July 17th, 2020

ЯНАКУНА. - XXIII серия

…утром чола встала злая, как голодная пума. Ее дружок так и не появился. Она еле дождалась, когда на ближайшей церкви часы пробили девять, и отправилась в контору, где работал бесстыжий обманщик, чтобы устроить ему скандал. Уж что-что, а это она умела; она могла такое поднять, что вся контора переполошится. Она как следует осрамит негодяя и задаст ему такую трепку, что он век помнить будет. Он еще узнает, этот жадюга, с кем имеет дело. Он думает, что может обмануть ее, Фортунату Мараньон, дочь Эспиридона Мараньона!.. Посмотрим! Преисполненная решимости и не скупясь на самые сочные выражения, Фортуната удалилась. Вернулась она через час; но настроение ее резко изменилось.
- Ну что, задала ему трепку? — не утерпев, спросила Вайра.
- Не суй нос в чужие дела, — отрезала чола и уселась на сундуке.
Наступило продолжительное молчание. Вайра приготовила завтрак и обслужила покупателей. Фортуната подошла к прилавку и посмотрела в стакан, где лежала выручка. Он был заполнен только наполовину, и чола с шумом поставила его на место.
- И наторговала же ты! — сердито сказала она Вайре. — Просто курам на смех. Ты, видно, распугала своим видом всех покупателей. Где остальные деньги?
— Больше ничего нет. Вся выручка тут, — удивленно ответила Вайра.
- Не может быть! Ты, наверно, прикарманила часть денег.
Не обращая внимания на слова чолы, Вайра присела и стала подкладывать щепки в очаг. Фортуната с недовольным видом расхаживала по комнате.
- Ты никуда не годишься, — вдруг заявила она. — Даже подмести как следует не умеешь.
- Сейчас подмету еще раз. Уж очень старый у вас веник.
Фортуната села завтракать и нашла чупе (- похлёбка с картофелем и киноа. - germiones_muzh.) отвратительным, по ее словам, ничего более невкусного она в жизни не ела. Может быть, индейцы и могут есть подобное месиво, но она ведь не индианка. Такая работа не стоит того, чтобы держать девчонку в своем доме и еще кормить ее. Если ты не умеешь приготовить даже несчастного чупе, надо, было сказать об этом раньше, черт побери. Она не позволит, чтобы ее продукты тратили впустую... Фортуната бросила ложку и повалилась на кровать. Весь день она не переставала ворчать на Вайру. Впрочем, проголодавшись, Фортуната подогрела никуда не годный чупе и с аппетитом поела.
К вечеру ее настроение несколько улучшилось. Должно быть, Фортуната надеялась, что этой ночью любовник вернется в ее объятия. Почти не сомкнув глаз, она прождала до рассвета, прислушиваясь к шагам на улице. Чола проспала до восьми часов и встала грознее тучи. Вайра наивно спросила, не приходил ли ночью кхарачупа, и чола неожиданно разозлилась. Она взорвалась, как порох, и обрушила на Вайру целый водопад ругани. Та, сообразив, что задала неуместный вопрос, молчала. Но покорность девушки только распалила Фортунату, и она стала поносить ослиц, которые путаются с ослами в сутанах, давшими обет безбрачия. Этого Вайра уже не могла стерпеть и как следует отбрила чолу, напомнив о ее связи с чужим мужем. Они переругивались до тех пор, пока не исчерпали все ругатель¬ства, и тогда вцепились друг другу в волосы. Потом Фортуната, как гостеприимная хозяйка, схватилась за нож, а Вайра завладела учу моркхо (- камень для растирания перцу. – germiones_muzh.). У лавчонки столпился народ. Несколько человек посмелей вбежали в комнату и разняли противниц. Было заключено временное, перемирие. Но как только добровольные миротворцы и зрители разошлись, ссора вспыхнула снова. Вайра заявила, что больше ни минуты не останется у Фортунаты.
- Ну и убирайся вон, рваная имилья!
- Только отдай сначала мои деньги, и серьги, и медальон на цепочке.
- Получай!..— ответила Фортуната и закатила Вайре пощечину ничуть не хуже доньи Элоты.
