюм. Такие костюмы носят виракоча. Прекрасный костюм, совсем еще новый, и он мог его одеть хоть сию минуту. Но этого мало. Симу нашел также целый хлебец и большой кусок вареного мяса. От радости он готов был пуститься в пляс, запеть или запрыгать, как теленок, которому удалось вырваться из зубов хищника. Сердце громко стучало. Симу поспешно завернул все в бумагу и побежал к себе. Костюм был слишком хорош для него, но он нашел выход и переделал его на индейский манер, то есть вывернул пиджак наизнанку, а брюки засучил до колен.
Костюм сразу помог Симу восстановить прежнее по¬ложение. Стоило ему предложить свои услуги, и его рвали на части шоферы грузовиков, лавочники и даже важные виракоча. Теперь он не голодал и снова начал копить деньги. Но одна мысль не давала ему покоя. Он не успел как следует поблагодарить неизвестную чолу, которая спасла его. Он не знал, кто она такая и где ее искать... Временами ему казалось, что он раньше видел ее, но как он ни напрягал память, ничего не мог вспомнить. А может быть, она вовсе и не чола. Может, это был ангел небесный или святая, принявшая вид чолы, чтобы помочь Симу. Ведь старый священник рассказывал, что сам господь бог в разных обличьях являлся лю¬дям. Симу остановился на том, что костюм был чудесным даром неба, а поэтому он должен накопить денег и не¬пременно заказать благодарственный молебен.
На другой же день после того, как святая подарила ему костюм, Симу ушел из жилья на берегу реки и опять стал ночевать в галерее. А когда завелись деньги, он снял угол в ночлежке. Так ему посоветовал в свое время добрый тата Раму.
Как в любой ночлежке, здесь обитало много разного народа. Жили тут, например, индианки, занимавшиеся мелкой торговлей. Некоторые из них торговали каньясо (- водка из сахарного тростника. – germiones_muzh.), их мужья привозили каньясо в бурдюках с плантаций в долине Миоке, а женщины процеживали и разливали напиток. Товар не залеживался. Водовозы, мясники, каменщики и грузчики целыми днями, сидя на корточках вдоль стен двора с маленькими жестяными кружками в руках, смаковали каньясо. С утра до ночи стоял несмолкаемый шум; случалось, вспыхивали драки. Тогда появлялась хозяйка и палкой разгоняла слишком беспокойных посетителей.
Симу тоже очень хотелось попробовать каньясо. Там, в горах, хозяин асьенды по праздникам подносил колонам по чашке водки. Однажды и Симу отведал этого напитка, и теперь он мечтал о кружечке. На большее он не отваживался — слишком свежо было воспомина¬ние о том, как он напился в чичерии и чем это кончи¬лось. Одна из индианок заметила, что Симу ни разу не пил, и, желая приобрести еще одного покупателя, часто поглядывала на парня, приглашая взглядом подойти по¬ближе. Но Симу никак не мог преодолеть застенчивости, и женщина решила ему помочь. Налив полную кружку, она направилась к Симу и жестом дала понять, что уго¬щает. Симу не спеша, мелкими глотками выпил огненный каньясо. Поблагодарив женщину, он протянул кружку за второй порцией, но за нее заплатил. Следующим ве¬чером с монетой в руках он сам подошел к индианке. Постепенно он привык пропускать по две кружечки на сон грядущий, иначе не мог заснуть. Часто по субботам он пил каньясо в компании обитателей ночлежки и напивался, ничуть не хуже, чем в тот памятный вечер в чичерии. На утро после попойки он опохмелялся тем же каньясо, вместо того чтобы, как все добрые люди, начинать день с пхушкоапи. Вскоре после утренней порции каньясо он чувствовал страшную жажду и, так как водой ее нельзя было утолить, заливал ее чичей. Понемногу каньясо и чича полностью заменили для Симу воду, а иногда заме¬няли и еду. Только коке он оставался верен по-прежнему. Не раз случалось, что Симу бывал пьян с утра и не мог работать; зарабатывал он теперь день ото дня меньше. К концу недели у него порой не оказывалось денег, чтобы уплатить за угол, и хозяйка ночлежки вышвыривала его на улицу. Приходилось идти в галерею, а каньясо там не было. Тогда он брался за работу и сразу же накапли¬вал столько денег, что мог уплатить долг и вернуться к милым жестяным кружечкам. Иной раз каньясо на¬страивал его на грустный лад, и тогда он вспоминал родное селение, асьенду, где работал, и Робусту. Будь она проклята! Если бы не виракоча, Симу и Робуста уже давно поженились бы. Робуста считалась самой краси¬вой в округе. Только один раз удалось ему завлечь ее в пещеру. На этом и кончилось. А сейчас он далеко от нее, в чужом городе, и никого у него нет. Нет и не будет. Ему потом всю ночь снялась Робуста...
Хозяйке ночлежки помогала молоденькая индианка. Симу она совсем не нравилась. Она была некрасивая и какая-то странная. Каждое утро мыла лицо с мылом, без конца стирала свою одежду и часто вертелась перед зеркалом. Но отсутствие других девушек и привычка сделали свое: индианка постепенно стала казаться ему весьма привлекательной. Он начал внимательно присма¬триваться к ней, но она не обращала на это ни малей¬шего внимания. И вот однажды ночью в его пьяном разгоряченном мозгу родилась мысль, что девушка должна ему принадлежать. Наутро он с сигаретой в зу¬бах развязно вошел в кухню.
- Имилья, — сказал он, — дай мне огня.
- Бери, в очаге сколько угодно, — хмуро ответила она.
Симу прикурил, перебрасывая уголек с ладони на ладонь, и вышел. Вечером он опять появился в кухне. Дымя сигаретой, он присел на корточки около очага и попытался завязать со служанкой разговор, но та отве¬чала неохотно. Ночью он никак не мог уснуть; наконец вскочил и с самыми твердыми намерениями вышел во двор. Ночь была темная, тучи заволокли все небо. Симу пересек двор, переступил порог кухни; стараясь не шу¬меть, подошел к кровати служанки и ощупью стал искать девушку. Раздался отчаянный визг. Имилья подпрыгнула на кровати и с быстротой вискача (- грызун вроде кролика с длинным хвостом. – germiones_muzh.) вылетела во двор с криками:
- Сеньорай! Сеньорай!.. Грузчик напал на меня!.. Он хотел меня изнасиловать!.. Он пьяный!..
Выбежала хозяйка в одной ночной рубашке, но с уве¬систой палкой в руках. Симу настолько растерялся, что не успел скрыться вовремя, поэтому до улицы он до¬брался с двумя громадными шишками на лбу и с дикой болью в пояснице. И в довершение несчастья, словно в наказание за его грехи, хлынул проливной дождь. По¬ражение было полным. Рассчитывать на ночлег в каком-нибудь из соседних домов не приходилось, и Симу отпра¬вился в галерею. Оттуда его никто не выгонит.
Плохо было одно — Симу никак не мог привыкнуть к каньясо, которое подавали в закусочных. Разбавленное водой, очень невкусное, оно к тому же и стоило дорого. Уж лучше ничего не пить, чем пить такую гадость да еще столько платить. Как-то, укладываясь спать в га¬лерее, он почувствовал, что от сидящего неподалеку по¬жилого грузчика исходит знакомый аромат. Симу не удержался и спросил:
- Не знаете, где можно достать хорошего каньясо, татай?
- Я всегда пью в трактирчике «Эль Росарио».
Симу не знал этого погребка, но грузчик согласился помочь его беде. Они встретились днем, и тот проводил его до трактира. Каньясо оказалось замечательным, ни¬чуть не хуже, чем в ночлежке. Приятели пили с наслаждением, языки развязались. Когда трактирчик закрылся, друзья не смогли сделать и шагу. Они мягко опустились на тротуар и проспали на улице до утра.
С тех пор Симу стал завсегдатаем «Эль Росарио». Он забегал туда, утром, чтобы подкрепиться перед работой, а по вечерам, не обращая внимания на встречные акхаллантху, вновь устремлялся в свое излюбленное заведение. О том, чтобы копить деньги, он больше не помышлял. Зачем? Для другого вора? Все мудрые советы доброго таты Раму были забыты. Симу превратился в настоящего бродягу, живущего случайным заработком. Он работал только для того, чтобы получить деньги на выпивку. А когда деньги заводились, он лениво валялся прямо на земле где-нибудь на окраине. Случалось, ему предлагали работу, тогда он приподнимался, запрашивал непомерно много и, если клиент не соглашался, равнодушно переворачивался на другой бок…

