July 22nd, 2020

ЯНАКУНА. - XXV серия

до конца недели Симу прожил в прихожей флигеля под отеческим надзором таты Раму. А когда срок повинности кончился и старик поехал домой, юноша проводил его далеко за город. На обратном пути он повторил про себя мудрые советы, которые услышал на прощанье. Тата Раму объяснил, как следует индейцу вести себя в большом городе. В прихожей уже, наверное устроился новый понго, следовательно, делать там больше нечего. Поэтому Симу направился в другое место, где мог найти хотя бы временное пристанище, - а именно на центральную площадь, на которой он однажды ночевал.
Несколько дней спустя Симу вполне освоился с городом и чувствовал себя в нем почти так же свободно, как в асьенде, где рос и работал. А через две недели он уже знал названия большинства улиц, особенно в центре, знал, на каком углу нужно стоять по средам и субботам, чтобы получить работу, и на каком строительстве не хватает людей по понедельникам. Ему удавалось находить поденную работу и в другие дни, когда многие оставались без дела. Симу брался за все, что ему предлагали, соглашался и отнести письмо и оттащить чемоданы с вокзала, он разгружал товары у магазина, бил камень в каменоломне и замешивал раствор на стройке. И только если его нанимал виракоча, он отказывался, ибо хорошо помнил, как ему не заплатили в первый день, и предпочитал не связываться с ними. Когда он смиренно стоял на углу, а к нему подходил этакий заносчивый выхоленный сеньор с синими, свежевыбритыми щеками, в белоснежном воротничке, чистый и надушенный, Симу съеживался, как улитка в раковине. Он долго бурчал что-то неразборчивое и всегда заканчивал одним и тем же словом:
— Мана! (- Нет! - на кечуа. – germiones_muzh.)
Его мало трогало, что оскорбленный наглостью индейца виракоча обзывал его дураком или еще как-нибудь. По-испански он все равно не понимал...
Очень скоро Симу убедился, что в город пришел не зря и раскаиваться ему в этом не придется. Он зарабатывал больше, чем проедал, и постепенно начал откладывать. Он купил красивый пояс, который несколько раз обматывал вокруг талии, и в его многочисленных карманчиках хранил свои сбережения.
С ночевкой он тоже устроился неплохо, и главное бесплатно. Симу слышал, что высокий крытый проход, где так много магазинов, называется галереей и что там можно спокойно выспаться. Ночью никто там не ходит, никто не шумит, воздух прохладный. Однако не одному Симу были известны прелести галереи. Соседей у него хватало. Там ночевали и такие же, как он, индейцы, жив¬шие случайным заработком, и бездомные дети, продавцы газет и бродяги, больше огня боявшиеся полиции. Они не обращали внимания друг на друга. Здесь было не принято заводить знакомства или интересоваться чужой судьбой. Вновь прибывший ложился на свободное место и засыпал, зная, что до утра никто на него не наступит, никто не толкнет. Утром, до начала уборки галереи, все расходились, каждый по своим делам.
Однажды поздно вечером Симу заметил, что там, где он обычно располагался, сидит какой-то новичок и, при¬слонившись к стене, жует коку. Увидев Симу, он по¬здоровался:
- Добрый вечер, татай...
Такое нарушение традиции несколько удивило Симу, но он ответил на приветствие. Однако новичок не про¬молвил больше ни слова, и усталый Симу быстро за¬снул. На другой вечер новичок опять поздоровался с Симу и задал ему какой-то вопрос, а на третий под¬сел к соседу, угостил его щепоткой коки и рассказал кое- что о себе. Сразу было видно, что человек он простой и бесхитростный, как ребенок. Симу почувствовал сим¬патию к новому знакомому, особенно его привлекало то, что жизнь этого человека очень напоминала его соб¬ственную. Он тоже был батраком в асьенде, где его не раз жестоко пороли; и у него была невеста, которая, как и невеста Симу — неверная Робуста, — поддалась на ласки хозяйского сынка. После отъезда таты Раму раз¬говорчивый сосед по галерее был первым, с кем подру¬жился Симу. С каждым днем они все больше сближа¬лись. А как интересно он рассказывал! Симу до поздней ночи слушал бесконечные истории, в которых было все: и маленькие неудачи, и большие победы, и горе, и ра¬дость. Но больше всего в новом знакомом пленяла Симу любовь к труду. Казалось, он создан для труда, у него, что называется, были золотые руки. Он безошибочно и твердо направлял