Вайра ногтями вцепилась в круглое лицо Фортунаты. Та сильно рванула ее за косы, и обе покатились по полу. Фортуната, ухватившись за волосы Вайры, била ее го¬ловой об пол и не переставала сыпать самыми отбор¬ными ругательствами. Вайра, чувствуя, что проигрывает битву, оторвалась от щек противницы и тоже ухватилась за ее длинные толстые косы. Очевидно, оставалось пу¬стить в ход зубы, но прохожие и покупатели снова вме¬шались в сражение и разняли дерущихся. Полиция, ко¬торая иногда появляется кстати, на этот раз пришла только тогда, когда все было кончено. Тем не менее на¬рушительницы тишины и общественного порядка были арестованы и препровождены к полицейскому комиссару. По улице они шли, разделенные полицейскими, но это нисколько не мешало им продолжать перебранку, что, естественно, привлекало немало любопытных и осо¬бенно ребятишек. Последние откровенно восхищались смелостью маленькой Вайры и меткостью ее замечаний, которые следовали в ответ на реплики солидной полной дамы.
Полицейский комиссар, щупленький человечек с ли¬сьей мордочкой, подверг женщин допросу, после чего объявил их виновными в нарушении правил обществен¬ного поведения и приговорил к тюремному заключению на сорок восемь часов каждую, добавив, что при жела¬нии наказание можно заменить денежным штрафом.
Вайра до сих пор не задумывалась над тем, сколько у нее денег. А если не хватит? Ничего не поделаешь — придется отсидеть. Пока она размышляла, Фортуната, порывшись в складках своей широченной юбки, вы¬тащила сумочку и выложила деньги перед комиссаром. Не удостоив Вайру ни единым взглядом, громко посту¬кивая каблуками, с гордо вскинутой головой, она тут же удалилась.
- Я тоже хочу заплатить штраф, — робко произ¬несла Вайра, — но мои деньги остались у нее в сундуке.
Комиссар понимающе улыбнулся, а двое полицей¬ских, как гончие, почуявшие дичь, бросились к выходу. Вскоре они вернулись и торжественно вручили комис¬сару пачку денег и подарки падресито. После нового, еще более искусного Допроса Вайру посадили в ка¬меру для подследственных. Там было полно мужчин и женщин. И все они, не переставая, проклинали своих мучителей, Вайра присела в уголке и залилась слезами. Она так и не смогла заснуть, потому что камера кишела паразитами.
С утра до вечера в камере предварительного заклю¬чения стоял неумолчный гул... Звенели ключи, хлопали двери; кого-то выпускали, кого-то приводили. Здесь долго никто не засиживался. Через несколько Дней Вайра стала старожилом; она дольше всех пробыла в камере, и ни один человек не мог вспомнить, откуда взялась эта худая индианка в рваной одежде. Дни шли.
О ней совсем забыли. Однажды поздно вечером за дверью выкрикнули ее имя. Полицейский, вызвавший Вайру, отвел ее в маленькую пустую камеру и довольно сбивчиво объяснил, что ее обвиняют в краже драгоцен¬ностей, а за это полагается тюремное заключение. Вайра заплакала.
— Не кричи так громко, — сказал полицейский, коснувшись ее плеча.
Он прибавил, что ее судьба находится в его руках, стоит ему захотеть, и он хоть сию минуту выпустит ее на свободу. Но она должна пойти ему навстречу, выпол¬нить его желание — так, один пустячок, дело займёт не¬сколько минут... Однако у Вайры уже имелся достаточ¬ный опыт. Она быстро поняла, чего хочет от нее поли¬цейский, и решительно отвергла его предложение. Он попытался прибегнуть к силе, тогда Вайра отчаянно закричала.
- Да замолчи ты, проклятая потаскушка! — испу¬ганно прошипел полицейский, зажимая ей рот.
Увидев, что девушка не сдается, он отвел её обратно в общую камеру. На другой вечер он вызвал ее опять, но Вайра не отозвалась. Он чиркнул спичку и нашел ее. Пользуясь темнотой, полицейский снова начал ее угова¬ривать и даже пытался вытащить из камеры, но Вайра подняла такой крик, что он удалился, изрыгая про¬клятия.