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа)

безгрешный рыжий стражник из Нормандии - и исповедник (Франция, XVII век)

один рыжий человек пришел на исповедь; священник спросил его, сколько лет он не исповедовался. «Десять лет, за это время я не грешил». — «А чем вы занимаетесь?» — «Городской стражник». — «А откуда вы родом?». — «Я нормандец». — «Стражник, нормандец, да еще рыжий, и вы не грешили десять лет! Полноте, — сказал священник, — от такого святого, как вы, надобно хоть что-нибудь сохранить». Он взял нож и отрезал у него мочку уха (- начав разбирать уже при жызни на реликвии. - germiones_muzh.).

ЖЕДЕОН ТАЛЛЕМАН ДЕ РЕО (1619 - 1692). ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИИ

из цикла О ПТИЦАХ

МАЛЕО - БОЛЬШЕНОГ С СУЛАВЕСИ: ВЫСИЖЕННЫЙ СОЛНЦЕМ И ВУЛКАНАМИ
малео - птица с индонезийских островов Сулавеси и Бутон. Из отряда курообразных, семейства большеногов. - "Сорных кур", создающих из мусора инкубаторы для своих яиц. Но никакого мусора малео несобирает.
Он и она чернобелые (черножёлтые), совсем одинаковые, с сильными ногами, с тонкой шеей и кожистым наростом на малой голове, похожим на местный головной убор сонгкок. Размерами сантиметров 50-60. Живут в кустарниках, в джунглях. Питаются плодами, насекомыми, улитками. Ходят медленно, задумчиво, переговариваются низкими мурлыкающими трелями... А в сентябре-октябре, в сухой сезон когда печет солнце и нет муссонных дождей, малео выходят из леса на берег моря или к вулканам. И на горячем песке пляжа, или в сером вулканическом пепле фумарол устраивают гнездо для "медового часа". Выкапывают лапами полутораметровую яму. Самка откладывает туда яица - большие, в пять раз больше куриных! Закапывают ее и уходят.
Рядом, в шумных мгновенных и вечно повторяющихся грядах волн моря, режут воду плавники белых акул. С другой стороны молчат утомленные солнцем мангры. Сидят на ветках мыши, пролетают надувшись, золотые змеи. Иногда по песку проползает варан... Но вот приходит срок, в горячей тьме, в земной утробе лопается скорлупа - и новый малео отыскивает дорогу к свету. Выкапывается, и оглядывается по сторонам. Мир хорош!
- Пора уходить в джунгли.