плуг, неутомимо копал землю, умело и ловко откалывал киркой слои породы и был перво¬классным каменщиком. Если б не несчастье, что с ним стряслось, ни за что не стал бы он околачиваться в этом скучном городе. А теперь вот слоняется, как нищий, спит на полу этой проклятой галереи, хотя у него хватило бы денег на приличную комнату. Разумеется, не попадись ему Симу, ноги бы его здесь не было. На следующую ночь он действительно не пришел. Наверное, подыскал себе жилище. Симу заскучал, но что поделаешь, он даже не знал его имени. Прошло несколько дней, и вот как-то на улице Симу столкнулся со своим приятелем, который словно из-под земли вырос. Он с чрезвычайно озабоченным видом куда-то торопился, похоже, что на важное свидание.
- Я очень спешу, — выпалил он, — но не мог пройти мимо...
Предположения Симу оправдались. Выяснилось, что приятель нанял небольшую уютную и недорогую комнатку. Ему там очень удобно, и он никогда больше не вернется в эту паршивую, с дырявой крышей галерею, в которой гуляет ветер. К сожалению, он очень спешит, долго задерживаться не может. Когда он скрылся из виду, Симу задумался. Хорошо бы и ему подыскать такую комнату...
Через какие-нибудь два дня после этой встречи, придя в галерею, Симу увидел там своего друга, который терпеливо его дожидался. Симу очень обрадовался, а тот, угостив Симу кокой и поболтав немного о том о сем, предложил пуненьо переселиться из галереи к нему в комнату.
- Денег я с тебя не возьму, потому что сам плачу гроши. Комната маленькая, но для двоих в ней места хватит. Я не положу тебя на голом полу, как какого-нибудь бродягу, будешь спать на соломе. А то тут, сам знаешь, всякий народ попадается, есть и воры, могут обворовать тебя.
От радости у Симу дыхание перехватило. Он и не думал отказываться, он просто не знал, как выразить свою благодарность. Заметив неподалеку чичерию, Симу предложил гостеприимному другу зайти вы¬пить, но тот решительно воспротивился. Он никогда не употребляет ничего спиртного. Чича очень плохо на него действует. «Как мне повезло! Какого чудесного друга я встретил», — подумал Симу, понимая, что тот отказался лишь из деликатности, а не потому, что питал отвраще¬ние к чиче. Ведь прежде он не раз чувствовал, что от приятеля исходит весьма сильный знакомый аромат.
Шли они долго. Вот и бульвар кончился. За ним виднелась река. Перейдя мост, они повернули направо. Среди дамб, защищавших город от наводнения, окай¬мленный рядом деревьев, на самом берегу расположился удивительный поселок. Дома в нем были не выше человеческого роста, а то и ниже, но все они стояли на камен¬ном фундаменте, раньше таким камнем мостили город¬ские улицы. Крыши, сделанные из кусков ржавой жести и остатков оцинкованных ведер, покоились на деревянных столбах. Стены были картонные или из тряпья. Жилище, к которому они направились, находилось в самом центре карликового городка; двери в этом домишке не было: ее заменяло отверстие в стене, причем, чтобы проникнуть внутрь, приходилось согнуться вдвое: Пол был устлан толстым слоем соломы. Однако Симу вид жилища не разочаровал. Лунный свет лился через щели в стенах и через вход, и в комнате было светло, но хозяин зажег свечу, укрепленную на консервной банке. Тогда Симу увидел, что одна стена домика слеплена из глины и на¬воза, вторая сплетена из жгутов соломы, а две остальные сооружены из жести и тряпок. Симу выспался наславу. Ни клопы, ни блохи его не беспокоили, что было очень странно в подобных условиях. Утром, собираясь на работу, Симу, желая отблагодарить друга за внимание, пригласил его позавтракать в соседней закусочной, но тот опять отказался под предлогом, что его ждут к зав¬траку родственники. «Ни у кого на свете не было такого бескорыстного друга», — опять подумал Симу. Когда он вернулся вечером с работы, на деревянном ящике, служившем столом, его ждал готовый ужин. Симу взбун¬товался и не притронулся к еде, пока его благородный друг не дал слова, что в субботу пойдет с ним в чичерию. Однако в субботу у него были неотложные дела в го¬роде, он исчез еще до рассвета, и Симу напрасно прождал его весь вечер. Друг явился лишь на следующее утро и рассыпался в извинениях. Дела задержали его, а потом ему непременно надо было забежать к род¬ственникам, которые не отпустили его так поздно и оставили переночевать.