Неприступность грязной имильи возмутила его, он решил отомстить. Отправившись к комиссару, полицей¬ский напомнил о нищей индианке, укравшей драгоцен¬ности, и стал доказывать, что следствие необходимо уско¬рить. Комиссар всполошился, у него столько работы, он совсем забыл об этом деле. А случай действительно серьезный. Но он им займется. Комиссар деловито полез в сейф за вещественными доказательствами. Однако что такое?.. Где они? О небо! Может быть, кто-нибудь пере¬ложил их в другое место? Он прекрасно помнит, что оставил их в этом отделении. Что это значит? Здесь всё-таки полиция, а не шайка воров. Но так или иначе, а драгоценностей в сейфе не было. Комиссар выдвинул ящики столов, перерыл все бумаги, но напрасно. Со¬всем сбитый с толку комиссар, тяжело вздыхая, взволно¬ванно шагал из угла в угол, потом бросался в кресло, хватался за голову и снова шагал по комнате. Он клялся самыми страшными клятвами, что никогда больше не до¬пустит подобной небрежности. Какой-то негодяй подло¬жил ему свинью. Полицейский не без иронии наблюдал за комиссаром. Очевидно, слова начальника не произ¬водили на него должного впечатления. Он даже намек¬нул, что, судя по всему, о случившемся придется довести до сведения высокого начальства. Однако вечером не в меру ретивый полицейский узнал, что Вайра выпущена на свободу, а на другое утро ему приказали отправиться на подавление беспорядков, возникших среди индейцев весьма отдаленных селений.
Очутившись на улице, Вайра полной грудью с на¬слаждением вдыхала свежий ночной воздух. Навстречу ей дул легкий ветерок, приятно холодивший лицо. Элек¬трические фонари ярко освещали дорогу. Вайра вышла к городскому парку. Под тополем она увидела бездом¬ного старика, который крепко спал, и решила прикорнуть под соседним деревом. Но на рассвете она была разбужена метельщиками, явившимися в парк со своими длинными метлами. Они подняли такую пыль, что Вайра поспешила укрыться в каком-то переулке.
Она устала и, как и в первый день в городе, присела у подъезда незнакомого дома. От голода у нее сосало под ложечкой, невыносимо хотелось пить, гудела голова.
Прохожие торопливо шли мимо, не обращая внима¬ния на девушку. Иногда ей казалось, что она видит тя¬желый сон. Немолодая важная дама остановилась около Вайры.
- Ты не хотела бы подработать? — спросила она.
- Да, сеньора, — с готовностью ответила Вайра.
- Тогда иди за мной.
Выяснилось, что дама искала хорошую кухарку, а Вайра умела готовить и очень неплохо. В тот же день она приступила к работе. Однако простые, грубые ку¬шанья, которые Вайра научилась стряпать у доньи Элоты, не пришлись по вкусу благородным господам, и уже на четвертый день ей пришлось покинуть богатый дом. В кулаке она сжимала несколько реалов. Снова Вайра провела ночь под открытым небом, снова ее про¬гнали метельщики, но на этот раз она смогла купить себе поесть.
Человек десять рабочих и студентов, каждый со своей тутумой, толпились около грязной харчевни, в которой продавали пхушкоапи (- похлёбка измаисовой муки. – germiones_muzh.). Вайра съела порцию, потом другую и вышла на улицу. В дверях она нечаянно толк¬нула какого-то студента, который чуть не упал. Он грубо обругал ее. Измученная Вайра горька расплакалась. Ее взяла под защиту какая-то молодая и красивая сеньора, покупавшая овощи у соседнего прилавка. Студент сразу сбавил тон и ретировался. Сеньора утешила Вайру, они разговорились, и женщина сказала, что ей нужна недо¬рогая кухарка. Вайра смахнула слезы и заявила, что умеет готовить. Они быстро договорились. Новым хозяе¬вам, Вайра очень понравилась. Правда, готовила она не блестяще, но прислушивалась к каждому замечанию и вскоре из полудикой провинциальной служанки превра¬тилась в заправскую городскую кухарку. Новые хозяева прилично одели Вайру, предупредив, что удержат опре¬деленную сумму из ее заработка.
Вайра была очень довольна новой жизнью, которая могла сравниться только с днями, проведенными у Састрепанчу. Здесь ее тоже не перегружали работой, не ругали, не били, а когда она делала что-нибудь не так, спокойно поправляли. И Вайра старалась изо всех сил угодить хозяевам. Молодой сеньоре не приходилось жалеть, что она взяла себе в дом такую юную служанку, она терпеливо и осторожно учила Вайру, как нужно вести себя, какие блюда готовить, приучила следить за собой.