Симу жилось неплохо. Наступило время уборки уро¬жая, на пеонов спрос повысился, и почти все поденные рабочие ушли из города. Поэтому с работой стало легче, была бы охота да крепкие руки. Симу целыми днями грузил машины цементом, кирпичом, сахаром и другими товарами. Теперь и деньги у него завелись, можно было кое-что отложить. Только уж очень он уставал. По вече¬рам Симу не мог долго слушать захватывающие рассказы друга и часто засыпал на самом интересном месте. Но это нисколько не мешало их дружбе, в которой Симу, естественно, занимал подчиненное положение, как более молодой и неопытный. Он был счастлив, когда слышал советы старшего товарища, когда тот помогал ему хоть чем-нибудь.
- Постарайся накопить как можно больше; — ска¬зал он однажды. — Я, например, каждую неделю отношу деньги в банк, как какой-нибудь кхапахкуна. Только бы набрать сколько нужно, и я сейчас же уеду к себе в се¬ление и куплю землю.
- Я тоже хотел бы купить немного земли. Но мне это никогда не удастся. В наших краях вся земля при¬надлежит помещику...
- Помещику... Они сосут нашу кровь, они забыли, что земля принадлежала индейцам...
И Симу узнал поразительные вещи. Оказывается, давным-давно всей землей владели индейцы. Потом пришли проклятые виракоча и силой отняли ее у без¬защитных туземцев. Так индейцы стали батраками вира¬коча на своей собственной земле, превратились в невольников, в рабов. Симу слушал, затаив дыхание, и про¬никался все большим уважением к другу, ведь он был мудрее самого таты Раму.
Однажды утром приятель Симу вынул из кармана толстую пачку кредиток.
- Вот сколько я заработал за неделю, — похвастал он. — Сейчас пойду в банк. Хочешь, пойдем со мной, посмотришь, как это делается. Потом, когда накопишь побольше денег, тоже положишь в банк.
Но Симу, узнав, что банк принадлежит виракоча, не пошел. Лучше он будет хранить деньги в поясе, так вернее... Кармашки были набиты бумажными деньгами, так как на себя Симу тратил только медные монеты.
- Сегодня ты должен пойти со мной в чичерию, — сказал он как-то вечером другу.— А если не пойдешь, я уйду от тебя.
- Ну, черт с тобой, так и быть, пойду. Но, если хо¬чешь знать правду, мне это не по душе. Стоит мне вы¬пить рюмку, и я не могу остановиться, пропиваю все, что у меня есть.
- Не беспокойся! Платить буду я. Захотим, пропьем все, что я заработал за неделю, а захотим, так и больше...
Когда стемнело, друзья вышли из дому.
- Ты лучше меня знаешь город. Веди меня в самую лучшую чичерию, — сказал Симу.
Но лучшая чичерия была далеко. Они миновали центр, пересекли главную площадь и углубились в тем¬ные и узкие переулки. На дверях какого-то дома раз¬вевался акхаллантху.
- Пожалуй, сюда, — сказал друг Симу.
- Хорошо, — согласился тот.
Чичерия оказалась довольно просторной. У стены на длинной скамье сидели два ремесленника. Один из них играл на гитаре. Миловидная чолита наполняла чичей жестяной кувшин. Симу и его приятель поздоровались с присутствующими и прошли в угол. Они заказали бутылку чичи, но не успели ее распить, как ввалилась целая толпа белых красавчиков в дорогих костюмах. И сразу поднялся страшный шум. Молодые люди громко говорили по-испански, развязно приставали к испуган¬ной чолите и задевали ремесленников. Один из них без¬застенчиво обнимал и щипал за грудь сконфуженную девушку.
- Кхарачупас, супай уньяс! (- Барчуки проклятые, чертовы дети! – germiones_muzh.) — возмущенно отбивалась она.
«Проклятые виракоча», — подумал Симу. Друг наклонился к нему и шепнул:
- Кхарачупа распоясались... Их много, если мы не уйдем, они изобьют нас...
Пока Симу расплачивался, верный друг выскользнул на улицу и дожидался его в отдалении. Они заглянули еще в несколько чичерий и остановились на той, где было много индейцев. Здесь товарищи чувствовали себя привольно и чокались со всеми подряд, будто с давнишними знакомыми. Никто не скупился, заказывали все и пили тоже все. Царило бурное веселье, перед каждым стояла кружка, полная до краев. Прислуживала молоденькая имилья, похожая на метиску, она ловко лавировала между столиками с подносом в руках. Пожилая круглолицая чола, не переставая, черпала тутумой чичу из больших кувшинов. Симу хотел заказать бутылку, но сидевшая рядом девушка сообщила, что платит один чудак, решивший похоронить свою молодость, он угощает всех по случаю помолвки.