Молодой хозяин был врачом, правда не очень извест¬ным. Его приемную, как приемную какого-нибудь мод¬ного врача, не наполняли клиенты, но доход от прак¬тики вместе с маленьким доходом от загородного име¬ния, доставшегося ему по наследству, обеспечивал вполне сносное существование.
Дом, в котором они жили и в котором он принимал больных, принадлежал его жене, женщине отзывчивой, доброй, с чудесным, мягким характером. Но в одном она была непримирима: она не прощала лжи и не терпела воровства, каким бы мелким оно ни было. Она уволила нескольких кухарок и управляющего загородным име¬нием, которые страдали этим пороком.
Время летело незаметно. Иногда в свободные ми¬нуты Вайра задумывалась и удивлялась тому, как бы¬стро мелькают дни, полные забот. Приближались роды. Но теперь они не пугали ее. У нее была хорошая чи¬стая одежда, она приготовила белье и пеленки, отложила немного денег. Когда подошло время рожать, хозяева не выгнали Вайру, как она опасалась. Врач в собствен¬ном автомобиле отвез ее в родильное отделение боль¬ницы «Ла Матернидад», где ее окружили вниманием. Роды были тяжелыми, Вайра невыносимо страдала, ей казалось, что все вокруг нее рушится. Но едва ребенок издал свой первый жалобный крик, она забыла все страхи, боль постепенно улеглась. И через восемь дней Вайра опять стояла у плиты, а хорошенькая черненькая девочка была помещена за счет хозяина в приют «Гота де лече». Как ни была Вайра благодарна своим хозяе¬вам, она все же горько плакала, расставаясь со своей дочуркой. Правда, ей разрешили по воскресеньям наве¬щать ее. Если бы не тоска по дочке, Вайре не на что было бы жаловаться. Работа ее не утомляла. Кухня, рынок, магазины. Иногда по воскресеньям она ездила с хозяевами в загородный дом и тогда не могла наве¬щать свою крошку.
Быстро бежали дни, но Вайра никак не могла дождаться воскресенья, неделя казалась ей бесконечной. Все чаще мечтала она о том дне, когда девочка подра¬стет и ее можно будет взять из приюта. Этот день ста¬нет счастливейшим днем в ее жизни. Долго, очень долго он не наступал, но наконец исполнилась мечта Вайры. В доме появилась миловидная, необыкновенно подвижная девочка. Хозяева относились к ней так же нежно и внимательно, как к своим мальчикам; младший из них был чуть постарше дочки Вайры. Дети играли с ней и баловали ее, словно она была их сестренкой.
Но счастье Вайры и на этот раз оказалось непрочным. У доктора начались какие-то неприятности. Его вызвали в полицию. Несколько ночей он не ночевал дома. Больные напрасно ждали его в приемной. Молодая сеньора плакала и писала бесконечные письма в столицу. Однажды приехали машины с полицейскими. У Вайры были старые счеты с полицией, а хозяина она уважала, поэтому, когда полицейские постучали в дверь, Вайра, прежде чем им открыть, предупредила врача.
Он успел вылезти на крышу, оттуда перебрался на соседнюю и ушел через подъезд другого дома. Полиция перерыла всю квартиру, но хозяина не нашла. Вскоре по¬лицейские заявились опять, но хозяина и на этот раз не было. Открыв дверь, Вайра нос к носу столкнулась с полицейским, которому имела несчастье понравиться.
— Ты здесь? — удивился он.
- А тебе какое дело? — дерзко ответила Вайра.
- Смотри, тебе может не поздоровиться за то, что ты здесь служишь, — пригрозил полицейский.
— Что ты понимаешь! Это самый приличный дом в городе.
- Приличный?.. Это дом коммуниста!
Вайра растерянно посмотрела ему вслед, когда он побежал к кабинету хозяина. Коммунист? Не может быть. Все говорят, что коммунисты очень плохие люди. А хозяин такой хороший. И когда другие полицейские, отталкивая ее, ринулись в дом, она закричала им вслед:
- Все полицейские хуже койотов!..
Обыск опять ничего не дал. Но через несколько дней врача схватили. Хозяйка рассказала, что полиция устроила засаду у больного и поймала врача, когда он туда пришел. В тот же день его отправили в ссылку...

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа)

(no subject)

мир не мог бы существовать, не будь он так просто устроен. (Иоганн Вольфганг Гёте)
- прост не мир - а его устройство: регулирующие законы по мере развития сущностей становятся ясней. - И их всё меньше. Это восходящий принцип - Бог проще всего. Сложность же структуры присуща примитивам, те координируются беспорядочно и нуждаются в лишнем

(no subject)

человека определяет не то, что он знает - а то, чему он радуется. (Анри Бергсон)

КРАСНОЕ МОРЕ (сверху - и изнутри)

берега Красного Моря не очень многоцветны, но они самые красивые в мире. На закате солнце, когда прячется за дюны, высвечивает оттенки фиолетового, жёлтого, тёмно-зелёного, это симфония цвета, которая очаровывает. Мы сидим и смотрим на эти берега, эти краски.
Днем наблюдаем за крабами и скопами, плаваем в самом нетронутом в мире море среди рыбьих стай, кальмаров и кораллов, в воде прозрачной как в аквариуме.
В этой северной части Красного моря всегда дует ветер, и его песнь сопровождает нас день и ночь. Немного грубая ласка, которая не прекращается ни на минуту и пахнет раскалёнными на солнце камнями и пустыней. Когда мы идём, он нам помогает, потому что дует всегда с севера на юг и толкает нас в корму, удаляя от Средиземного моря и приближая к Индийскому океану. Но когда стоим недалеко от берега, ветер несёт едва ощутимую мелкую пыль, которая оседает на лодке покрывая всё.
«Barca Pulita» стоит посреди лунного пейзажа. Берега пустынные и безлюдные. Чёрные холмы. Пустое море. И посреди этой пустоты наша лодка это всё что у нас есть: дом, убежище, родина. И её тёплое нутро, это место где можно расслабиться и оставить снаружи чувство бесконечного одиночества которое исходит от этих мест.
Однако каждое утро мы оставляем своё убежище и отправляемся исследовать берега пустыни.
— А если сломается подвесной мотор? Как мы вернёмся на лодку? — Ветер унес бы нас в открытое море, совершенно пустынное, где на сотни миль можно никого не встретить.
Теперь мы лелеем подвесник, как если бы он был третьим членом нашего экипажа.
— Ты проверил свечу?
— Конечно, и даже взял запасную канистру с бензином.
— А вёсла?
— Я взял четыре.
Четыре весла вместо двух, длинный конец и якорь, чтобы быстро зацепиться в случае необходимости за рифы — коралловые образования, которые разбросаны здесь повсюду — это некоторые предосторожности которые мы предприняли из страха быть унесёнными в море.
И как последнее средство, всегда берём с собой по паре ласт, если вдруг не получится вернуться на вёслах, есть возможность бросить тендер и добраться вплавь. Может показаться странным, что вплавь двигаться легче чем на вёслах, но на самом деле надувной тузик с двумя человеками на борту на ветру парусит намного сильнее, чем пловец, который погружён в воду и к ветру почти не чувствителен.
Когда оставляем лодку, из осторожности, всегда идём строго на ветер. В случае аварии ветер сам принесёт нас обратно, нам останется только поймать лодку на ходу. Конечно, это на пятьдесят процентов ограничивает наши возможности исследований, но и оставшиеся пятьдесят процентов в этом мире без границ, это всё равно больше, чем можно пожелать.
А вечером пишем. Я вооружаюсь карандашом и пытаюсь описать: цвета, звуки, пустыню.
Но это труднее чем кажется. Перечитываю и мне никогда не нравится. Из под карандаша выходят только бледные образы, как через грязное стекло. Тогда закрываю глаза. Пытаюсь вспомнить ощущения и перенести их на бумагу, просто, так как чувствовал.