Громко заиграл оркестр, состоящий из трех кен и чаранго (- флейт и типа гитарки. – germiones_muzh.). Танцевали парами. Симу рискнул пригласить свою соседку. После танца они непринужденно болтали, словно давно знали друг друга. Девушка была хороша собой и весьма благосклонно посматривала на Симу. Она с интересом расспрашивала его о жизни в горах, а он увлеченно рассказывал о снежных вершинах и холодных ручьях, текущих по полям, о жизни, которая была ему так дорога и осталась теперь далеко-далеко. Девушка слушала его, улыбаясь, задавала вопросы, но вдруг она встала, тогда Симу взял ее за руки и заставил сесть. Девушка засмеялась. Друг Симу давно пере¬брался за другой стол, и никто им не мешал. Потом девушка опять встала, и Симу опять ее усадил. Она снова рассмеялась. Симу осмелел и ущипнул ее.
- Что ты делаешь, йокалья?
Вместо ответа Сима ущипнул ее посильнее. Они станцевали еще один танец. Симу много пил, и девушка не отставала от него. Оба захмелели, Симу, не стесняясь, ласкал ее упругое и сильное тело, он совсем опьянел, когда девушка сказала:
- Я пойду. Живу я далеко, за Хайвайку, у дяди... Если хочешь, я завтра опять приду сюда.
Она поднялась и вышла на улицу. Симу побежал за ней, но ноги не подчинялись ему. Девушка ждала его. Он прижал ее к стене и хотел сказать что-то хорошее, что она ему нравится, что он совсем один на свете и ему ну¬жна молодая подруга, но мысли у него путались, а язык еле ворочался... В этот момент появился рассерженный друг и потащил Симу домой. Симу беспрекословно пови¬новался. Однако, несмотря на то что товарищ его под¬держивал, Симу качало из стороны в сторону, ноги его цеплялись за мостовую, так что приходилось его волочить. Бедняга то и дело, как мешок, с шумом валился на землю. К счастью, друг был совершенно трезвым и уве¬ренно вел Симу. Свежий воздух вскоре подействовал на него, он перестал падать и даже запел. Потом, вспомнив об измене коварной Робусты, он расплакался, как дитя, а осушив слезы, стал поносить подлую обманщицу по¬следними словами. На мосту он опять запел, а когда они наконец добрались до дому, снова разрыдался. Терпе¬ливый друг помог ему войти в жилище, и Симу заснул как убитый.
Он проснулся, как всегда, на рассвете. Голова рас¬калывалась от боли. «Наверно, чича была несвежая», — подумал Симу. Он почувствовал, что замерзает, и только тогда увидел, что лежит почти голый. Что такое? Он никогда не раздевался перед сном, во всяком случае с тех пор, как жил в городе. А сейчас на нем не было ни пончо, которым он обыкновенно укрывался, ни верх¬ней одежды, только рубашка и трусы. Должно быть, спьяну он решил раздеться. Симу позвал друга, но тот не ответил. Видно, крепко спал после вчерашнего. Го¬лова невыносимо трещала. Прямо с ума сойти! Он потрогал голову и обнаружил на лбу огромную шишку. Наверное, стукнулся о камень, когда упал на улице.
Постепенно Симу пришел в себя и сел на соломе. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что друга нет дома. Куда он мог деваться в такую рань? И куда исчезли брюки, пончо и другие вещи? Тут Симу заметил свой чунпи, который издалека напоминал длинную обезглавленную змею. Симу вскочил. В тревоге он схватил чунпи и увидел, что все деньги исчезли. Выходит, его обокрали, его обокрал единственный, верный и бескорыстный друг. Возможно ли это?.. Теперь он очутился в еще более жалком положении, чем в тот день, когда заблудился в городе. Негодяй забрал всю одежду. В таком виде, в одних трусах, на улицу не покажешься.
А позвать на помощь некого... Он беспомощно остано¬вился на пороге, словно дитя, брошенное матерью в не¬проглядной ночи. Подлец! А он-то считал другом этого обманщика! Супай! (- Дьявол! – на кечуа. – germiones_muzh.) Бедный пуненьо попался, как мышонок в мышеловку. Теперь все потеряно, и спасения нет…
К полудню головная боль немного утихла, но захо¬телось пить. Однако в соседних домиках не наблюдалось никаких признаков жизни. Симу был в отчаянии. Он вывернул все карманчики пояса, и на солому упало несколько песо. Собрав деньги, он обернул чунпи вокруг талии и вышел. К соседнему домику как раз подходила индеанка, один ребенок сидел у нее за спиной, другого она держала на руках.
- Хесус, Мария и Хосе! — возмущенно воскликнула она. — И тебе не стыдно разгуливать в таком виде? С ума ты, что ли, сошел?..