акулы
Спускаюсь в воду у внешнего края рифа, где колонии кораллов неожиданно обрываются в глубину. Лодка стоит вдалеке и я вижу только её мачты, возвышающиеся за коричневой песчаной косой. Берег всего в двухстах метрах. Оставляю тендер, который доставил меня сюда, долго и глубоко дышу и ныряю, плавно погружаясь ко дну. Спускаюсь на несколько метров, хватаюсь за валун и останавливаюсь задержав дыхание.
Море полно рыб. Увидев меня они сразу пускаются наутёк, но когда я останавливаюсь, останавливаются и они. Потом, убедившись в моей неподвижности, возвращаются. Сначала медленно, но с каждой секундой становятся всё более любопытными; расстояние сокращается, в то время как окружающая тишина наполняется ожиданием чего-то.
Мир кораллового рифа на самом деле не похож на тот, каким он видится на экране цветного телевизора. На первый взгляд он кажется идиллическим местом полным фантастических созданий, грациозно двигающихся между коралловых ветвей без всякой видимой цели, кроме как покрасоваться. На самом деле в этом мире господствует страх. И все эти цвета, которые нам кажутся такими красивыми, предназначены только для борьбы за выживание, которая не прекращается ни на секунду. Пёстрые ливреи служат для того, чтобы привлечь добычу или ввести в заблуждение агрессора или даже являются предупредительным сигналом, как в случае с рыбами — бабочками, которые спокойно держатся на виду, потому что вызывающими цветами своего тела и плавников, как условным кодом, предупреждают всех о своей ядовитости.
Под водой каждая щель скрывает какое-нибудь существо в засаде. Идеально закамуфлированные осьминоги осторожно высовываются из скальных трещин, собрав щупальца под телом и готовые наброситься на первое же существо, которое приблизится слишком близко. Мурены проводят целые дни карауля добычу. Их желтоватое тело скрыто в норе и только голова высовывается из отверстия. И даже разноцветные морские анемоны, что раскачиваются от течения как цветы на ветру, совсем не то, чем кажутся. Их стрекающие щупальца способны парализовать жертву простым прикосновением. И наконец есть крупные хищники, такие как барракуды, которые ходят стаями по несколько сотен и атакуют все одновременно, или огромные груперы у которых пасть больше человеческой головы и акулы, патрулирующие дно и всем своим видом показывающие, что им некого бояться.
В этом чужом нам мире, красивом и безжалостном, каждое существо проводит свою жизнь в шатком равновесии между охотой на более мелких животных и страхом быть съеденным более крупными.
Остаюсь неподвижным на дне, задержав дыхание, и через несколько десятков секунд меня уже окружают рыбы. Первыми, как всегда, появляются барракуды. Веретенообразное тело покрыто светлыми полосами, в приоткрытой пасти видны ряды острых зубов.
Останавливаются в паре метрах, рассматривая меня настороженно. Потом появляются рыбы — попугаи, зеленушки, дорадо, пагеллы и в конце концов я оказываюсь в центре карусели любопытных рыб. Они медленно кружат перед маской в абсолютной тишине, в то время как мои лёгкие начинают требовать воздуха.
Десятка два каранксов с телом испещрённом люминесцентными искорками вместе с другими плавают вокруг меня. Сжимаю челюсти, превозмогая желание вдохнуть воздуха и заставляю себя оставаться неподвижным, пока не выбираю одного из них подходящего размера. Жду пока он окажется перед остриём гарпуна и нажимаю на курок подводного ружья. Стрела срывается, летит в воде и вонзается рыбе точно в бок, у самой головы, где тело расширяется и легче прицеливаться. Каранкс вздрагивает, взмывает свечой, яростно отчаянно бьётся в воде. Его тело пробито гарпуном, который привязан к моему ружью коротким чёрным линьком.
И в этот момент происходит нечто. Серебристо-серая молния. Неистовый рывок. Ещё рывок… Акула появилась из ниоткуда. Может быть она пришла снизу, может быть сзади, не знаю. Схватила мою рыбу своими челюстями и вырывает у меня. С одной стороны акула тянет рыбу с гарпуном, с другой стороны я, совсем без воздуха, совершенно непроизвольно и неистово вцепился в ружьё и тяну изо всех сил. Линь натягивается как струна, вижу как гарпун начинает изгибаться под нагрузкой. Несколько мгновений осмысливаю опасность, в то время как акула тянет и дёргает чудовищными рывками, в облаке крови и чешуи.
Появляются другие акулы и бросаются на первую с распахнутыми пастями.
— К чёрту!. — Бросаю ружьё и сматываюсь, гребя назад. Лёгкие сжимаются от недостатка воздуха. Знаю, что не должен выныривать из воды, знаю, что не должен терять из виду акул, я много раз читал это в руководствах по погружению и в историях аналогичных встреч произошедших с другими. Вынырнув я не смогу больше контролировать пространство вокруг себя, в то время, как очень важно держать акул под присмотром и отражать любую их попытку приблизиться. Они то попадают то исчезают из поля зрения маски, бешено мечутся в дикой карусели, резкими бросками и неожиданными сменами направления. Вода становится мутной от крови моей рыбы и, наверное, крови раненой акулы.
Добравшись до рифовой стенки я становлюсь спиной к кораллам. Легкие разрываются, сердце бешено колотится. Три акулы увязались за мной и теперь выписывают нервные полукружья вокруг. Стараюсь оставаться спиной как можно ближе к вертикальной стенке, чтобы избежать атаки сзади.
— Если бы хоть было ружьё… — Даже незаряженное ружьё, это уже что-то. Некоторым удавалось отбиться стукнув акулу по морде простой палкой.
— Если ещё приблизишься, я тебе врежу. — вытягиваю руку со сжатым кулаком в сторону ближайшей твари, в то же время, стараясь не терять из виду остальных, медленно поднимаюсь к поверхности. Лёгкие уже горят.
Это самый опасный момент. Многие ныряльщики подверглись нападению как раз в момент выхода, когда голова уже на поверхности, а тело ещё в воде. Поэтому высовываю из воды только затылок, чтобы трубка была на поверхности а маска в воде и можно продолжать наблюдать.
Воздух из пластиковой трубки булькая наполняет мои лёгкие словно живительной водой из горного ручья. Тяжело дыша с бешено бьющимся сердцем смотрю на акул, которые остались несколькими метрами ниже, словно им не нравится слишком яркий солнечный свет. Кажется они успокаиваются. начинают описывать всё более широкие круги и двигаются медленнее.
Сражение под водой закончено. Ружьё валяется на песке в тридцати метрах от меня.
Гарпун чист и зверюга, которая украла у меня рыбу, исчезла. Другие акулы спускаются ко дну в нереальной тишине и только барракуды, величиной с меня, проплывают рядом направляясь неизвестно куда, поглядывая неблагосклонным взглядом.
Я в нерешительности, не выныриваю и не двигаюсь. Сердце успокаивается и вместе с ним мир кораллового рифа, который принимает обычный вид. Рыбки пощипывают медленно колеблющиеся кораллы. Восстанавливаю дыхание, долго дышу и ныряю. Хочу подобрать ружьё с горки белоснежного песка, куда оно улеглось, упав в щель между кораллами.
Хватаю его и поднимаюсь наверх нервно осматриваясь. В несколько гребков добираюсь до надувного борта тендера, где (не знаю почему) мне кажется более безопасно. Держусь за чёрный баллон и через маску продолжаю осматривать пространство под собой. Всё спокойно. Рыбы снова плавают безмятежно.
Мои нервы вибрируют от страха, хочу немедленно вернуться на лодку. Но кто-то внутри меня не согласен.
— Не хочешь же ты вернуться на борт с пустыми руками? — говорит мне этот другой голос.
— Ну и что. Всегда можно поесть консервированного тунца. — отвечаю я. На самом деле, вместе со страхом и инстинктивным желанием убраться отсюда, я испытываю также непреодолимое желание попробовать ещё раз. Непонятное желание поднимается из неизвестно каких глубин моего сознания и заставляет меня вернуться к охоте. Наверное это осталось от инстинктов, которые в своё время позволяли людям ежедневно сражаться за выживание в лесу. Восстанавливаю дыхание и ныряю, хоть внутри меня всё дрожит и вибрирует.
Держась вплотную к стенке рифа, опускаюсь всего на несколько метров и останавливаюсь.
Выжидаю. Стреляю первую же рыбу которая оказывается на расстоянии выстрела. Она маленькая, и я даже не знаю, что это за рыба, но на ужин сгодится.

КАРЛО АУРЕММА и ЭЛИЗАБЕТТА ЁРДЕГ. МОРЯ АФРИКИ

держава шведских королей в виде златого глобуса (мастер Корнелис ван дер Вейден, Стокгольм, 1561)

держава сделана для короля Эрика XIV. Это златой шар диаметром 15,6 см на малом подножии. Поверхность шара представляет собою гравированный земной глобус, предположительно работы Франца Бейера из Антверпена. Держава увенчана небольшим шаром из синей эмали испещренным златыми звездами (это свод небесный) - егоже венчает крест из бриллианта табличной огранки и трех крупных жемчужин.
- Скромно, но со вкусом.