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа)

(no subject)

если древний египтянин кого-то сильно ненавидел, он изображал своего врага на подошвах сандалий - и надевая их, топтал его регулярно, безпощады. (Для этого египтянин должен был быть богатым. Потомучто небогатые носили сандалии плетеные из папируса или пальмы. На таких ничего не напишешь и ненарисуешь. - Только кожаные подошвы для этого годились)

китайский суперфастфуд: гриб сянгу (шиитаке) с перепелиной яишенкой на нем

это самая прелестная даж свиду уличная китайская еда. Гриб смотрит прям-таки как сырой! Большой, круглый как плоское колесо, шляпкою вниз - а сверху глазунья из одного перепелиного яица. - Фоток уже везде много. Мне остаётся лишь уверить, что гриб всёж жареный в масле: в последний момент на него выливают яицо... Ну, и зеленого луку крошат-роняют для красоты. Аромат сянгу (- шиитакэ японское названье) вообще непередаваем словами. Я б такое предпочел с хлебом. Но китайцы хлеб практически неедят, а рис тут никак не подходит.
- Так что потренируйтесь на жареных сыроежках заранее.

ЕЖИ ХАРАСЫМОВИЧ

пробуждение утра

Сначала покашливает
старая икона

Потом
звякает печь

Потом
поёт чайник

Потом
запрягают стол
кресла перебирают копытами

И дымит кофе
и новый день
раскрывает нож

смертельный цирк подводной войны: развлекушки на субмаринах в 1 Мировую

в Первую Мировую войну несомненным лидером в применении подлодок была Германская империя. – Она уступала по мощности главному своему противнику на море – британскому Гранд-флиту. И старалась компенсировать это смелыми, агрессивными действиями своих субмарин, которые буквально блокировали британские острова, отрезав их от всего света. Первоначально подлодки не считались серьезной боевой силой; но сочетание подводного корабля с самодвижущимся морским снарядом-торпедой сделало их грозными. Малые глубинные суденышки, внезапно появляясь и исчезая, пускали ко дну линкоры с бесполезными против них батареями дальнобойных орудий и тысячным экипажем. 22 сентября 1914 немецкая субмарина U-9 капитанлейтенанта Отто Веддигена потопила единовременно три британских крейсера: «Хог», «Абукир» и «Кресси»… - Но этого было мало! Субмарины начали охоту за невоенными судами, выполнявшими функции доставки стратегически необходимых Британии грузов. Германское правительство объявило, что атакует любое судно под любым флагом, если это судно подойдет к английским берегам. Подлодки стали одним из сильнейших факторов новой, тотальной войны.
Каково приходилось тем, кто служил на них, выполняя всё это?
Субмарины 1 Мировой были небольшими – 50-60 схвостиком метров – а команды несли на борту по 30-35 человек. В надводном положении шли на дизельных двигателях, под водой – на электромоторах. Торпедное вооружение у них было недостаточно сильное для долгих выходов – всего 6 торпед, меньше чем по две на каждый из четырех торпедных аппаратов (2 носовых и 2 кормовых ТА). Так что пара атак – и всё… Есть, конечно, еще и пушка – но это несерьёзно: пока капитан немецкой подлодки Швигер пыталсябы расстрелять британского гиганта «Лузитанию» из своего орудьица, пароход протаранил бы его три раза. Способ тут был один: торпедировать! Радиосвязь с субмариной прерывалась на дистанции более 100 миль (небыло у нее мачт, некуда подымать антенну) – и подлодка становилась неконтролируемой никем кроме своего капитана. Полностью автономной… Старались, очень старались всячески растянуть время и расстояние плаваний субмарин насколько возможно; но кончалось всё – дизельное топливо, электроаккумуляторы, торпеды… И субмарина ложилась «дома» на длительный, двух-трехнедельный ремонт.
- Но домой надобыло еще суметь вернуться. Каждая минута похода растягивалась для подводников в часы, дни и месяцы тоски, страданий и ужаса. В плавании подлодку ждали опасности не только от врагов. Вернее, врагами ее были все и вся. На борту постоянно прислушивались, ожидая протечек: как бы ни мала была течь – она могла оказаться фатальной. Аккумуляторы на серной кислоте, ненароком залитые водой, выделяли хлор и производили настоящие химические атаки внутри субмарины. Каждый собственный залп торпедных аппаратов заставлял команду бегать паровозиком через весь корабль чтоб своим весом вернуть ему утерянный баланс. Неперевернуться! Скорость хода субмарины подводой была максимум 9 узлов – поэтому старались погружаться какможно реже – чтоб идти по поверхности на дизелях 15 узлов в час. Иначе никого не догонишь, в график не впишешься. Но на поверхности подлодку мог засечь любой рыбак; мог разбомбить аэроплан или разрезать пополам, как сосиску, эсминец. А при долгом пребывании подводой жизнь команды превращалась в тропический ад: воздух внутри конденсировался до такой степени, что всё наглазах покрывалось плесенью, нефтяные пары откладывались пленкой поверх чая или кофе встакане, восхитительный аромат гальюна парализовал периодически всякую мозговую деятельность… Субмарина на крейсерской глубине, позволявшей пройти подкилем любого судна, была практически слепой. – А ведь кроме судов, могли встретиться и заякоренные мины, и противолодочные ловушки из сетей. А еще банки-мели… А еще… А еще…
- Всплывать, всплывать! Непременно всплывать. И когда надышавшийся собственным и всей своей команды говном, покрытый нефтяной эмульсией и плесенью капитан появлялся из боевой рубки своей поднявшейся на поверхность подлодки – и видел в пределах досягаемости торпед чужой корабль, трудно было сомневаться в том какое он примет решение. «Всё утопить!» - как сказал Мефистофелю Фауст… Волновал только тоннаж мишени - результат оценивался по нему. Чем больше, тем лучше. Впринципе, считалось хорошим тоном предложить экипажу и пассажирам атакуемого судна покинуть его на спассредствах. Но сколько дать на это времени людям на обреченном корабле – тут уж была полная воля «подводного волка».
В январе 1915 командир U-22 Оппе по ошибке торпедировал субмарину U-7 которой командовал его лучший друг Кениг. Они встретились на закате. Оппе до последнего пытался опознать с кем имеет дело. Кениг не рассмотрел против солнца подаваемых ему световых сигналов друга. С субмарины спасся один человек... Не Георг Кениг.
Наиболее совестливые подводники завидовали бойцам обычного, поверхностного фронта. Говорили, что честнее драться воткрытую. Капитан субмарины барон Эдгар Шпигель признавался, что немог смотреть на мучения горящих и утопающих жертв своих торпед... Убирал перископ. И уходил вглубину.